Читаем Абиссинец 1890. Том 7 онлайн бесплатно

Глава 1 Троянский конь

До станицы оставалось верст восемь, когда мне пришлось придержать Беркута. Пальцы правой руки вдруг странно дрогнули. Я снял рукавицу, несколько раз сжал и разжал кулак, хорошенько растер ладонь и подождал, пока меня отпустит.

После ночного ритуала Пассы, или как там все произошедшее обозвать, тело еще не пришло в себя. Перед глазами больше не мелькали картины из другого мира, в ушах не отдавались удары старика в бубен. Но стоило прикрыть глаза, как мысли пускались в какой-то безумный хоровод.

Вчера, когда мы расставляли на схеме охрану тракта при проезде губернаторского поезда, мне казалось, что двоих у сопки хватит. Теперь было ясно: скрытно посадить там людей не выйдет. Без маскировки они будут как на ладони.

Я отогнал эти мысли. Сперва надо добраться домой, а к полудню явиться к Овсянникову.

У въездного поста заметил Минюхина еще шагов за сто. Его темная фигура хорошо выделялась на снегу даже в потёмках при лунном свете. Пока Петр выходил из караулки и поднимал фонарь, я уже успел прикинуть, с какой стороны обошел бы пост, окажись на месте неприятеля.

— Никак Громов? Рано ты.

— Скорее поздно.

— Из гасяна?

— Угу, оттуда.

Минюхин посветил мне в лицо, спросил, не встречал ли чужих на зимнике, и лишь потом подозвал дежурного ветеринарного ученика. Тот ощупал Беркуту ноги, заглянул в ноздри и велел провести коня шагом.

— На вид здоров. Но раз из гасяна вернулся, до утреннего обхода поставь отдельно.

Минюхин сделал отметку в журнале и поднял жердь.

— Проезжай, Андрей.

Петр отступил с дороги, а я направил Беркута дальше.

Станица еще спала. Лишь над несколькими куренями уже тянулся дым, и встретились трое верховых, что видать собирались в ранний разъезд.

Сначала хотел ехать к крестному. Беркута я по-прежнему в основном держал у Кравцовых. Но будить весь дом спозаранку не хотелось, да и до осмотра коня все равно следовало ставить отдельно. Правила эти не просто так придумали.

Поэтому свернул к станичной конюшне.

Дежурный конюх Иван Игашов сидел в сторожке возле маленькой железной печурки и, судя по лицу, совершенно не обрадовался раннему гостю.

— Здорово ночевал, Иван.

— Слава Богу. Ты чего это, Громов?

— Беркута до утра примешь? Только в отдельный денник. На посту велели дождаться утреннего осмотра.

Он выглянул наружу, узнал коня и кивнул.

— А чего не принять? Денник свободный есть.

Я расседлал Беркута, растер ему спину жгутом соломы и проверил ноги.

— Воды сразу много не давай, — попросил я.

Игашов посмотрел с укоризной.

— Чай, не первый день возле лошадей хожу.

— Тогда и овса немного.

— Иди уже домой, командир выискался.

Я усмехнулся, хлопнул Беркута по шее и вышел.

На улице понемногу светало. Лампу в нашем окне увидел еще издали. Саша сдержала-таки обещание и оставила ее гореть на всю ночь.

Поднялся по ступеням и толкнул дверь. Заперто. Постучал, сперва негромко, потом сильнее. За дверью послышались шаги. Засов глухо стукнул, и на пороге показалась Саша. Поверх ночной рубахи она на ходу запахивала теплую кофту, растрепавшаяся коса лежала через плечо.

Несколько мгновений Саша просто смотрела на меня.

— Андрей… Ну слава Богу, дождалась. Заходи скорее, не то холоду напустишь.

Я шагнул в сени. Саша задвинула засов и оглядела меня с головы до ног.

— Целый?

— Целый. Чего мне станется?

— А Беркут где?

— В станичной конюшне оставил. Игашов приглядит, утром еще раз осмотрят.

Она коснулась моей правой руки.

— Замерз?

— Есть немного.

Саша пошла к печи. Дрова в ней почти прогорели, но жар еще держался. Она пошевелила угли, подбросила несколько поленьев и поставила греться воду.

— Как все прошло? — спросила она.

Я сел возле стола и потер лицо ладонями.

— Хорошо. Много нового узнал.

— Ну и ладно. Сейчас вопросами одолевать не стану, потом расскажешь.

— Угу. Меня к полудню Овсянников ждет.

— До полудня время есть, но тебе и поспать надо.

Саша поставила передо мной кружку чая и отрезала ломоть хлеба.

— Кашу греть?

— Не надо, чаю хватит, благодарствую.

— С дороги и на одном чае?

— Саша, я усну быстрее, чем ты кашу достанешь.

— Вот потому и поесть надо, чтобы силы были.

Пока она грела кашу, я достал из ящика лист бумаги и записал, чтобы не запамятовать: «У сопки третьего чуть в стороне. Маскировка».

Саша поставила на стол миску.

— Что пишешь?

— Да так. Надо не забыть, кой-чего Глебу Маркеловичу сказать.

Я достал часы, глянул и вздохнул.

— Разбудишь в десятом часу?

— Добре, в десятом так в десятом. Ежели водой колодезной оболью, не серчай. Тебе после бессонной ночи хоть из пушки возле уха стреляй.

— Что хочешь делай, но к полудню я должен быть в правлении.

Кое-как доел кашу, разделся и лег. Не помню даже, успел ли укрыться одеялом.

Проснулся оттого, что Саша трясла меня за плечо.

— Ан-дре-ей… Андрей! Вставай!

Я открыл глаза и некоторое время смотрел на нее, не понимая, где нахожусь. В горнице уже было светло.

— Десятый час?

— Ага. Самовар готов, иди умывайся.

Я сел и прислушался к себе. Выспаться, конечно, не успел, но тело, кажись, пришло в порядок. После плясок с бубном и то хлеб.

Через четверть часа уже одевался. Выпил еще кружку чая, сунул записку за пазуху и снял с крюка пояс с кобурой.

Саша проводила меня до сеней.

— Андрей.

— Ась? — обернулся я.

— Ты сегодня хоть пораньше вернись.

— Постараюсь, но не обещаю.

Станица давно проснулась. По улице тянулись сани и розвальни с сеном. Возле конюшни ветеринарный ученик осматривал лошадей, в правлении вовсю топили печь.

Парамон еще не вернулся из Венюково, поэтому Глеб Маркелович сидел в кабинете один и сам разбирал рапорты. Увидев меня, он отложил бумагу и глянул на часы.

— Быстро, однако, управился.

— Старался.

— Новости от шамана есть?

Я рассказал, что Пасса советовал особенно внимательно проверять свежие пьо, когда в расчет за товар отдавали право пользоваться охотничьими угодьями. Именно промыслы сейчас почему-то больше всего интересовали китайских купцов.

Глеб Маркелович еще раз переспросил про угодья и сделал пометку.

— Добре. С этим разберемся.

Он отложил перо и присмотрелся ко мне внимательнее.

— Ты чего такой помятый? Не спал, что ли?

— Почти. Пару часов удалось покемарить.

— Для молодого и этого достаточно, отдохнуть успеешь. А пока садись за стол Парамона, бери рапорты и разбирай. Сам знаешь, что к чему.

— Сейчас. Только еще одно дело есть.

Я достал сложенный лист.

— Давай. Что там у тебя?

— Глеб Маркелович, дайте вчерашнюю схему постов глянуть.

Овсянников нахмурился.

— На тебя там что, у Пассы озарение снизошло?

— Можно и так сказать. Пока ехал, понял, что кое-чего мы не учли.

— Мы?

— Я в первую очередь. Расстановку-то предлагал я.

Глеб Маркелович несколько секунд смотрел на меня, потом достал из ящика вчерашнюю схему. Я развернул ее на столе и нашел изгиб Уссури у сопки.

— Ну, показывай, чего теперь не нравится.

— Вчера решили поставить здесь двоих. Этого мало. Но если третьего выставить рядом, любой соглядатай заметит сначала его, а потом и остальных.

— Секреты мы и без тебя ставить умеем, Громов. Самый головастый, думаешь?

— Знаю. Только весь пост прятать не предлагаю. Двое пусть остаются на виду, а третьего посадим чуть в стороне, для прикрытия.

Овсянников снова посмотрел на схему.

— Кто решит обойти эту пару, выйдет на третьего?

— Именно.

Дверь открылась, и на пороге появился крестный. Степан Анисимович держал список сменных лошадей. Увидев меня, на миг удивился.

— Уже вернулся, Андрей?

— Слава Богу, Степан Анисимович. Перед рассветом прибыл.

— Беркут где?

— В станичной конюшне. Не стал вас среди ночи будить.

— Ну и зря. Матушка с ночи чугунки в печь ставила, все одно вполглаза спали.

Крестный положил список на край стола, увидел развернутую схему и задержался.

— А это вы чего с утра пораньше затеяли?

Овсянников хмыкнул.

— Андрей говорит, охрану нашу слишком хорошо видать. Что есть она, что нет.

Степан Анисимович посмотрел на меня.

— А ее невидимой сделать предлагаешь?

— Частично.

— Ну тогда рассказывай, что опять удумал.

Крестный подтянул к столу стул. Я провел пальцем вдоль Уссури.

— Если кто-то и вправду захочет добраться до Павла Федоровича, наобум не полезет. Сначала осмотрится. Может, сам по реке пройдет. Может, пошлет видака, на которого никто не подумает. А может, уже сегодня издали наши берега изучает.

— И чего увидит? — спросил крестный.

— То же, что вчера увидели мы. Вот пост, тут разъезд, там двое у выезда на лед. За час можно на бумаге нарисовать всю нашу расстановку. А если надо пройти незаметно, полезут промеж постов.

Овсянников прищурился.

— Для того посты друг друга и прикрывают.

— Верно. Только противник тоже может знать, кого и где обходить.

Крестный потер подбородок.

— И чего предлагаешь? Всех станичников в сугробы закопать?

— Не всех. Видимые посты надо оставить. Если враг будет изучать нашу расстановку, ему надо показать только часть.

Оба посмотрели на меня.

— Как стояли, так и стоят. Пусть их будет видно.

— Не понял, — сказал Овсянников.

Я взял карандаш и поставил вторую отметку выше первой.

— А третьего наблюдателя посадить вот здесь, в стороне. Чтобы видел сам пост, подходы к нему и место, откуда удобно выйти к реке. Только с Уссури его быть видно не должно.

Степан Анисимович хмыкнул.

— Так это бикет с засидкой. У нас на Кубани пластуны такое часто в плавнях устраивали. Но тут, — ткнул он пальцем в схему, — кого не посади, на белом снегу и за полверсты разглядишь.

— Поэтому надо замаскировать.

— Твоя белая справа? — понял первым крестный.

— Она самая.

Овсянников вопросительно посмотрел на него.

— Какая еще справа?

— Андрею Саша еще осенью сшила, — пояснил Степан Анисимович. — Белая верхняя рубаха с капюшоном, такие же штаны, серые пятна. Поверх полушубка надевается. Вид чудной, конечно.

— Нам в ней не на ярмарку идти, — сказал я.

— Это верно, — усмехнулся крестный.

— Винтовку тоже надо обмотать белыми полосами, только затвор, прицел и дуло оставить открытыми.

Глеб Маркелович постучал карандашом по изгибу реки.

— Допустим. Но следы к секрету на снегу видны будут. И как людей сменять? На холоде один, как его ни замаскируй, долго не просидит.

— Заводить с тыла, пока по реке идет обычный разъезд. Где получится, двигаться надо по старым следам.

— У островка можно пройти по тальнику, — кивнул крестный. — Там и снег пятнами, и с зимника открывается не весь берег.

— Сколько людей надо? — спросил Овсянников.

— Для начала три места. По одному человеку в секрете и еще трое на смену. Вывести их за несколько часов до прохода губернаторского поезда.

— Старшие видимых постов должны знать, с какой стороны их прикрывают, — добавил крестный. — И условный сигнал определить. А точное место секрета им без надобности.

Глеб Маркелович еще немного посмотрел на схему и свернул ее.

— Добре. Но без Албазова, Гордеева и Огородника участки перекраивать не стану.

Он вышел в коридор, велел дежурному вызвать всех троих, а вернувшись, добавил:

— После обеда проверим место возле изгиба. Если ваша белая справа чего-нибудь стоит, к вечеру определимся.

Губернаторский поезд ожидали через три дня. Терять время было нельзя.

Через полчаса в кабинете уже не хватало стульев. Албазова с Гордеевым посыльный вернул с утреннего осмотра западной дороги, Огородника вытащили прямо от Юдинцева. Овсянников показал новые отметки на схеме и коротко объяснил задумку.

Албазов взялся предупредить старших на постах. Гордеев стал обозначать сектора, чтобы при стрельбе из секрета не ударить по своим. Огородник предложил два подхода с тыла. Крестный прикинул, сколько понадобится людей и сменных лошадей. Овсянников выслушал всех и распорядился:

— На бумаге вроде все понятно, так что после обеда идем на реку.

Почти до самого выхода я разбирал рапорты. Потом сходил за Беркутом, забрал из дома свою маскировочную справу и винтовку.

Возле зимника, прямо у изгиба реки, поставили Меренского в темном полушубке и папахе. Я поднялся выше по склону, надел маскировку поверх одежды, обмотал белой тканью винтовку и по ельнику добрался до поваленного ствола.

Лег возле куста и натянул капюшон так, чтобы лицо было в тени.

Овсянников, крестный, Албазов и Гордеев вышли на лед. Меренского нашли сразу. Потом Глеб Маркелович поднял зрительную трубу и медленно повел ею по склону.

Я не двигался.

Прошла минута, за ней другая. Дважды труба задерживалась на мне, но всякий раз скользила дальше. Наконец Овсянников опустил ее и что-то сказал крестному.

Вот тогда-то я и поднялся.

Степан Анисимович присвистнул, а Глеб Маркелович снова вскинул трубу.

— Теперь вижу, — сказал он, когда я спустился на лед. — Ствол, кусты и серое пятно возле них. Пока ты не шевельнулся, я совсем не разобрал.

Крестный кивнул на Меренского.

— Саню зато и без трубы видать.

— На то он там и стоит, — ответил Овсянников.

Глеб Маркелович повернулся к Албазову и Гордееву.

— Три места, как и говорили: у изгиба, возле протоки и на островке. Старую гать не трогаем, там прежнего распорядка хватит. Людей подберите к вечеру.

— А белые справы у Андрея всего две, — сказал крестный.

— Да, еще четыре нужны, — сказал я. — Выкройки у Саши остались.

— Пусть возьмет помощниц, — распорядился Овсянников. — За работу из станичной сумм рассчитаемся.

Саша выслушала нас, развернула старые выкройки и сразу позвала трех помощниц: Пелагею Александровну, Нюрку и вдову Звягину.

— К утру четыре простых комплекта сошьем. Только людей сейчас приводите, мерки снять надо.

К вечеру в нашем доме уже работали вчетвером. Белую бязь принесли из лавки, небеленый холст из станичного запаса.

Мы с Семеном тем временем занялись первой тройкой. Мои маскировочные справы переходили от одного к другому, зато ошибки каждого разбирали сразу.

С первого раза особо не выходило. Меренский улегся на открытом склоне, и его выдала тень. Медведовский слишком часто вертел головой. Бортеньева сразу раскрыла темная винтовка на белом снегу, будто он нарочно выставил ее напоказ.

Рыжий ругался больше всех.

— Ты чего стволом машешь? Замерз, пальцами в рукавице шевели. Ежели встанешь, все будет зазря. И на открытое место не лезь. Вон куст, вон валежина. Снег тебе не простыня, чтобы посреди него раскладываться.

Через час дело пошло лучше. Огородник показал, как проходить с тыла к точкам наблюдения. Гордеев обозначил каждому сектор стрельбы, если что, Албазов проверил сигналы и пути отхода. До темноты всех по очереди еще раз посадили в секрет. Углядеть смогли лишь одного, да и то потому, что тот слишком рано поднял голову.

Албазов велел первой тройке подниматься, когда Рыжий вдруг ухватил меня за рукав.

— Андрюха, глянь-ка. На той стороне кто-то есть.

Я обернулся и увидел, как из тальника на китайском берегу выбрался человек. Он сделал несколько неуверенных шагов, остановился перед рекой и медленно двинулся на лед.

— Всем стоять, — тихо скомандовал Албазов.

Человек шел прямо к нам. Иногда его заносило в сторону. На окрики тот не ответил.

— Стой! — еще раз гаркнул Гордеев. — Кто таков?

Незнакомец поднял руку, показывая, что услышал. Сделал еще два шага, споткнулся и упал на колени.

Семен перекинул винтовку за спину.

— Да он сейчас носом в лед зароется.

Добре, сходите осторожно гляньте, мы прикроем, — сказал Албазов.

Рыжий направился к незнакомцу, я пошел следом, держа «Ли-Метфорд» наготове. С другой стороны, приблизился Гордеев.