Читаем Аббарр. Песок и пламя онлайн бесплатно

Часть первая. Тхару В бескрайних песках золотоглазой богини Мэй обитает одно необычное и крайне упорное создание – моолонг. Крохотный моолонг начинает свой путь в глубине мира, у вод Спящего Дракона. На его теле нет ни волоска, ни чешуйки, всё оно покрыто желеобразной слизью. Шесть небольших толстых лап, круглая безглазая голова на короткой шее, широкий хвост… Выбравшись из холодного потока, моолонг держит путь к опалённой жаром поверхности. Достигни он цели сразу – его ждёт неминуемая гибель: или выжжет Орт, или проглотят хищники. Но, вместо того чтобы вернуться в безопасную тьму, это странное создание упорно карабкается к свету. Витиеватыми тоннелями, сквозь слои времени и истории. Его крохотное тельце крепнет, обрастая песчинками, ракушками, остатками жуков, плоскими косточками глубинных землероек, забытыми перьями тук, чешуйками пустынных змеев… Чем больше мусора, тем надёжнее панцирь. Растёт моолонг, и растёт его броня. И однажды наступает день, когда ему не страшны ни хищники, ни огненные щупальца светила, ведь он перерос первых и надёжно укрылся от вторых. Бывает, моолонги достигают таких размеров, что походят на маленькие острова, и если присмотреться к их покрову, то можно увидеть места, где они побывали, и врагов, которых пережили. Моолонгов, прошедших от края до края пустыню Мэй, называют тарука (tha’rukha) – караванщик. Так и любой тхару – бист, аллати или элвинг – оставляет следы на песке, а песок приклеивается к нему. И всегда есть «моолонг», склеивающий судьбы многих. Он держит путь, не ведая, что жизнь его – это нить, нанизывающая души других и сводящая их в единый узор. На Мэйтару говорят: «Чтобы лучше понять произошедшее, найди своего моолонга и пройди его путём». Пролог. Перерождение Тусклый свет усталых ламп окрашивал сердце омэйру [1] грязно-золотым. На ладони биста прозрачный камень выглядел особенно крохотным: каплевидный талисман напоминал застывшую слезу. Линии жизни причудливо выгибались под ним, вздувались, превращались в шрамы. Песок, ставший стеклом; камень, обернувшийся оберегом. Крупинка одной из легенд, которыми так славилась земля Мэй. Шёлковый шнурок с пропущенной внутри жилой казался ещё тёплым. Сколько лет он не снимал его с шеи? Бист обмотал шнур вокруг ладони. Чёрные кольца скрыли предначертанные линии судьбы, проложив новые. Жила натянулась, шёлковая обмотка впилась в кожу, ещё немного, и даже огрубевшая плоть не выдержит. Теперь сердце стучало в ладони. Словно камень ожил. Ему было восемь оборотов, две кварты, когда Отец вытащил его из Ямы и забрал с собой. – У каждого тарука два сердца: одно для Мэй, второе для себя, – говорил Отец, завязывая шнурок на тонкой шее испуганного ребёнка. – Этот камень сохранит тебя, пустыня примет за своего. Два сердца – одно для пустыни, второе для себя. Алчная Мэй не любит делить любовь с кем-то, она забирает тебя целиком, не отпуская из своих объятий, и тогда только в песках можно найти радость. Застывшее сердце для песков, а бьющееся в груди – для живых. Не перепутай. Бист вздрогнул: голоса из прошлого звучали слишком громко. Столько лун сменилось с тех пор, столько раз светила умирали и воскресали вновь. Сколько легенд он услышал за это время, сколько записал… Аббарр и Мэй вытравили из него того испуганного ребёнка. Он стал бистом, стал своим, отдал оба своих сердца, а в ответ получил лишь горстку пепла… Он верно служил Мэй: уважал песок, что топтали его гвары, отдавал дань золотоглазой богине, не прося многого. Лишь позволения и впредь быть её моолонгом – тхарука, караванщиком, вечным скитальцем по волнам барханов… Очередной толчок. Тысячелетний камень стен вздрогнул, застонал. С потолка посыпалась крошка. Спазмы Башни Силы доходили до самых нижних камер. Или, наоборот, подземные тюрьмы были ближе к вторгшемуся врагу? Бист сжал кулак, и сердце омэйру впилось в ладонь. Он был не один в этом каменном мешке, лишённом света. Но ему не было дела до других. Он был подобен утёсу, что не обращает внимания на волны и ветер, что рвут его плоть и утягивают в глубины. Камень за камнем. Крупица за крупицей. Его дух блуждал по лабиринту воспоминаний. Если бы он огляделся, всмотрелся в силуэты и тени, то увидел бы страх на лицах убийц, то, как они жмутся к стенам, лишь бы оказаться подальше от него. Но для биста все они сливались, сливались в единую кучу вылинявших лохмотьев. Пытались ли они заговорить с ним? Уже нет. Никто не решался даже взглянуть ему в глаза… После того первого, что лежал поодаль, раскинув руки. Широкие рукава некогда белой туники. Словно крылья птицы тук, преодолевшей воды Овару и пики Энхар. Птицы, вернувшейся умирать в песок, чтобы своим каменным сердцем когда-нибудь спасти одного из тхару. Эта мысль на мгновение выдернула биста из чертогов памяти, вызвала мимолётное удивление, заглушило на один вздох шёпот песка. « Этот камень защитит твоё сердце на воде и на суше». Бист дёрнул головой, изгоняя слова Отца прочь. Золото пустыни развеялось, всё вокруг заполнил сизый дым, пронизанный тонкими струнами восходящего Орта. Жар пепелища через подошвы. Привкус гари и скрежет песка на зубах. Так вот какое на вкус горе. В прошлый раз смерть пришла с солью и ветром. Он до сих пор чувствовал её дыхание, оказываясь на Лантру. А сейчас… Сейчас и Мэй предала его. «Ни на воде, ни на суше». Он ненавидел весь мир. Ненавидел себя. Дым становился гуще, укрывая прошлое и будущее вязкой пеленой. Оставляя лишь этот жалкий, утекающий сквозь пальцы момент в настоящем. Нет больше времени. Есть лишь сейчас. Шёлковый шнурок прорезает кожу. Лёгкий запах металла. Стук крови в висках. Кто-то по ту сторону решётки. Слова перетекают, как песок в часах – бесшумно, соразмерно, неотвратимо. Скрип железа. Шаги. Шарканье ног по грязному камню. И вновь время сжалась до обычного тока. Другие исчезли, даже тот с руками-крыльями. Остался лишь Гость, чья речь как песок. – Ты нарушил приказ Орму. – Первые песчинки голоса незнакомца. – Вышел на улицы Аббарра в запретное время. Напал на стражу Цветка. Лишил жизни одного и покалечил троих. Бист не ответил. Ветер и волны не тревожат утёс. Жизнь лишь шум. Он ждал тишины, жаждал покоя. Пустые слова осыпались, как угасшая орхмантиру. Чужие речи проносились мимо его ушей, как крики чаек и стон прибоя. – Ты искал смерти. Своим безрассудством просил о ней. Но тебе было отказано. Раздался щелчок. Это лопнуло в кулаке сердце омэйру. Бист разжал руку, отпуская алые искрящиеся крупинки, и слушал, как падает каждая из них. Потом всё стихло. Осталась лишь обжигающая холодом и гневом пустота. Тогда бист поднял жёлтые, как пламя, глаза и посмотрел на Гостя. У незнакомца было два лица, и бист видел лишь маску, которая, подобно камню омэйро, защищала истинное. Он знал, кто перед ним и от чьего имени он говорит. Тот, кому служил Отец, пришёл к сыну. – Ты тарука, – песок слов переплавился и застыл острым стеклом. – Тарука Дхару Карш. – Дхару мёртв, – ответил хриплый голос лишённого сердца. – Лишь тело, не дух. Твой Отец верил в тебя. Он верил, что дартау лишь предвестник рассвета. Верил… какое далёкое слово. Из другой жизни, в которой оно имело смысл. – Я приду позже, когда дым развеется. Когда ты будешь готов. Гость скрылся, уступая место тишине. Бист медленно размотал пропитавшийся кровью шнурок и спрятал в карман. Он ещё пригодится, но не для того, чтобы носить талисманы, а чтобы стянуть шею тому, кто лишил его сердца. Кривая улыбка выгнулась змеёй, но глаза были пусты. Тарука вернётся туда, где все стены превратились в безмолвный песок. Он узнал это, когда первые слова слетели с губ незнакомца. А готов был ещё раньше, когда песок и пепел принесли на своих крыльях смерть. Глаза вспыхнули жёлтым огнём. Моолонг должен продолжать путь. И когда он сделает ещё один виток, когда его панцирь станет крепче на ещё один оборот Орта, дым развеется, а кровь виновных заглушит привкус пепла утраты. Первая история моолонга: Белый камень и синий мёд Серебряный диск неспешно плыл по чёрному омуту неба, окутывая пустыню таинственным мерцанием. Холодный свет скользил по короткой плотной шерсти гваров, по тюкам, притороченным к их спинам, молчаливым всадникам, покачивающимся в такт шагов… Впереди, в тени Энхар, острыми иглами башен виднелся Аббарр – величественный цветок пустыни, прекраснейший из городов Тхару – земли по эту и ту сторону океана. У Золотых Врат караван остановился, дожидаясь досмотра. Два всадника отделились от конца живой цепи и поравнялись с караванщиком. Тёмные одежды, хмурые лица, глубокие капюшоны. Серые стражи, тихие тени, служащие лишь звону монет, – наёмники. Всякий связавший свою жизнь с золотым песком и белым камнем знал, что лучше купить безопасность, чем лишиться жизни и каравана из-за нескольких монет. – Прибыли до рассвета, как уговор и был, – заговорил один. – За стену мы не идём. Звериная уверенность, цепкий взгляд, старые шрамы, гвар особой быстроногой породы, из вещей лишь перемётная сумка и оружие отличной работы. Караванщик отстегнул кошель и передал наёмнику: – Хранит вас Мэй и благодарю за дозор. Тот подкинул пузатый мешочек, спрятал в сумку, криво усмехнулся и приложил правую раскрытую ладонь к левому плечу: – Обращайся, тарука. Мы проследим, чтоб крайний твой гвар прошёл врата. – Непременно, – кивнул тхару и, оставшись один, наклонился к своему гвару: – Почти дома, Пеструха. Пройдём врата, скинем тюки – и отдохнёшь. «Крайним гваром»… Суеверность – ещё одна черта тех, кто пляшет над пропастью. Талисманы на удачу, обереги от орхов, ритуалы во славу богам – всё, лишь бы перехитрить судьбу. Караванщик развернулся и бросил взгляд в хвост каравана. Тёмные силуэты держались на некотором отдалении, но были верны слову. Напасть под стенами Аббарра на них никто не отважится, но когда вся цепь под присмотром, всё же спокойнее. Серые мечи – гильдия, что веками брала на себя заботу о целостности караванов. «Ваша жизнь стоит нашей заботы». Цена зависела от груза и дороги, но даже самый скромный торговец мог нанять себе сопровождение по средствам. Проверка не заняла много времени. Уплатив сбор и подтвердив право торговли, караванщик переступил границу города и втянул полной грудью воздух Чёрного Цветка. Пеструха фыркнула, засучила короткими ушами, принялась пританцовывать в предвкушении отдыха, свежей воды и прохлады каменных загонов. – Ну-ну, полегче, девочка, – караванщик придержал свою любимицу, поглаживая по толстой шее. – Тише шаг – целее груз. Холодный свет фонарей причудливо смешивался с лунной вуалью, погружая улицы города в дымку. Караванщик наслаждался, как стучат копыта гваров по каменной дороге, как гулким эхом отражаются всхрапы от глухих, лишённых окон, стен зданий Золотого тракта. То и дело по сторонам разверзнутыми пастями проплывали арки, ведущие к разгрузочным площадкам, закреплённым за караванщиками: порядок, гарантирующий, что после долгой дороги по барханам ни животным, ни погонщикам не придётся изнывать в долгом ожидании. Пеструха повернула. Караванщик улыбнулся и одобрительно погладил животное. Сколько раз он совершал этот путь? Уже скоро сам станет гваром, которого ведёт песок и ветер. Не успел замыкающий гвар въехать на разгрузочную площадку, как караван окружили бойкие мальчишки. Они галдели как птенцы в гнезде в предвкушении раздела добычи. – Ха, – ударил себя по бокам караванщик. – Разве детям не положено спать в своих кроватках? – Спят только богатые и сытые, – рассмеялся худой и длинный как жердь парнишка. – Твоя правда, Ворни. Давай ко мне, вяленые чавуки уже заждались, когда ты их от моих гваров избавишь. И прихвати себе в помощь ещё парочку смельчаков. Нынче богатый урожай даров Азура! – Благодарю, Вэл Карш, – радостно воскликнул парнишка и, ткнув пальцем в двух других, заспешил к тюкам. Карш спрыгнул с гвара, потянулся до хруста в костях и поднёс руку к амулету на шее, спрятанном под рубахой. Его оба сердца были на месте, очередной виток каравана прошёл без потерь. Лишь ощутив под ногами плиты белого города, он понял, насколько истосковался по «тверди». Пеструха нетерпеливо ткнулась носом в плечо хозяина и фыркнула. – Согласен, приятно вновь оказаться на «земле»! Караванщик окинул взглядом своих четвероногих помощников – две кварты отличных гваров: пять крапчатых «каменных», великанша Чернушка и умница Пеструха, в которой крови намешано как в бисте. – Всё не можешь насмотреться на своих животин? – донеслось со спины. Карш повернулся и широко улыбнулся старому знакомому, молодому однорогому бисту. – Приветствую Мараг, а ты всё так же присматриваешь за плитами? – Без этих плит не было б караванов! – Утверждение спорное, но выяснять, что было раньше – тук или его яйцо, – мы не станем. Карш открыл сумку и достал пачку бумаги: – Принимай товар, Мараг. – Пеструха нетерпеливо ткнулась носом в шею Каршу. – А заодно и моих девочек. Кажется, даже они устали от песка. Ворни уже вовсю суетился возле каравана. Гвары опустились на землю, и обитые пробковым деревом ящики мягко коснулись белых плит. Карш приоткрыл ближайший. Морозное дыхание холодовика лизнуло пальцы. Караванщик залюбовался, как в свете фонарей заблестели синие бока азурских самоцветов – самых сладких плодов Мэй – чавуки. Но вот уже кто-то вновь окликнул его. – И тебе не спится, Вэл Энхар Арф, – разворачиваясь, заулыбался Карш. Перед ним стоял крошечный тхару – верхушки его рогов не доставали Каршу даже до поясного кошеля. Не знай сам, можно принять за несмышлёного карапуза, но род Арфа не первое поколение компенсировал малый рост большим трудолюбием, силой ума, немалым влиянием и звучными именами. Кроме торговых рядов, держали они и ссудные дома, и даже один из банков, что обеспечивал надёжный и безопасный расчёт от Лантру на севере до Борумы [2] на юге. – Вэл Ортар шлёт привет, тарука, в ожидании обрезов из Варме, что он заказывал для грядущего торжества, – размеренно произнёс Арф, изо всех сил стараясь чтобы голос звучал как можно ниже и властнее, а для пущей значимости покрутил внушительный рубиновый перстень на пальце, небрежно взглянув на караванщика снизу вверх. – Варме нынче не поскупился – такому муслину сам убийца бронги позавидует! – не соврал Карш и окинул взглядом двух верзил, стоящих за Арфом. – Но смотри, не унеси обрезы вместе с моими животинами. – Малыш и Крошка могут, – довольно усмехнулся Арф и отправил исполинов следом за Марагом, который в красках описал, отчего цена на муслин поднялась на четверть и как велик спрос на эту драгоценную во всех смыслах ткань. Карш скрыл улыбку: даже гнилушку можно подкинуть в небо, но от этого она не станет летать. Как бы ни старался Арф, но он был ниже своего отца, а тот – своего деда. И шутка, что скоро род их измельчает до того, что будет летать на горми, скакать на мышах, а плодиться от шаати, не первый оборот смаковалась по всем тавернам Аббарра. Арф убедился, что тюки легли на плечи его слуг, передал золото караванщику и оскалился, доставая и протягивая Каршу свиток: – У пятого в клане сын сестры обзавёлся близнецами и попросил кое-что. Караванщик усмехнулся: Арфы плодились как мыши в чумной год. Может, несмотря на рога, именно от них они и вели свой род? Какой иной первозверь мог породить такое чудо? Карш мерил песок от Аббарра до южного рубежа оборот за оборотом, но ни разу не встречал никого подобного. Но каждый раз, делая круг и возвращаясь ко дню Обновления в Аббарр, он с удивлением узнавал, что в клане Арфов очередное пополнение. Карш почесал подбородок, просматривая заказ. Однажды он раскроет эту тайну… – Лёгких «драконов» и благословения Мэй, – простился с Арфом Карш, заверив, что заказ будет исполнен. Когда заказы были розданы и оплата получена, Карш заглянул под навес, в арендованные стойла гварни. Его девочки отдыхали, избавленные от груза, пили прохладную воду. Нектар чёрного цветка по трубам поднимался из-под земли, из самой великой реки, что однажды была лазурным драконом, а теперь навеки уснул там, где не жалит его огненный брат Орт. Карш не стал их тревожить, прошёл в дальнее стойло, где, словно луч Орта в сумраке, сияла золотом гордость караванщика – гвар цвета мёда. – Как моя красавица? – подал голос Карш. Завидев хозяина, животные зафыркали, потянулась мордой, уткнулась в плечо и шумно выпустила воздух. – Я тоже по тебе скучал, Золотинка, – Карш снял со стены щётку и провёл по шёлковой шерсти. В соседнем стойле Мараг поднял голову, прервал чистку Чернушки и подошёл к караванщику. – Ей гораздо лучше, – Мараг погладил широкий лоб животного. – Я ж говорил, поправится. Ещё луна не обкрошится, как она сможет топтать песок наравне с остальными. – Спасибо тебе, друг! Ты настоящее спасение и истинное сокровище для моего каравана. – Карш положил руку на плечо Марага, и спросил, заранее зная ответ: – Справишься здесь без меня? Вэл Мэйду должен забрать своих чернильных букашек, а для Цуа Хиан опечатанный ларь морозовика… Только ради всех богов, не открывайте его – иначе вся её ледяная пыльца превратится в пшик. – Будет сделано, Вэл Карш, – Мараг хитро подмигнул и добавил шёпотом: – Главное – возвращайтесь к битве драконов! – Неужели у тебя лишние завелись? – подтрунивал над гварником Карш, припоминая ему поражение в шархи при прошлой встрече. – Я твоих готов приютить, – не остался в долгу Мараг. – А ещё… Карш остановился и посмотрел на пунцового биста. – Возьмите меня в следующий раз в пески. Наши ж отцы… – Поговорим об этом после, – резче, чем хотелось, оборвал Марага Карш и более мягко добавил: – После обсудим. Но сразу скажу, я не хочу, чтобы алчная Мэй украла у меня лучшего гварника Аббарра! Карш дунул в переносицу Золотинке, вернулся к грузу, подхватил ящик лучшего чавуки и пошёл к торговым площадям сектора. О Мараге он подумает после, а пока время смыть песок, навестить старых друзей и ту, которой было отдано его настоящее сердце. * * * Караванщик словно переродился. Из моолонга, нацеплявшего на себя песок всех уголков Мэйтару, он вновь стал обычным тхару. Одежда пахла свежестью и мятой, ящик холодовика приятно морозил плечо, лучи новорождённого Орта льнули к щеке, как котёнок шаати. Карш с удовольствием мерил улицы Аббарра широкими, уверенными шагами. Он любил этот прекрасный город, полный грехов и благодатей. Если бы кто-то спросил его, где джинны и феи, монстры и хранители, добро и зло обитают, он, не задумываясь, ответил, что силы Света и Тьмы клубком сплелись тут – в последнем оплоте Мэйтару, Чёрном цветке с белыми стенами, городе, в котором убийцы могут стать спасителями, а благородные леди – шлюхами. Огненный небесный бог уже просыпался. Золотой котёнок шаати выпускал коготки. Час-другой, и он расправит крылья, устремится в лазурную высь, раскаляя воздух и плавя песок. А пока этого не произошло, Карш с удовольствием вдыхал ночную свежесть полной грудью. Говорят, Аббарр просыпается с первым ночным караваном. Но Карш знал – этот город не спит никогда! Пара квартов, и вот он на месте. Вариол Карш – погонщик гваров, караванщик золотых песков, прирождённый тхару Юга остановился у лавки своего давнего друга. Ничего не меняется: прилавки начищены и выставлены, дверь открыта, тёплый свет лампы струится через ленты бусин занавески. Карш различил знакомый силуэт, склонившейся над столом. Караванщик стукнул дважды по деревянной резной панели и, не дожидаясь ответа, нырнул внутрь. Бусины зашелестели, обнимая гостя тонкими разноцветными змейками. Белобородый пожилой бист оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на нежданного гостя. Морщины лучиками расползлись от глаз, и он тепло улыбнулся. – С возвращением, Вариол, – бист поднялся и достал с полки две кружки. – Мятной лимры или в этот раз чего покрепче? – Лимра будет в самый раз, Вэл Стурион, – мало кто на земле Мэй звал его первым именем. Лишь самые близкие. От этого ощущение «дома» усилилось, обволокло уютом, словно возвращая в прошлое. Стурион жестом пригласил гостя к столу, поставил медный кувшинчик-харн на огонь, смешал травы и порошки, наполняя комнату знакомым ароматом. – Я озадачился, не увидев твоего паренька сегодня, – Вариол сел, поставив ящик на свободный стул. – Неужели я остался без чавуки? – рассмеялся Стурион, помешивая закипающую лимру. – Куфы б сгрызли мои рога, если б я это позволил! Стурион улыбнулся: – Хорошо, что до этого не дошло, – Старик снял харн с огня. – И хотя у тебя нет рогов, но я помню парнишку, вышедшего из Энхар, превратившегося в мужчину, покорившего Мэй. Ты всегда был своим, даже более того. Ты вытесан из белого камня гор, но в то же время впитываешь знания и умения, как песок воду. Ты истинный бист, Вариол, – Стурион лукаво улыбнулся. – Даже если бы и забыл чавуки для старика. Карш рассмеялся, пододвинул свою кружку и, как много лет назад, с замиранием смотрел, как льётся ароматная вязкая жидкость. Отчего-то в руках старика она становилась волшебным эликсиром из сказок. Стурион наполнил кружки и взглянул на ящик. Карш перехватил взгляд и кивнул на подарок: – Я не забыл. Специально для тебя, свежего урожая. А вяленые доставят Мараг и свита Ворни. Стурион щёлкнул замком и поднял крышку. Из ящика пахнуло морозцем – тонкие пластины холодовика лучше всего сохраняли сочные фрукты. Идеальные, глянцево-синие красавицы чавуки играли бликами лампы, как драгоценные камни. Карш смотрел, как старик коснулся одного из плодов, мазнул смолянистый налёт, растёр в пальцах и, зажмурившись, втянул запах сокровищ Азура. Вариол готов был поклясться, что сейчас в памяти торговца кружат лепестки цветущего оазиса. – Ещё живые и дышат, – тихо проговорил Стурион. – Я ощущаю терпкий запах чёрных ветвей. Спасибо тебе, Вариол! – Это не всё, – хитро подмигнул Карш. – Я помню, как отец рассказывал, что вы оба родом из Азура… – Да, будет покоен его путь на той стороне мира. – И легки барханы Вневременья, – Карш тронул рукой рубаху на груди, под тканью которой висел талисман, что впитывал тепло тела. Повисла мимолётная тишина. Мужчины смотрели сквозь время в прошлое, и каждый видел своё. – Я наконец-то нашёл его, Вэл Сту, – прогнал нахлынувшую тоску Карш и расстегнул поясную сумку. – Еле утерпел, чтобы довезти в целости. Карш размотал тонкую материю, бережно достал стеклянную склянку и пододвинул к Стуриону. – Не может быть, – глаза старика предательски заблестели. На столе стояла пузатая баночка. За толстым стеклом искрилась жидкая синяя драгоценность пустыни – нектар Азура: мёд чавуки. – Смелее, – Карш пододвинул баночку ближе к старику и сделал вид, что не заметил, как тот смахнул слезу. Рука Стуриона предательски дрожала, когда он открывал крышку. Осторожно зачерпнув кончиком ложечки мёд, он вдохнул терпкую сладость. – Спасибо, сынок, – переполненный чувствами и воспоминаниями, проговорил Стурион. Карш на мгновение превратился в ребёнка, сердце сжалось от воспоминаний и кольнуло от запрятанной глубоко, но не забытой боли. – Расскажи мне о нём, – кивнул на мёд Карш. – Но оба поняли, что спрашивает он не только о синем нектаре. Стурион молчал. Каршу даже показалось, что старик больше не скажет ни слова. И когда тишина стала особенно густой, торговец кивнул: – Это хорошая история, а хорошие истории должны быть рассказаны. * * * – Дхару Карш был бесстрашен и отчаян… Сколько старая Мора ни отхаживала его хворостиной, он всё равно был упрям как гарнур. Но часто прут плясал по его спине за чужие проделки. Таким он был – поперечный, но справедливый, готовый защитить всякого. Может, оттого, что его некому было защищать. Старик улыбнулся прошлому и продолжил: – Азурский мёд уже тогда был на вес золота: то ли недуг сгубил пчёл, то ли какой дурак решил насолить, но несколько гнёзд – всё, что осталось, а потому мы, дети, могли лишь мечтать о нём. И тогда твой отец предложил самое безумное – украсть мёд! Но не у Моры, прятавшей его в запертом сундуке на складу за тремя дверями. Ведь ключи старая ведьма всегда носила с собой, пряча меж иссохших и длинных, что пустые бурдюки, грудей. Он предложил украсть мёд у пчёл! Стурион рассмеялся. – Видел бы ты его горящие глаза и пламенную речь! Дхару даже тогда мог повести за собой армию! Что уж говорить о детях. Мы его боготворили. Но важнее – мы ему доверяли! Три дня мы собирали вонючих жуков, чтоб обмазаться с головы до ног их зловонным секретом. Мы смердели как выгребная яма, а накинутые простыни делали нас похожими на призраков из самых нелепейших историй, но тогда… тогда мы чувствовали себя героями. А герой готов на многое ради подвига и добычи. Когда старая Мора вышла со своей палкой карать воров, все хлынули врассыпную. Побежал и я. Нёсся со всех ног следом за Дхару, но вылезший корень чавуки опрокинул меня навзничь. Твой отец был уже у секретного лаза, когда я попытался встать и повалился от пронзительной боли в ноге. Я умудрился наступить на пчелу! Ступня раздулась, боль была невыносимой. Не то что бежать, я подняться не мог. А старая Мора неотвратимо приближалась, и была она в тот момент страшнее самого жуткого монстра из её сказок. И тогда Дхару плюнул в песок, ругнулся, как столетний бист, и побежал ко мне. В самый раз успел перехватить палку Моры. Старуха сгребла нас за шивороты и поволокла к колонке. – Не беспокойтесь, – приговаривала она, – я вас обязательно поколочу, вот только сначала отмою. Воняли мы воистину невыносимо. А потом произошло то, что мы никак не ожидали. Мора отмыла нас, обтёрла насухо, привязала к моей ноге компресс, а после – привела в дом и усадила за стол. Старуха прожгла нас взглядом так, что у меня по хребту холодный пот заструился. Потом она вышла, а мы даже не осмеливались пошевелиться. Вернулась она с подносом. Крякнула, грохнула перед нами тарелкой со свежим хлебом. Мы переглянулись, а старая Мора оскалилась, обнажив жёлтые клыки, и поставила прямо перед нами пиалу с синим нектаром: – Тот, кто первый заговорит, – сказала она, – сдаст зачинщика и план – получит нектар. А другой – пять кварт первоклассных розог. Если до заката один не сдаст другого, биты будете оба. Как же он пах! Этот аромат… мы захлёбывались слюнями, но молчали как рыбы. Лишь крепче сжимали зубы и кулаки. Наступил рассвет, а после и полдень. В животах урчало так, словно мы целый рой пчёл проглотили, а синий соблазнительный нектар манил всё сильнее. Дхару шипел на меня, уговаривал сдать его, но мне отчаянно захотелось в тот момент, чтобы зачинщиком был я. Когда вечером явилась Мора и так и не дождалась ни слова от нас, она улыбнулась. Представляешь? Улыбка у неё была из тех, что бывают у тварей Бездны – словно оскал перед нападением. Но в этот раз она была иной. От неё исходило тепло! И до сих пор я помню каждое из её слов. – Вы просидели целый день, и нектар был перед вашим носом. Без замков, дверей и заборов, но вы не взяли и капли. Что вас остановило? – хитро прищурилась старуха. – Ведь ещё вчера вы были готовы на всё, нарушали правила и рисковали шкурой, чтоб заполучить меньше с большими потерями. Мы с Дхару переглянулись. – Подумайте об этом и запомните. А сейчас, – Мора достала из принесённой корзины свежую краюху, кружки и кувшин. Налила нам молока, разломила хлеб на равные части и щедро намазала синим нектаром. Положив на одну тарелку две половинки булки, она пододвинула угощение к нам. – Ешьте, – улыбнулась она. Но мы всё так же сидели, не двигаясь, вцепившись руками в стулья, чтоб отгородить себя от этого испытания. Животы рычали, как дикие звери, а в глазах плясали мушки. Может, поэтому мы не сразу поняли смысл её слов: – Я знаю, кто устроил эту вонючую авантюру. Дхару подозрительно сощурился. – Да, знаю. Это был Дхару Карш – кость в горле всего Азура. – Нет, это был не он! Это был я! – выпалил тогда я, но Мора лишь отмахнулась. – Остальные ваши подельники сдали его ещё до того, как взошло солнце, и им было достаточно лишь одного грозного взгляда. Все до единого сдали, тебя Дхару, кроме этого колченогого непутёхи, из-за которого ты и попался, – Мора кивнула на меня. – Но тогда почему вы держали нас тут? – спросил Дхару. – И к чему… Тут мой друг осёкся и посмотрел на меня. – Кажется, ты начинаешь понимать, – ухмыльнулась Мора. – Ешьте, пока я не передумала. Хоть и говорят, что ворованный нектар слаще в сто крат, а я вам скажу: хлеб, разделённый с другом, будет вкуснее мёда, распитого с предателем. С тех пор мы держались вместе, если и затевали что-то, то брали лишь проверенных, но никогда мы больше не воровали у Моры и ни разу больше не ели такой сладкий азурский мёд. Стурион замолчал, и вместе с ним замерло само время. Старуха Мора давно ушла в песок, верный друг Дхару тоже оставил этот мир, лишь синий нектар самоцветом горел на столе, и старику казалось, что призраки вдыхают аромат Азура. * * * – Это и правда хорошая история, – с благодарностью сказал Карш и пригубил остывшую лимру. Прошлое ещё немного покружило над их столом, а после выпорхнуло за дверь, уступая место настоящему. С улицы доносились голоса других торговцев, и Карш вспомнил, что и Стуриону пора открывать свою лавку, выставлять товар и продолжать жить. Без Моры, без Дхару, с грузом лет, потерь, но и приобретений тоже. – А что с твоим пареньком? – спросил Карш, прогоняя вязкое молчание и тоску об утраченном. – Ты нахваливал лопоухого так, что проспать разгрузку он явно не мог. – Фрави? – старик словно проснулся ото сна. – Накануне он почти всю ночь провёл в приключениях. Карш присвистнул, но старик поспешил пояснить: – Не в тех приключениях, что по нраву тебе. Для них парнишка ещё слишком мал, хотя девушка и монстр тоже были. – Ха, – заглянув в пустую кружку, Карш прищурился, – ты меня заинтриговал! Я хочу услышать эту историю. Ты же знаешь: то, что любой караванщик любит больше гваров и золота, так это хорошую историю. – С удовольствием, мой друг, но, боюсь, это лишь начало истории. И поделиться я смогу лишь тем, что напел мне ветер, да один завсегдатай кровавых боёв Тхарода. Старик достал из плетёной корзины круглый хлеб, нарезал и поставил на стол. Карш намазал два ломтя синим мёдом и протянул один Стуриону. Старик благодарно кивнул и начал рассказ: – Иногда лишь чужак может отличить добро от зла, ведь тот, кто живёт бок о бок с тем и с другим, видит бессчётное множество оттенков, переставая помнить изначальный цвет. А иногда тьму способна поглотить лишь бо́льшая тьма. Может, поэтому на краю самой чёрной ночи всегда разгорается рассвет. Ведь невозможно бесконечно падать в Бездну. В этой истории Бездна зажгла луч надежды в кромешной тьме существа, смирившегося со смертью. А может быть, Бездна обрела смысл в том, чтобы вернуть утратившему всё веру и небо. Бездна и Тьма встретились, чтобы помочь друг другу найти свет. Но часто, мечтая взлететь на чужих крыльях, мы забываем, что двоим падать будет ещё больнее. Глава 1. Башня Орму – Кольцом! Защищаем! – разнеслось под каменным сводом. Золотогривый аллати в сияющих доспехах Стража Цветка обнажил меч. Шестеро воинов перестроились, отступили к центру тоннеля – подальше от стен с провалами ниш, трещинами, разломами, из которых вместе с тьмой выползали твари Бездны. Живой щит сомкнулся вокруг девушки-элвинг и синего бистеныша. – Зурри, не отходи, – шепнула элвинг, притягивая малыша к себе. В подземелье было жутко, но вместе со страхом Зурри испытывал и необычайное волнение. Он оказался в одной из историй, которые так любил. Звон стали и удары собственного сердца в груди, запах древних катакомб и опасности. И настоящий герой из эпохи легенд! Зурри с восхищением смотрел на аллати-исполина, капитана личной стражи Орму и всего Аббарра. Сам Вэл Рионтару, чьё имя значило «рокот земли», пришёл за ним в ночи. Его белый плащ был похож на крыло, а золото доспехов сияло в свете лампы, словно было соткано из лучей Орта! На краю сна и яви капитан произвёл на бистёныша неизгладимое впечатление… Ему даже показалось, что именно так начинается его собственное Приключение… Но тут, под землёй, в дрожании факелов, мир предстал древним и злобным. Зурри старался держаться молодцом, но невольно жался к Ашри. Ведь она тоже была легендой. Не такой, конечно, как Шаана или Наак, но хотя бы живой и знакомой. Бистёныш ждал от неё речи, ведь герои всегда произносят их, чтобы наполнить сердца тхару отвагой и смелостью. Но Ашри молчала, лишь сильнее хмурилась и сжимала кулаки. Зурри видел, как её глаза и ладони мерцают лиловым. Этот свет пугал, вызывал трепет, но и придавал сил. Ведь он был не один. Ведь Вэлла Ашри и не из таких передряг выбиралась… А Вэл Рионтару, должно быть, прошёл весь Мэйтару и одолел сотню кварт врагов… Первый монстр напал неожиданно. Тень с поразительной быстротой отделилась от стены и чёрной молнией понеслась на отряд. Зурри видел, как тьма превращается в уродливое существо с множеством глаз, когтистыми узловатыми ногами и разверзнутой пастью. Время стало тягучим, а тело окаменело. Лишь всё ближе и ближе был лик смерти. Но тут между бистёнышем и тьмой возник свет. Один из воинов, тот, что был ближе всех, заслонил собой ребёнка. Прежде чем крик вырвался из малыша, прежде чем пламя Бездны сорвалось с пальцев элвинг, прежде чем меч Рионтару успел поразить тварь, на блестящем доспехе расцвёл алый бутон. А уродливый чёрный коготь пробил несчастного. Зурри прирос к земле. Горячие вязкие капли обожгли его лицо, зловонное дыхание смерти вышибло дух. В голове стало жарко, и этот жар начал расползаться по всему телу, туманя разум. – Отвернись! – голос Ашри и рывок за плечо. Вспышка пламени ослепила монстра. Что было дальше, Зурри не видел. Его как пушинку отбросило в сторону. Падение, топот, коридор, уходящий во мрак. Голоса, лязг оружия, размеренные щелчки – всё сливалось в тягучую какофонию, и она резонировала с чем-то диким, спящим внутри него самого… – Вставай, малыш… Не смотри туда. Опять рывок. Ватные ноги почти не слушаются. Ашри тащила его за собой. Впереди неё золотогривый капитан и два воина, позади – шаги остальных… Ещё одно нападение, бесконечные тоннели, вспышки и лязг металла… Когда они добрались до места, от отряда осталась лишь половина. Троих забрала Тьма. Их тела растворились во мраке. Зурри как ни силился, не мог вспомнить лица безымянных защитников. А особенно того, кто заслонил своим телом его. Каждый раз Зурри видел лишь ужасающий лик смерти – монстра с горящими глазами. – Давай, малыш! – один из воинов подсадил Зурри на карниз следующего яруса, где ждали остальные. Рионтару как раз открыл замок и отодвинул плиту. За ней был белый коридор, который почти сразу упёрся в массивную дверь с металлическими пластинами, образующими цветок Аббарра. Тяжёлые створки закрылись, и они оказались в небольшом квадратном помещении с лестницей, ведущей наверх, и мирно чадящими лампами, элвинг сжала кулаки и шагнула к Рионтару. – Может, стоило дождаться псов, – зло бросила раскалённые угли слов Ашри. Она не доставала даже до середины груди капитана, но ярость искрами летела из её глаз. Из глаз, в которых плясало пламя самой Бездны. – Мы получили приказ, и мы его исполнили, – сухо ответил капитан, и Зурри понял, что ни у кого из них не было выбора. – А теперь следуйте за мной. Чем быстрее мы завершим это дело… – Дело? – прорычала элвинг. – Вот что это для вас? Всего лишь дело? – У меня нет времени, чтобы спорить с девчонкой, – твёрдо сказал Рионтару. – Каждое слово – это время. А его не так много у моих братьев, которые не дают тварям Гаара захватить город. Кроме меня и моих людей им никто не поможет. Даже псы. Особенно псы. Зурри видел, как Ашри вздрогнула. Последние слова капитана погасили пламя ярости, готовое вырваться из неё. Элвинг отступила, лишь коротко кивнув. Бистёныш сделал шаг вперёд и прижал руки к груди. Капли крови на них стали бурыми. Не его крови, но отданной за него. – Спасибо вам, – чуть слышно произнёс он и встретился взглядом с капитаном. – Никто не должен пережить то, что пережил ты, – голос капитана смягчился, Рионтару присел так, чтобы Зурри мог видеть его лицо. – Мне очень жаль, что на тебя выпало такое бремя. – Я никогда не смогу поблагодарить того, кто отдал за меня жизнь, – голос бистёныша дрогнул. – Но постараюсь, чтобы это было не зря. – Он отдал свою жизнь и погиб как герой. Он послужил Аббарру и пал за него. Так поступил бы любой из Стражей Цветка. Капитан взял Зурри за плечи. – Как твоё имя? – Зурри, – робко ответил бистёныш, но осёкся и, набрав полную грудь воздуха, сказал: – Аззурит Тирруза Первый, Вэл Рионтару. – Ты очень храбрый, Аззурит Тирруза Первый, намного храбрее многих. Если б ты был немного постарше, я б принял тебя в стражи Орму не раздумывая, а пока… Капитан снял с груди золотой трилистник стражника и приколол к испачканной кровью куртке ребёнка. – А пока сделаем это негласно. И подождём, когда ты подрастёшь. Ты наша надежда, Зурри. Теперь пора идти дальше. Мы нужны живым. Белые ступени змеились вверх. Слова и речи закончились. Зурри жутко устал. Ноги ужасно гудели. От запаха крови тошнило. Хотелось лечь прямо на каменных ступенях и не вставать, но бистёныш упрямо шагал вверх и время от времени касался золотого цветка на груди. У каждого из них был выбор. Выбор оплатить своей жизнью чужие. А он уже принял одну в долг и должен непременно вернуть. Ради будущего. * * * По ту сторону лестницы, за ещё одной белой дверью, их уже ждали. Капитан отдал короткие распоряжения своим солдатам, и те скрылись. И вот Рионтару, Ашри и Зурри стояли перед худощавым и вытянутым как жердь бистом. Его белая мантия, тяжёлыми фалдами спадающая до самого пола, делала его похожим на колонну. – Старший советник Корсиум, – кивнул капитан. – Вэл Рионтару, – обратился бист в белой мантии, – Светлейший Орму вас ожидает. Он кинул взгляд на Ашри и Зурри: – Вас проводят в покои, где вы сможете привести себя в порядок. Ашри ухмыльнулась. Вряд ли им удастся привести себя в порядок, даже смыв пыль и кровь последних часов. Но эта башенная крыса, наверное, не спускалась на песок всю свою жизнь. В покоях их ждал накрытый стол, две ванны, полные горячей воды и разделённые ширмой. Нашлась даже предусмотрительно оставленная чистая одежда. Ашри погладила Зурри по плечу: – Знаю, тебе сейчас мерзко, пусто и страшно. Но рогатая колонна прав – пока есть возможность, нужно ей воспользоваться. Зурри кивнул, и ей этого было достаточно. Есть Ашри совершенно не хотелось, поэтому она сразу прошла за ширму, скинула одежду и погрузилась с головой в воду. И лишь когда лёгкие начали гореть, она вынырнула и жадно вдохнула воздух. По ту сторону ширмы слышался плеск и тихие всхлипы. Есть заблуждение, что дети легче переносят свалившиеся на них беды. Не зависит это от возраста. Легче становится лишь тогда, когда есть тот, кто возьмёт на себя часть этой ноши. Её проблемы подождут. Путь в Бездну – всего лишь ещё один этап. Что могло быть хуже того, что ей уже довелось испытать? А вот Зурри… Должно быть, ужасно страшно оказаться одному. – Ты там как? – откинувшись на край ванны, Ашри закрыла глаза, натянула улыбку и надеялась, что голос её звучит достаточно бодро, чтобы обмануть ребёнка. Плеск стих. – Учитывая ситуацию, думаю, что нормально, – ответил Зурри. – У них отличное мыло! Пахнет приятно и глаза не выедает. Ашри хмыкнула, различив в словах бистёныша эхо своей же напускной бравады. – Да, Орму может себе позволить не экономить на мыле. – Тогда я, пожалуй, намылюсь ещё раз, – практично сообщил Зурри. – Когда ещё доведётся. – Пожалуй, и мне стоит, – поддакнула Ашри. – Чтобы не смущать запахом правителя всея Мэйтару. Зурри хихикнул, и Ашри улыбнулась в ответ. – А как началось ваше приключение, Вэлла Ашри? – спросил Зурри. – Как оно привело вас в Аббарр? Ашри посмотрела в белый каменный потолок. – Мы с тобой вляпались в такую заварушку, что запросто может отбросить всех этих «вэллов», – Ашри потёрла пальцы щёткой, вычищая забившуюся грязь и кровь, и подумала, что будет, если пустить пламя в воде. – А, во-вторых, это было так давно, словно и не со мной. Ашри поморщилась: она так старательно хоронила своё прошлое, что ворошить его страсть как не хотелось. – Расскажите тогда словно и не про себя. Когда ещё доведётся? – А ты дотошный, Сказочник! – фыркнула Ашри, но сдалась. – Если коротко, то много лет назад умирающий дракон сказал, что на краю света я найду дом. Вот только он не уточнил, где этот край света. Пришлось долго искать и… Вот я здесь! – М-да, – донеслось из-за ширмы. – Сказочник из вас вышел бы ужасный. Так рассказывать – голодным остаться. – Вот поэтому я и занимаюсь иным промыслом, – фыркнула Ашри. – Где не надо много говорить. – А дракон прям был настоящий? – поинтересовался Зурри. – Прям настоящий дракон? – Угу, прям настоящий. Синий, как небо, и сплошь покрытый перьями. Синий дракон СинФо, исполняющий желания, но лишь одно. Самое важное. – Ого! – присвистнул Зурри. – И что вы… ты загадала? – Ничего, – Ашри выдернула пробку из стоящей на полочке баночки, понюхала, чихнула и опрокинула содержимое в воду. – Когда я очнулась, то синее перо, что дал дракон, исчезло. А без него волшебство не работает. – А что хотела загадать? – Сейчас уже не помню, – соврала Ашри. – Наверное, чтобы всё было как прежде, до того, как мир изменился… – Это хорошее желание, – помолчав, ответил Зурри. – Я надеюсь, ты найдёшь это перо. Элвинг поёжилась. – Знаешь, вода совсем остыла. Думаю, мы достаточно чистые, чтобы не оскорбить взор Орму. * * * В дверь постучали. Служанка-мейру принесла горячий взвар, фрукты и сырные лепёшки с мясом. Поставив поднос на стол, она забрала грязную одежду «гостей», украдкой кинула любопытный взгляд на синего бистёныша и элвинг с расколотым взглядом, после чего поспешно удалилась. – Неразговорчивые тут, – фыркнула Ашри и понюхала завтрак. – Но готовят отлично. – Тут еды и так было на кварту дней, – путаясь в чистой одежде, сказал Зурри. – Зачем она принесла ещё? – Чтобы мы были сытые и довольные, – оскалилась Ашри. – Иди-ка сюда. Ашри подвернула рукава и штанины молочной льняной туники, помогла приколоть значок Рионтару и одобрительно кивнула: – Выглядишь отлично! Хоть прямо сейчас на защиту белых стен! – А вы похожи на красавицу, – смущённо ответил Зурри. – Лишь похожа? – рассмеялась элвинг, украдкой посмотрев в зеркало. Светлая туника и свободные укороченные штаны придавали женственности. Изящная золотая вышивка змейкой украшала рукава и плавный вырез от плеча до плеча. Да и пахло от неё, как подобает красавице – благовониями, добавленными (возможно с излишком, но кто поймёт, сколько их лить?) в ванну. Зурри засмущался ещё больше, попытался исправить ситуацию: – Думаю, вы вполне красавица… – Ага, за неимением альтернатив, – Ашри уже смеялась до слёз. И Зурри не зная, что делать, тоже рассмеялся. Вот так напряжение последних часов и нашло выход. Утирая слёзы, элвинг уселась за стол, разлив напиток по тонким изящным чашкам. Зурри забрался на стул напротив, втянул аромат и, решившись, спросил: – Это будет больно? Ашри сразу поняла, о чём он. Элвинг покрутила чашку, любуясь мерцанием золотых чешуек узора. – Не знаю, – честно призналась Ашри, – я ни разу не была по ту сторону Врат одновременно душой и телом. – А порознь? – Мне кажется, до того, как ты и Вэл Сту спасли меня из приюта, я была в Дартау. Но, может, это был лишь сон и морок. Зурри потупился, уставившись в тёмно-алый напиток: – Я боюсь… – Бояться неизвестности – это нормально… – Я боюсь, что у меня не получится, – вздохнул Зурри. – Вдруг я ещё недостаточно одичал и ничего не выйдет. – Может, так будет и лучше, – фыркнула Ашри. – Надеюсь, тебя признают негодным к Бездне. – Но я хочу быть полезен! – Зурри посмотрел в глаза элвинг. – Я впервые оказался нужен. И не просто семье, а целому миру. Ведь это хоть что-то да значит? Ашри промолчала. Иллюзии – спасительная гавань. Наивность – привилегия невинности. Малышу не стоит знать, что за громкими словами обычно прячется практичность. А легенда – лишь яркий фантик, которым так легко очароваться. И, значит, это не больше чем дешёвый ярмарочный фокус. Нужность, в которую так верил Зурри, была выгодна многим, но только не самому бистёнышу. Он стал разменной монетой. Элвинг была против жертвы малыша. Но где-то, в самом тёмном углу души, облегчённо выдохнула, стоило Зурри вызваться. Один шаг несмышлёного ребёнка, и вот самые влиятельные люди пустыни избавлены от ответственности и могут спать спокойно. А потом, чтобы очистить совесть, они провозгласят его героем. Барды сложат песни, мудрецы напишут легенду, поколения детей с замиранием сердца будут слушать историю о смелом бистёныше и разыгрывать сценки из неё. Эти мысли обжигали, но она держала их при себе. Её правда не поможет, не облегчит путь и не добавит радости. Она такая же часть этой лживой игры, как Совет Орму, Псы Интару и все остальные. По большому счёту она тоже разменная фигура в этой игре. – Хотя, будь у меня выбор, – грустно, почти шёпотом сказал Зурри, прервав размышления элвинг, – я бы хотел семью. Ашри отставила чашку, привстала и, дотянувшись, накрыла своими ладонями маленькие синие ручки. Заглянув в глаза такого юного и такого смелого биста, она улыбнулась. – У тебя всё ещё есть выбор, – комок подступил к горлу, но элвинг не позволила слезам выйти наружу. Зурри посмотрел на Ашри и засмеялся: – Я не вижу очереди из желающих усыновить меня. Так что лучше чавуки в руке, чем кайрин в небе. Тем более я никогда раньше не ел столько вкусностей, – Зурри кивнул на блюда. – Даже не видел столько. Что правда, то правда. Для малыша из приюта комната в башне Орму уже настоящий дворец, а несколько дежурных блюд – истинный пир. Незабываемый приём для жертвенного подношения Гаару. – Выглядит очень вкусно, – глаза ребёнка засверкали. – Уверена, и на вкус что надо. Зурри покосился на дюжину разнообразных вилок, ложек, ножей и даже каких-то странных шпажек в корзине на столе. – Я не знаю, как этим пользоваться, – растерянно проговорил он. – Бери ложку побольше и налетай, – подмигнула Ашри и подцепила один из кусочков пальцами. – Или так. Тут же кроме нас нет никого! А если б и были, что бы они нам сделали? В Бездну отправили? Зурри рассмеялся, наполнил тарелку до краёв и, усевшись у большого окна, стал уплетать угощения. – А с высоты город ещё красивее, – прожевав, сказал он и, подумав, добавил: – Думаешь можно отправить еду детям приюта? А то как-то нехорошо, что я один пузо набиваю. Кроме того, в нём уже почти не осталось места. И жалко, если вся эта вкуснота пропадёт. Ашри кивнула и выглянула в окно. В густой тьме ночи, смешанной с песком, города почти не было видно. Лишь тусклые огоньки фонарей расползались маленькими жёлтыми пятнышками. – Подумать только, – Зурри приложил руку к стеклу. – Мы в самой высокой Башне Аббарра. В самом центре мира! – А ведь и правда, – хитро улыбнулась Ашри, – и стоит использовать эту возможность. Мысль Ашри змейкой обогнула всё произошедшее за последнюю ночь и, раздвоившись, замерла перед выбором. Она наконец-то попала в Башню Орму. В нескольких ярусах над ней находится самая огромная ценность Тхару – Шпиль Времени, Великий Хронограф, полный рубинов! Улыбка растеклась по лицу элвинг. И тут же погасла. Ведь вторая мысль болезненно сжала её сердце. «Попытаться спасти хоть кого-то из них». Клыкарь. Он остался в тоннелях у Башни Силы. – Знаешь что, Зурри, – Ашри прикусила губу. – Мне нужно кое-что проверить. Я оставлю тебя, но скоро вернусь. А если придёт кто-то чужой… – Я скажу, что ты принимаешь ванну. – Именно! Повторно! Дабы не омрачить взор Орму! * * * Пристегнув пояс с ножом и, проверив спрятанные отмычки, Ашри поправила каф на ухе и выскользнула за дверь. Путь к хронографу был ей не известен, но, представляя внешний вид башни – постепенно сужающийся ажурный обелиск, она знала, что рано или поздно лестницы, идущие наверх, приведут её к цели. А уж запертые двери она как-нибудь да откроет. Ближе, чем теперь, ей вряд ли удастся подобраться к рубинам, и упустить такой шанс – было бы настоящим преступлением! Сколько раз она смотрела на сердце Аббарра, придумывая, как попасть внутрь. И вот она тут! Как же порой причудливо складывается жизнь. Ашри ощутила лёгкое покалывание в теле, искорки пламени растекались в предвкушении добычи. Давно же она не испытывала этого! Ухватившись за цель, как за спасательный круг, элвинг отбросила все прочие мысли и шмыгнула к колонне. Бесшумной тенью скользила она по коридору, прячась в нишах и среди узоров расписных полотен, вслушивалась и всматривалась, положившись на интуицию. В любом случае она ничего не теряла. Что ей было терять? За очередным поворотом она чуть не столкнулась с тремя мейру – девушки-служанки вынырнули прямо из стены! Вжавшись в нишу, за кадкой разлапистого и (слава богам!) достаточного густого растения, Ашри проводила их взглядом. Они были одеты в похожие туники и озабоченно перешёптывались: – Сантари сказала, у башни Псов была настоящая бойня… – Сантари-то почём знать? – Её ойну [3] сопровождал капитана стражи цветка и… Мейру свернули, унося с собой разговор. Ашри оскалилась. Ей хватило услышанного, чтобы сердце бешено забилось. Пойти за ними и выдать себя, но узнать больше? Элвинг прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Это лишь слухи, ничего эти служанки не могли знать! Пустая болтовня. Голоса окончательно стихли. Ашри тряхнула головой, прогоняя дурные мысли. Нет, не могло всё так закончиться для Грава. Выбравшись из укрытия, она подошла к стене и всмотрелась в расшитый цветочным орнаментом гобелен. – Не могли же они сквозь стену пройти, – прошептала элвинг и осторожно надавила. Стена дрогнула, и узор распался: вышитая панель легко отошла в сторону. Ступени вели вверх и вниз. Не задумываясь, Ашри побежала вверх и, лишь когда лестница, оборвавшись, упёрлась в дверь, остановилась. Прислушавшись, элвинг нажала на панель и юркнула на ярус. Но это оказалась смотровая площадка. Прозрачная крыша из толстого туманного стекла светилась рубиновым светом. Прямо над ней было сердце Мэй – Хронограф, тысячелетиями отмеряющий время и охраняющий город. Грозди рубинов соблазнительно сияли, и она не могла до них дотянуться! – Псы блохастые! – зарычала Ашри. В ответ раздался смех. – Хоть в чём-то наши мысли сходятся. Крутанувшись, Ашри увидела стоящего в тени мужчину. Высокий, могучий, рогатый, руки сложены за спиной, лица не разглядеть. Элвинг, отступила на шаг, увеличивая дистанцию, и потянулась к кинжалу. Но опустила руку, стоило незнакомцу сделать шаг и войти в алый свет. Висящий на груди шестилистный символ не оставил сомнений – перед ней был сам Орму. – Приветствую тебя, Ашри Пепельная Птичка [4] . Я ждал тебя. Ашри молчала, всматриваясь в лицо биста, держащего в своих руках власть над всем Мэйтару. Он не был богом или чудовищем, но сила его духа буквально ощущалась физически. – Что же, видимо, говорить придётся мне. Орму сделал жест, приглашая Ашри за собой, и отступил к краю площадки. – В обычное время отсюда открывается чудесный вид на весь город и дальше. Но сейчас… – Вы приносите в жертву одного ребёнка, чтобы спасти другого. – Да, и не только его. Весь мир. И я буду жить с этой виной до конца своих дней. Может, нам стоило усерднее молиться Интару, а может, не стоило отворачиваться от Мэй. Теперь не узнать, как было бы, поступи мы иначе. Ашри хмыкнула, откровенность Орму была для неё неожиданностью. – Вы зря теряете время, – огрызнулась Ашри. – Мы уже согласились. Он уже пришёл к вам. – Пока на Мэйтару не иссякнет песок, Аббарр не забудет ваши деяния, – голос звучал тихо, но веяло от него силой, могуществом. – Верни моего сына и мою жену, и я буду в долгу перед тобой. Эти слова предназначались только Ашри. Мудрый правитель, любящий муж и отец отчаянно цеплялся за надежду сохранить то, что ему дорого. Стоит ли его винить? Ашри кивнула: – Но герой тут не я, – элвинг смотрела на отражение Орму на стекле. – Зурри верит, что это его геройское приключение, что жертва делает его нужным . Обещайте, что позаботитесь о таких, как он. О сиротах, что лишились приюта из-за Пожирателя. Им нужен дом и любовь. Сделайте так, чтобы им не пришлось жертвовать собой, пусть они почувствуют свою нужность. – Обещаю, – кивнул Орму. – Только верни их… всех. Правитель Аббарра снял с мизинца перстень и вложил в руку Ашри: – Это не совсем то, зачем ты пришла сюда, но это кольцо – моя печать обещания. Элвинг посмотрела на кольцо: золотая рыба держала во рту крупный рубин. – Но как вы узнали, что я приду? – Я и не знал, – повёл плечами Орму. – Об этом знал Арнтару. Много лет назад, задолго до того, как позолотили мои рога, старик сказал мне: «В самый тёмный час золотая сталь цветка опередит зелёное пламя. В алой вуали времени жди лиловое пламя надежды». Звучит слишком путано, но я подумал, что ты не упустишь возможности взглянуть на рубиновое Сердце Мэй. – Это так, – Ашри ушами не повела, услышав, с какой усмешкой Орму произнёс «взглянуть». – Белые Псы проводят вас до Обители, до самых Врат. Но у тебя есть несколько часов, пока они не придут. Отдохни, насколько это удастся. – Этот разговор стоит трёх смертей? – зло улыбнулась Ашри. – Скоро узнаем, – Орму развернулся и направился к выходу. – Постойте, – Ашри зажала кольцо в кулаке. Бист остановился. Элвинг сделала два торопливых шага, оказавшись под кровавым светом рубина. – Что случилось у Башни Силы? – Твари Гаара пробили защиту и напали на нас. Все, кто был за воротами, остались за ними, держа оборону. Они выиграли время, позволив тем, кто во внутреннем кольце, запечатать тоннель. – Что с ними будет? – дрогнув, спросила Ашри. – Тоннели, где произошёл разлом, отсечены. Запечатаны. Из них нет выхода… ни для кого. Соболезную. Кажется, вы были близки с одним из капитанов, что пожертвовал собой. * * * Орму давно оставил смотровую, а Ашри всё стояла в алом свете времени, которое, не останавливаясь, текло вперёд. Кровь стучала в ушах. Грудь сдавило так, что не вздохнуть. Спотыкаясь, элвинг вышла на лестницу. Не встречая никого на пути, она спускалась и вновь поднималась, бродила по ярусам, пока не остановилась у одной из дверей. Словно кто-то дотронулся до её плеча, заставив повернуться. Дверь была приоткрыта. Ашри толкнула створки и вошла внутрь. Запах времени ударил в нос и отбросил в прошлое. – Арпанлия? – выдохнула Ашри, прикасаясь к книжным полкам. Корешки книг отзывались на кончиках пальцев лёгким покалыванием. Воспоминания о чём-то далёком и несбыточном подкатили к самому горлу и затуманили взгляд. – Арпанлия, – прошептала Ашри, глотая подступивший комок. Её никто не услышал. Она была одна среди высоких стеллажей, полных удивительных, редких, увлекательных и неимоверно ценных фолиантов. Личная библиотека Орму. «В каждой книге и в каждой библиотеке живёт дух Арпанлия», – так говорил Ветошь, старик, вырастивший Эшу. Но сейчас Ашри казалось, что она совершенно одна. Даже призраки историй покинули это место. Башня Орму превратилась в иссушенную и выбеленную полую кость, внутри которой была лишь пустота. Нет, это не Арпанлия, а она больше не Эша. Она – Ашри. Девочка без прошлого и будущего, сосуд пламени Бездны. Этой ночью, задолго до условного времени, в дом Стурион пришли не хранители Белого Пса, а стража Орму. Элвинг и жертвенный бистёныш были доставлены в самое сердце Аббарра. Они пробирались тоннелями, прорывались, теряя воинов, сражались с пробудившимися созданиями Хаоса… К их счастью, все куфы на пути были мелкие, иначе жертв могло быть куда больше. А потом была встреча с самим Орму. И известие о битве у Башни Силы… Ашри оскалилась и сделала глубокий вздох. Всё равно время утекает сквозь пальцы, почему б не попробовать? Она сняла перчатку с правой руки. Кольцо выпало и, звякнув, легло на чёрный орнамент пола. Элвинг, поддавшись порыву, надела золотую рыбку на большой палец и поднесла ладонь к книгам. Покалывание стало сильнее, будто тонкие нити тока вибриссами коснулись её руки. Закрыв глаза, элвинг вела руку вдоль полок, чувствуя дыхание времени и пытаясь поймать память предметов. На лбу пролегла морщинка. Ашри отгоняла обрывки истлевших «шёпотов» – печатей прошлого, не имеющих для неё значений. Одни были слишком блеклые, слишком истёртые, другие, напротив, свежими, но бесполезными. «Польза – субстанция текучая. Сегодня что-то покажется нелепицей, а завтра станет недостающим фрагментом головоломки», – зашелестел голос в голове. Покалывание усилилось, Ашри замерла и позволила «шёпоту» коснуться её сознания, слиться с ним. Вспышка света ослепила, и вот элвинг оказалась внутри потока памяти. Потолок стал выше, стеллажи выросли, стены терялись во мраке. Ашри посмотрела на свои руки – в них была белая потрёпанная книга. Кожаный переплёт, знававший сотни рук, пергаментные страницы, еле уловимый запах вечности и сладковатый привкус на языке. – У нас мало времени, – раздался голос за спиной. Ашри напряглась, стараясь не спугнуть шёпот, не потерять отпечаток, который нащупала в реальном мире. Мысленно элвинг начала разворачивать комнату. Медленно, осторожно, поворачивая память книги вокруг себя. Сначала она увидела его на самом краю зрения, а после знакомый силуэт старика Карпа оказался прямо перед ней. Вот только был он моложе, чем тогда у пруда в Башне Силы. – Весьма недурно, – улыбнулся глазами Арнтару. – Где я? – мысленно спросила Ашри, стараясь удержать видение. – Ты найдёшь это место и в прошлом, и в будущем, но важнее найти книгу. Иергилль Вармор. – Я иду туда, откуда вряд ли вернусь, – ответила Ашри. – Бездна – это не Смерть, а Смерть не Конец. Это лишь Изнанка мира и капля в Потоке Времени. А у каждого мира есть Карта. Когда будешь готова, мы встретимся вновь, и я дам тебе карту Тхатару. Запомни. Иергилль… – Иергилль? Белая Книга? Ашри посмотрела на свои руки, но они были пусты. Книга исчезла. * * * Когда Ашри вернулась, Зурри спал. Клубком свернувшись в уголке софы, подтянув колени к подбородку, он был похож на котёнка шаати. Ашри осторожно укрыла малыша одеялом и устроилась в кресле напротив. Утро пришло в Аббарр, но не принесло облегчения. Орхмантиру утихла, но на смену ей пришёл песчаный туман – Вуаль Мэй. Ашри бросила взгляд в окно. Словно пустыня заживо проглотила весь город, лишь самые высокие башни отчаянно тянулись к небу. Подобно тонущим в море, они хватали драгоценные порции воздуха, перед тем как пойти на дно. По привычке Ашри попыталась найти приют Маан, запоздало осознав, что у этого города больше нет Башни Веры. Вуаль Мэй не жгла кожу и не хлестала, пытаясь выгрызть куски плоти. Нет, она была кротка и бесшумна, она ослепляла, укрывая дорогу и сбивая стрелки компаса. Мельчайшие чёрные крупинки железа мешались с песком. Они не имели веса, не имели притяжения и парили, застряв между небом и землёй. «Может, нам стоило усерднее молиться Интару», – вспомнила Ашри слова Орму. – «А может, не стоило отворачиваться от Мэй. Теперь не узнать, как было бы, поступи мы иначе». – А был ли у нас выбор? – мысленно спросила Ашри Вечность. Вечность приняла облик Клыкаря и, улыбнувшись, ответила: – Всегда. Выбор – единственное, что у нас есть. А верен ли он – это совсем другой вопрос. И без того смазанный вуалью мир задрожал и поплыл. Ашри уткнулась лицом в колени и бесшумно заплакала. Вторая история моолонга: Слёзы фей и объятия Севера Утро щедро разлилось по городу. Чёрный цветок сверкал белыми арками мостов и башнями, бросившими вызов небу. Жизнь струилась по его жилам. Ремесленники ковали клинки, ткачихи соединяли нити в узоры, наёмники оттачивали удары, а торговцы заманивали прохожих в лавки с товарами со всего Мэйтару. Карш вынырнул из змеящихся нитей бусин. Прощаясь, он пожал руку старого биста. – Каждый раз, покидая твою лавку, я становлюсь богаче, Вэл Стурион. – Выходит, я неправильный торговец, – рассмеялся старик. – Ты отличный рассказчик! А легенды и истории – это самое ценное на Мэйтару. Это застывшее время, что дороже шелков и камней. Память самой земли. – Раз так, – Стурион прищурился, – негоже держать это сокровище в заточении. Не пора ли, мой друг, дать духу времени тело? Карш удивлённо вскинул брови. Стурион пригладил бороду, задумался и поднял указательный палец. Старик исчез за перестуком разноцветных бусин. Карш услышал, как щёлкнули замки, заскрипела крышка сундука. Стурион довольно крякнул и вернулся, держа в руках кремовые листы и дорожный писчий набор, которые тут же протянул Каршу: – Не жадничай, – Стурион подмигнул. – Это первоклассная бумага для лучших легенд песков. От удивления Карш даже возразить не успел. Оставалось лишь кивнуть и поблагодарить. А Стурион уже давал советы: – Отнеси эти листы в книжную лавку Коноха на Золотой улице ремесленного кварта, и мастера переплетут их соразмерно твоему вкусу и кошельку. – А ещё, – старик словно сомневался, но в последний момент решился и передал свёрток, – думаю, время пришло. Карш отложил чернила и бумагу и развернул пергамент. Внутри лежала небольшая, всего с ладонь, книга в чёрном кожаном переплёте с металлическими уголками. Сердце бешено забилось. Карш узнал золотой символ на обложке – двойная лапка оазиса Имол, пересечённая спиралью Стража «пробуждение духа». Листы внутри были потрёпаны и исписаны. Караванщик перебирал пальцами желтоватые страницы, всматриваясь в аккуратную вязь слов, такую знакомую… – Мой добрый друг Дхару тоже собирал истории, – Стурион словно оправдывался. – Но после того как случилось несчастье… Я нашёл эту записную книжку на Пыльных рядах три луны назад. Сам знаешь, туда пока что дойдёт, сменит столько рук, что в песках серьгу найти легче. Не знал, стоит ли отдавать… Бередить рану… Карш стиснул зубы. Повисла пауза, вязкая, как смола, и тягучая, как полуденный воздух. – У кого ты купил её, Вэл Сту? – голос прозвенел металлом, металлом, голодным до крови и отмщения. – Кварта кварт рук, Вариол, и продали мне не те руки, что занесли нож над твоим отцом. Желваки на скулах Карша заходили, глаза горели огнём – жёлтое пламя раскалённой ярости. Но вот он моргнул, и пламя погасло. – Ты прав, Вэл Стурион, ты прав. Прости мой гнев… И прими искреннюю благодарность. Память моего отца… Я сохраню её. И продолжу начатое им дело. Старик погладил седую бороду и, наконец, принял решение: – Это не все записи моего старого друга, фрагменты… Я знаю, что он собирал легенды Мэйтару и что эта страсть передалась и тебе. Но также я знаю, что среди легенд он находил не только истории для ночного привала, он искал нечто большее, и знал он больше, чем доверял бумаге. Торговец посмотрел сквозь Карша, заглядывая в архивы памяти. – Это прошлое, – Стурион кивнул на чёрную книгу, – а чистые листы… Они для тебя. Твоя жизнь в твоих руках, твоя история не должна стать заложницей его. Начни своё дело, следуй своим путём. Карш кивнул, то ли соглашаясь, то ли подтверждая, что услышал старика. – Ты мне как сын, Вариол, ты должен знать… Стурион хотел ещё что-то сказать, но тут показался Мараг. Однорогий бист вёл под уздцы Золотинку, по бокам которой покачивались ящики. – А вот и товар прибыл, – улыбнулся Карш. – Да не увидит он дважды небесного Ока. Стурион улыбнулся и, поймав в груди призрак необъяснимой тоски, спросил: – Ты надолго задержишься? – Пока не заскучаю по пескам. Дел накопилось, да и гварам нужен отдых, – пожал плечами Карш. – А как затрепещет сердце омэйру, вновь отправлюсь в путь. – Найди время, Вариол, загляни снова. А если не сможешь, то я жду тебя через оборот колеса со всеми историями, новыми и старыми. И пусть орхи не заметут твой след. * * * Отцовские заметки жгли руку. Любопытство, боль, злость были столь сильны, что Карш еле сдерживался, чтобы не начать читать прямо посреди улицы. Терпения хватило ровно на кварт. Карш свернул в первую закусочную, занял самый дальний столик. Бросил писчий набор на лавку, согласно кивнул хозяину на предложение отведать дежурное утреннее блюдо и заказал к нему кувшин вармийского. Свёрток лёг на отполированную годами столешницу, и Карш замер. Он смотрел на мятый пергамент, на узор досок, на свои подрагивающие руки. Отца нет уже кварту лун. Иногда Каршу кажется, что он всё ещё рядом. В тени привального костра и в треске пламени. Сколько раз, ведя караван, он оборачивался, слыша его оклик. «Зарезан в порту Лантру. Ограбление. Убийцы не найдены». Вот и всё, что ему сообщили. Карш винил себя. Не отправься он по просьбе Дхару к оценщику один, не задержись на обратном пути у лавки с украшениями, не зайди за бутылкой имперского, чтобы отметить удачную сделку… Всё могло быть иначе. Вернись он раньше, Отец был бы жив. Воспоминания хлынули, размывая реальность. Обычный день. Необычно незапертая дверь на последнем этаже постоялого двора «Зелёная волна», где они останавливались каждый раз. Карш помнил, как холод коснулся затылка, как рука сама потянулась к кинжалу. Он толкнул дверь и, крадучись, вошёл внутрь. Звенящая тишина, лишь крики чаек за окном. Комната перевёрнута, словно орхмантиру прошлась. И алая лужа, ползущая из-за стола. – Дхару! Отец! – выкрикнул Карш, уже тогда зная, что ответа не будет. Бутылка выпала из руки, разлетелась зелёными искрами, рассыпалась алыми брызгами. Карш кинулся к отцу, упал на колени. Глаза Дхару застыли, обращённые к деревянным перекрытиям потолка, рука сжимала кинжал, не достигший убийцы… Карш кричал, звал на помощь, зажимал рану на шее, чувствуя тепло крови, запах вина и железа… И слышал лишь крики морских птиц. Жизнь смеялась над ним трескучим голосом смерти. Грабители забрали сумку Дхару, кошель, несколько векселей. «Ограбление». Но отчего не тронули кинжал из лунной стали, украшенный самоцветами? Он был в разы дороже взятого, как и оправленный в золото амулет Мэй, как… Да много чего. Дознаватели лишь пожимали плечами, ссылаясь на работу новичка, которого спугнули. Но Карш не верил. Слишком поспешно закрыли расследование, слишком быстро забыли о нём. Что если кто-то лишь хотел, чтобы всё выглядело как ограбление? Карш тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. Запах крови сменился ароматом свежего хлеба. Караванщик накрыл ладонью спрятанный под рубахой камень омэйро и набрал полную грудь воздуха, залпом осушил кружку, сорвав пергамент со свёртка, открыл обложку. – Что они искали, Отец? – обратился Карш к исписанным страницам. Заметки о заказах, погоде, оазисах. Фрагменты рассказов и легенд, «пойманных» в песках. Обычная книжка караванщика. Зачем она понадобилась убийцам и как попала на Пыльные ряды? Сам Карш даже не заметил её исчезновения. Не придал значения. У дхару всегда был ворох заметок, исписанные страницы легенд и преданий. Не велика ценность для убийцы… На одной из страниц взгляд упал на рисунок ромба с восьмиконечной звездой. И вновь воспоминания того дня обожгли сознание. – Вариол, – Дхару похлопал по скамье. – Присядь. Карш опустился рядом, и отец достал два «дракона» и пододвинул монеты к сыну: – На обратном пути купи «Кровь Дракона». Нам будет что отметить. – Это не лучшая наша сделка для такого пира, – присвистнул Карш. – И заключим мы её лишь завтра. Да и место так себе. Карш обвёл взглядом простую комнату «Зелёной волны», трактира, где они останавливались каждый раз, приплывая на Лантру, чтоб обменять дары Мэйтару на товары из Империи, Силурии, Севера и Архипелага. – А ещё я хочу тебя познакомить с моим давним другом. – Не слишком ли расточительно, Отец, для простого знакомства? – Простота – это счастье. А счастье – это мгновение, сынок. Но с тобой эти мгновения бесконечны. Помнишь, однажды я говорил, что ты унаследуешь моё дело. И я вижу, что этот момент пришёл. – Отец… – Не перебивай старших, – усмехнулся Дхару. – Сегодня вечером, возможно, к нам заглянут важные гости. А пока… Дхару снял с шеи цепь с медальоном и положил на покрытую глубокими линиями, как пустыня трещинами, ладонь. – Я получил южную звезду, когда был чуть старше тебя, и все годы она хранила меня. Я хочу, чтобы теперь она оберегала и освещала твой путь. Бережно Дхару погладил серебряный ромб с выпуклой восьмиконечной звездой и передал Каршу. Вариол почувствовал отцовское тепло, накопленное металлом. Он не знал, что ответить. Язык прилип к нёбу. – Слушай зов южной звезды, слушай сердцем и не отказывай в помощи тем, кто попросит о ней. Карш ошалело смотрел то на медальон, то на отца. – А теперь ступай к оценщику! – рассмеялся Дхару. – Быть хозяином дела – это не только иметь привилегии, но и крутиться как ужаленный скорпионом гвар! Карш несвязно поблагодарил отца и, сунув талисман в потайной карман, окрылённый и гордый, вылетел за дверь. – Постой! – голос отца остановил его на лестнице. Дхару вышел из комнаты. Отец был выше его, шире в плечах, его рога делали два оборота, и даже при своём возрасте он мог потягаться с юнцами в вопросе женщин, выпивки и драки. И теперь, стоя на три ступеньки ниже, Карш увидел его как в тот самый первый день, когда этот великан спас его. Карш поднялся к Отцу. – Помни, Вариол, ты бист по духу. Ты мой сын. В тебе горит пламя Мэй! Глаза Дхару заблестели, и он крепко обнял Карша. Тогда Карш списал это на чудачества старика, но теперь он видел в этом прощание. Отец знал. Знал, что больше не увидит его. Но почему молчал? Отчего не попросил помощи? Карш сжал кулаки и вновь оказался в «Зелёной волне». Чайки истошно кричали, лучи Орта падали на пол. Багровые пятна крови, вина, зелёные искры стекла… теперь Карш заметил бутылку на столе, почти пустую, и две чаши холодовика. Как он мог забыть? Но откуда? Купленная «Кровь Дракона» разбилась, а эта… Золотые глаза дракона на рельефе стекла сверкнули. С кем пил Дхару? Кто был последним свидетелем его жизни? Убийца? Малочисленные свидетели клялись, что не видели гостей караванщика. Но это не значит, что их не было. Время обнажит кости. Карш найдёт их. Рано или поздно. Может, в этом ему помогут записи Отца. И хотя пока чёрная книжка молчала, но тот, кто способен пройти пустыню, умеет ждать. Карш расстегнул поясную сумку, чтоб убрать записки отца, и увидел маленький мешочек с шёлковым шнурком. Чёрные мысли и жажда мести обволокли его, выпили всю радость предстоящей встречи. Караванщик отогнал их, вытеснил крики чаек из разума, взглянул в окно на проснувшийся город и заставил себя улыбнуться. Он – сын своего отца, его наследие. А ни одно слово Дхару не падало в песок. Пора приниматься за дела. Возмездие свершится, но оно не вся его жизнь. Расплатившись с хозяином лавки, не забыв похвалить угощение, чьего вкуса он даже не помнил, Карш подхватил подарок Стуриона и продолжил путь. * * * И вот вновь Карш мерил шагами плиты города. Но теперь Аббарр был другим. Прохладный ночной воздух нагрелся, камень наполнился голосами, а улицы пропитались запахами. Чёрный цветок распустился, и жизнь в нём забурлила. Карш прошёл до границы ремесленного лепестка. Походка его была под стать каравану – размеренная, неспешная, выверенная. Он втягивал полной грудью запах выпечки, зажмуривался, ловя на лице проказливый лучик солнца, мурлыкал под нос песню о лихом трёхногом лисе и был совершенно счастлив… Насколько позволяли обстоятельства. Завернув в лавку сладостей, Карш щедро набрал цветных леденцов и, кое-как справляясь с ношей, повернул на Цветущую улицу. Его тут же окутал шлейф запахов, подобных нитям мелодий, то звучащих отдельно, то сливающихся в букеты и композиции. Ароматов столь разных и чувственных, нежных, как крыло мотылька, густых, как смола вековых деревьев, терпких, как поцелуй, и неуловимых, как паутинка. Карш нырнул под полог, увитый ажурным плющом, и оказался в дивном саду. Сокровищница Тарипаску, пристанище богини молчаливых созданий, храм птиц, вросших хвостами в землю, яркий вызов пескам Мэй и жару Орта. Лавка цветов Маритты Критару – оазис в оазисе. Карш с порога наблюдал за цветочницей, поглощённой работой и не замечающей гостя. Её руки ловко плясали по листьям, словно играя с ними в «ладошки». Весь пол заставлен вазонами и горшками, некоторые стебли выше караванщика, а некоторые цветы размером с две его ладони! Благоухание десятков видов смешалось в единое целое – будоражащее, опьяняющее, щекочущее нос. Четыре кварты кадок из фиолетовой глины Архипелага, из каждой жгутами струился плющ – шестнадцать увитых колонн, держащих витражную крышу. Лучи Орта падали через разноцветное стекло и оседали на сотнях бутонов и тысячах лепестков прозрачными бабочками. Здесь было прохладно. Холодовик так искусно инкрустирован в стены, так умело вплетён в цветочную мозаику, что невольно залюбуешься и поверишь в волшебство. Красота, оберегающая растения от зноя пустыни. – Да благословит Мэй твой труд, госпожа Маритта! – крикнул Карш и, сняв воображаемую шляпу, поклонился маленькой женщине-аллати. Карш любил это иноземное «госпожа», словно он и правда сошёл на землю, побывав в далёких морях. Но кто скажет, что пески Мэй не похожи на океан? – Храни тебя Мэй, Вариол, – засияла уже не молодая, но всё ещё симпатичная цветочница. – Никак, заскучал по твёрдой земле? – Лишь на время, – караванщик поудобнее перехватил пачку бумаг: листы, словно угри, так и норовили выскользнуть и расползтись. – Что это у тебя? – Критару смерила взглядом Карша и подошла к столу. – Давай-ка сюда свою ношу. Надеюсь, ты не в сказители подался? – Сохрани Мэй, – нарочито наигранно отозвался караванщик, изобразив на лице не то ужас, не то безумие, и с облегчением водрузил листы на стол перед цветочницей. Вэлла Критару ловко подравняла пачку, тут же из-под прилавка возник лист пергамента. Пальцы заплясали, пеленая бумагу. Оборот, ещё один. Ни единого лишнего движения. И вот уже змейка травяной верёвки опутала свёрток и сплелась узелком. Критару отсекла лишнее ножом и пододвину свёрток караванщику. – Так будет удобнее, – цветочница наклонилась к вазонам со снежно-белыми лилиями и принялась аккуратно срезать те, что распустились. – Благодарю, госпожа Маритта! Ты настоящая фея! – Снова ты со своими сказками, – отмахнулась, смутившись, цветочница. Маритта Критару правда была похожа на одну из волшебных цветочных жительниц силурийских сказок. В окружении зелени и разноцветных витражных всполохах, её изящное личико сердечком, большие чёрные глаза и чуть заметные ушки, больше похожие на два пушистых треугольных лепестка, делали сходство особенно явным. Критару – ещё один старинный друг Дхару, часть семьи, неизменно окружающей и оберегающей Карша. Карш на мгновение вновь стал ребёнком, вспомнил тот день, когда впервые витражи Критару накинули на его тощие плечи мантию волшебства… – Что-то случилось? – цветочница обеспокоенно окинула его взглядом, откладывая нож, которым срезала стебли. Карш вынырнул из прошлого и увидел тревогу и заботу в глазах Критару. Её тонкая, почти птичья рука лежала поверх его. – Всё в порядке, госпожа Маритта! Сегодня просто прошлое так и норовит откусить кусочек настоящего, – тряхнул головой Карш, извлёк из сумки маленький холщовый мешочек и протянул Критару. – Специально для фей! Цветочница отёрла руки о тряпицу и приняла подарок. Шёлковый шнурок заскользил, и вот на ладонь Критару упало пять алых луковиц, размером чуть больше монетки островов. – Ах, Карш, – женщина прикрыла свободной ладонью рот от удивления, на её глаза навернулись слёзы. – Не стоит, право, – заулыбался караванщик. – Если б не ваш супруг, я б давно сбежал с вами в волшебную страну. Критару засмеялась, утирая глаза. Так смеются матери или старшие сёстры, гордясь повзрослевшими сыновьями и братьями, которые вне зависимости от возраста всегда остаются мальчишками. Она была намного старше Карша и знала его с того дня, когда Дхару привёл найдёныша в Аббарр. Полукровка, постоянно доказывающий, что он бист. Из волчонка с острыми локтями и коленями Карш стал матёрым зверем. Но для неё он всё равно останется ребёнком с огнём в золотых глазах и мечтой отрастить рога. – Я уже и не надеялась, что увижу их, – прошептала цветочница, но тут же глаза её засияли, а голос стал звонким и крепким. – Но если прошлое кусает тебя, кусайся в ответ! Критару подмигнула, достала из-под стола кувшин зелёного стекла и две маленькие пиалы холодовика. Щёлкнула пробка, и молочно-белый тягучий сироп коснулся дна одной, а затем второй, наполнив их ровно на две трети. Жидкая сливочная тянучка с ароматом ванили! Карш с детства любил это лакомство. И никто не делал его лучше Вэллы Критару. Тянучка превращалась в мягкую конфету, стоило ей коснуться холода, и таяла, стоило положить её на язык. Подождав, когда лакомство примет форму, Маритта перевернула стаканчик на лепесток розы и протянула Каршу. – Где тебе удалось достать слёзы сердца? – спросила женщина, осторожно возвращая луковицы в мешочек, – Там, где слёз больше всего, – улыбнулся Карш, принимая угощение. – В Имоле, где живут лишь воспоминания и краснопёрые рыбёшки. Один рыбак показал мне клочок земли, среди плавучих зарослей. Островок мха, трухи, палых листьев, на котором жались друг к другу бледные, почти прозрачные цветы. Знаешь, госпожа Маритта, они и правда похожи на слёзы и сердце. Из кроваво-красных лепестков, после того как они созрели и лопнули, появляются кисточки с капельками. Как разбитые сердца, что плачут от боли. – Мой муж подарил мне веточку слёз сердца и попросил моей руки. А вторую – когда родился наш первенец. В первый раз он сказал, что мой отказ заставит его сердце вечно страдать. А во второй, что теперь его сердце плачет от радости. Когда мы потеряли нашу дочь, он хотел посадить эти цветы на её могиле. Но растения, некогда росшие в каждом оазисе, исчезли полностью. Словно тхару разучились любить и плакать. Критару прижала мешочек к груди. Она смотрела далеко-далеко в прошлое, и в уголках её глаз блестели слёзы светлой тоски и радости. – Я никому не рассказывала об этом… Я благодарна тебе Вариол. Это больше, чем подарок, это… – цветочница запнулась. – Чем я могу отплатить тебе? – Ты уже заплатила мне, госпожа Маритта, – Карш улыбнулся. – Подарила мне историю. А когда-то давно вернула веру в чудеса. Хотя… Карш подмигнул: – Ещё от одной тянучки я не откажусь! Маритта рассмеялась, наполняя пиалу сиропом. – Чудно́й ты бист, Карш. Но одной тянучкой ты от меня не отделаешься! Нельзя уйти из сокровищницы Тарипаску без её даров! Возьми букет, – цветочница хитро прищурилась, кивнула на мешок сладостей и лилейно пропела: – Цветы растопят сердце даже северянок! – Не знал, что твои растения умеют сплетничать! – усмехнулся Карш. – Но от букета не откажусь. – Есть пожелания? – изогнула бровь Критару и обвила рукой свою сокровищницу. Карш скользнул взглядом по вазам и кадкам, поморщился и закинул в рот ещё одну тянучку: – В этой науке я бессилен! Мне по плечу определить оазис по цвету песка, но не цветы, что порадуют женское сердце. – Вариол, женщина радуется не цветам, а тому, кто их дарит. Однако, – цветочница постучала пальцем по подбородку, – белые силурийские лилии достойны богинь и избранниц Орму. Беспроигрышный вариант! Критару любовно посмотрела на бутоны. Ослепительно чистые, идеальные в изгибах, нежные и величественные. Аккуратно перерезав стебель, она поместила цветок в тонкую прозрачную колбу, добавила несколько капель из пузырька и обернула в обрез тонкого льна. – Удивительно, – покачала головой цветочница, протягивая свёрток Каршу. – На корню они цветут лишь день, а срезанные цепляются за жизнь несколько полнолуний. Словно сами решают, когда им умереть. – Или как мы: начинаем ценить лишь то, что потеряли, – кивнул Карш. Воцарилась пауза. Липкая, навязчивая, бередящая давно забытое и сводящее скулы от необретённого. – Вэлла Критару, – раздался голос за спиной Карша. – Сиятельная шлёт вам своё благословение. Карш отступил на шаг и повернулся. В дверях павильона стояла стройная аллати-мэйру в белых одеждах с золотой отделкой. За ней застыло два каменных биста. Девушка шагнула внутрь, без интереса мазнув Карша взглядом: – Надеюсь, всё готово? – журчащим как ручей голосом, спросила она. – Мы сегодня немного позднее обычного. – Храни вас Интару, – Критару опустила голову, выражая почтение. – Цветы для Сиятельной ждут, да осветит радость Орму её дни. Критару указала на приготовленные вазоны, и мэйру кивнула. Каменные бисты начали выносить цветы и грузить в крытый экипаж. Карш наскоро поблагодарил Критару. Он уже развернулся уходить, как маленькая, но сильная рука цветочницы ухватила его за локоть. – Бросай свои песчаные моря и держи вахту у северянки, а то упустишь, – тихо, чтоб слышал лишь он, сказала Критару. – Такая, как она, долго одна не останется. – Я не теряю надежды увлечь её в пески! Только представь – и Север, и Юг, и две богини всегда рядом! – Карш развёл руки – в каждой по свёртку. – Иди уже, пустобай! – махнула на него Критару, – а то цветы завянут, пока ты тут клыки скалишь. Подумать только, белые силурийские лилии! Карш ускорил шаг, чтобы поскорее избавиться от этой прекрасной, но хрупкой ноши. Цветы парящих островов в пустыне! Хотя чему удивляться. И пары оборотов не минуло, как Золоторогий Орму возвысил чужачку – из наложниц в супруги. Карш слышал о красоте заморской элвинг, слышал о её былых «заслугах», но видеть Илламиль Парме ему не доводилось. Хотя он и так знал – все элвинги излишне худы и взбалмошны. То ли дело рождённые в песках женщины! Или его аллати-северяночка. Да такая любого биста за рога оттаскает! Приятное тепло расползлось внутри при мысли о ней. Предательское тепло, грозящее сжечь кишки и сердце. Карш встряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Вот уж нет. Ни одна женщина не убьёт его любви к Мэй. Ни одна не нашепчет ему столько историй. Ни одна не удержит. Но, как ни крути, Каршу было приятно знать, что, устав от пути, он может вернуться в тихую гавань и рассказать о своих приключениях… Не всех, конечно, но многих. * * * День давно перевалил за половину, а город погрузился в душное марево предвечерних часов. За размышлениями дорога и время прошли незаметно, и вот перед Каршом блеснул молоточек знакомой двери. Изогнутый в виде головы зверя с длинным языком, он всё время висел без дела. Ведь двери этого дома, даже скорее башни, закрывались разве что на ночь. Карш выдохнул, зажал свёрток бумаги под мышкой, пригладил пятернёй волосы и взялся за ручку. Дверь поддалась и тут же на него выпал синий как сады Азура малыш. Замахав руками, бистеныш сохранил равновесие, а Карш – цветок. А вот свёрток шлёпнулся в пыль дороги. Караванщик нахмурился, поднял бумагу и отступил на шаг, пропуская малыша, но синий не сдвинулся с места. Более того, ребёнок сложил руки на груди, выпятил нижнюю челюсть и уставился на незнакомца, буравя взглядом. Карш всегда терялся перед детьми. Иногда ему казалось, что это пустынные духи приняли облик карликов, ведь не могут дети смотреть таким взглядом. – Фто там, Зулли? – следом выглянула крохотная девчушка с волосами цвета бледного янтаря, а за ней толстяк с глазками столь маленькими, будто их проткнули иголкой. – Мосжет, это взростлый? За нами? – толстяк вынул изо рта палец и засунул его в нос. – Нет, – синий бистёныш ещё раз смерил взглядом Карша и повернулся к двери. – Пошли, он не к нам. – Не к нам? А к кому? – спросила девчушка. Дверь захлопнулась перед носом Карша, и ему опять пришлось изрядно исхитриться, чтоб подцепить ручку, потянуть и, исхитрившись, оказаться внутри. Давно он не чувствовал себя так гадко. Каждый раз эти дети смотрят на него с надеждой, а потом их глаза гаснут… – Эй, постойте, – крикнул Карш. Синий бистёныш остановился на лестнице. – Зулли? Верно? – Зурри, – поправил бистеныш. – Сиола ещё не все буквы освоила. Но для вас я Азуррит Тирруза Первый. – Ясно, Зурри… Азуррит Тирруза Первый, будь добр избавь меня от ноши, – Карш поднял руки, в которых держал свёртки, и кивнул на прилаженный к поясу мешок. – Кажется, вы знаете, что с этим делать. Зурри недоверчиво прищурился, втянул воздух широким носом и вздёрнул огромные уши: – Конфеты? – не веря, спросил малыш. – Конфеты! – радостно подхватили остальные дети и, толкаясь, побежали к Каршу. И караванщик мог поклясться, что мелких крамкиннов стало в три раза больше, чем было! – Никаких конфет перед обедом! – голос, строгий и властный, заполнил каждый уголок первого этажа. – Кто тут у нас? Синий маленький бист, вздохнув, закрыл мешок, и вся детвора, не сговариваясь, эхом выпустила разочарованный вздох. – Подержи-ка, – караванщик всучил Зурри перевязанную бумагу, и зашептал: – Брось где-нибудь. Зурри покрутил головой и передал свёрток толстяку, тот – ещё кому-то. Но Каршу было некогда следить, куда уплыл подарок Стуриона. Он старался освободить цветок от ткани. По коридору раздались шаги, и в холл вошла аллати, на ходу вытирая руки о полотенце и поправляя толстую косу. Оглядев тхару в окружении детей, женщина нахмурилась, но тут же на её лице заиграла улыбка, стоило ей узнать Карша. Зурри быстро всунул в свободную руку караванщика мешок сладостей. – Привет, Уна, – Карш пытался спрятать сдёрнутую с цветка тряпку, но отрез всё никак не хотел залезать в карман. Да ещё этот мешок со сладостями мешался. – Спаси меня от своего войска. – Ах ты, бродяга! – дети расступились, Уна подошла к Каршу так близко, что он ощутил запах ванили и гвоздики. – Ну-ка отдай конфеты детям и обними же меня, песчаный ты пёс. – Но ты сама сказала – никаких конфет… – Карш умел укрощать гваров, но не крамкинов. – Знаешь главное правило этого дома? – промурлыкала Уна, опасно сверкнув глазами. – Никогда не спорить со мной! Аллати обернулась и прошептала мелким крамкинам: – Давайте обчистим этого караванщика! Хватайте конфеты! Дети захихикали, выдернули мешочек из рук Карша и побежали наверх, шлёпая босыми ногами по лестнице. – Зурри, стол накрыт. Проследи, чтобы все поужинали, получили конфеты и отправились спать, – крикнула Уна вдогонку. – Слушаюсь, Мамауна, – донеслось еле слышно. – Ты растишь настоящих ваймар! – Карш ухватил девушку за талию и притянул к себе. – Не приют, а обитель зла! – Ох, – наигранно выдохнула Уна, прижимая руку к груди. – Меня за это накажут? – Непременно! Этим вечером самая красивая девушка Аббарра будет заключена под стражу! – Одним крайне привлекательным караванщиком? – Это тебе, моя северяночка. – Колба с цветком холодила пальцы, и Карш хотел поскорее от неё избавиться, чтобы обеими руками обнимать ту, ради которой он был готов даже на время забыть пески Мэй. – Какая прелесть, – аллати выскользнула из объятий и восторженно посмотрела на белоснежный цветок. – Неужели силурийские лилии расцвели в самом сердце Мэй? Не отрывая глаз от лепестков, Уна взяла Карша за руку, переплетая свои пальцы с его. – Моя северная богиня краше любых цветов, – Карш заправил выбившийся локон за ухо девушки. – Позже ты расскажешь мне эту историю. А пока обними меня крепче. * * * Все три кварты детских кроваток были пусты. Одеяльца с них, сложенные треугольниками, как деревня шалашей, выстроились на полу. В каждом конвертике – по ребёнку, а в центре собрания – синий бистёныш. Свет выключен. Ночь заглядывает в окно, и лишь тусклый свет лампы подсвечивает самоцветы сладостей. Истинное сокровище! Вот только никто из детей не только не пытался их забрать, не старался стать главным «делильщиком», ни один даже не смотрел на них. Хоть все рты и были полны слюней от предвкушения, но все головы были подняты к потолку, и две дюжины глаз всматривались в темноту. Сверху доносился смех, вздохи и скрип. – А нам Мамауна не разхрешает прыгхать на кровати, – с досадой сказал толстяк. – Особенно вдвоём, – поддакнул малыш с кожей чёрной как ночь и крохотными круглыми ушками. Скрип кровати усилился так, что с потолка на детей посыпались пыль и кусочки штукатурки. – Может, это как та жидкость в зелёной бутылке? – неуверенно сказал Зурри. – Только для взрослых. – Гхадкая гхадкость, – фыркнул толстяк. – Зхря я тогда тебя послухал… – Зулли, тавай конфеты деить! – поджала губки Сиола и посмотрела на друга огромными изумрудными глазами. Все дети мигом переключили внимание на разноцветные шарики сладостей и сосредоточились на более важных делах, чем скрип кровати и пыль с потолка. * * * – Вот теперь можно и истории твои послушать, – Гаруна откинулась на подушку. – А наши разговоры не потревожат твоих воспитанников? – Мы шёпотом, – улыбнулась аллати. – Они не услышат больше, чем уже слышали. – Как это безответственно – оставлять малышей без присмотра, Вэлла Маан. – Это всего лишь приют, существующий на пожертвования добрых граждан, – засмеялась Маан. – А я всего лишь тхару. – Иногда мне кажется, что твоя башня – это неучтённая копия башни Силы, в которой что-то поломалось и сюда ссылают только самых опасных крамкинов, но присматривает за ними самая прекрасная жрица башни Син. – В чём-то ты прав, – серьёзно ответила Гаруна. – Многие уходят отсюда, так никогда и не узнав настоящей семьи. А некоторые приходят, пройдя через такое, что вздрогнул бы сам Гаар. – Знаешь, я никогда не звал своей матери… – Мне очень жаль, – сочувственно сказала Маан, но Карт прервал её, качнув головой. – Но у меня был Отец, о котором можно лишь мечтать. Уна улыбнулась. – А теперь у меня ещё есть ты, – расплылся в улыбке Карш. – И весь песок Мэйтару, – деланно надула щёки Уна, оттопырив нижнюю губу. – Не ревнуй, северяночка, песок не так плох. Не веришь? Ну-ка, закрой глаза! Уна мотнула головой, продолжая дуться, но глаза закрыла. Караванщик дотянулся до валяющейся у кровати одежды и вынул из кармана подарок. – Открывай! Ожерелье из крупных бусин туманного камня с искрящейся неровной жемчужиной посередине мерцало в свете свечей. – Какая красота! Дымчатый жемчуг? Но разве такое достать в песках? – Маан зачарованно разглядывала розово-сиреневый жемчуг и серебристо-черный шлифованный камень с нитями серебра. – Никогда прежде не видела таких. Поможешь? Уна повернулась спиной и подняла косу. Карш застегнул замочек и поцеловал шею аллати, вдыхая её запах. – В следующий раз я найду тебе серьги из туманника. Уна развернулась. Камень сиял лунным светом на её смуглой коже, выбившиеся пряди волос белым золотом падали на плечи, а переливы на жемчужине мерцали, как огоньки свечей в глазах аллати. – Я рада тебе, Вариол, без цветов и украшений. Хотя они и великолепны, но ты для меня желаннее всех сокровищ Мэй. – В этом наши желания совпадают, – Карш наклонился, взял лицо девушки в ладони и поцеловал. И в этот момент он не думал о пустыне, мести и своих историях, все его мысли заполняло лишь желание обладать этой потрясающей женщиной. Глава 2. Вуаль Мэй Как и большинство вещей в этом мире, слёзы величина не бесконечная. Ашри шмыгнула носом, вытерла воротом туники глаза и тряхнула головой. Покончив со скорбью, элвинг опустила ноги на ковёр и ощутила мягкую прохладу. – В Бездну, – прошептала она еле слышно, стараясь не разбудить Зурри. Лёгким, неслышным шагом она добралась до ширм и тенью скрылась за ними. В чёрном провале зеркала блеснули лишь тусклые лиловые искры глаз. Чуть слышно скрипнул кран, и струйка воды звонко ударила в перламутр раковины. – В Бездну всё! – прорычала Ашри и плеснула полные ладони воды в лицо. Руки сжали края раковины. От пальцев поползли ниточки света. Перламутр заиграл, переливаясь нежными оттенками волшебства. Полированная многими годами жемчужная оболочка из глубин океана радостно откликнулась на зов пламени. Зеркало подёрнулось рябью, и вот Ашри уже видела проносившихся мимо разноцветных рыбёшек, ярких, словно бабочки. Огромных и неведомых монстров и необычных полупрозрачных существ с длинными, похожими на листья папоротника щупальцами. Пальцы элвинг до скрипа ногтей сжимались на перламутре, вгрызаясь в память, что хранил каждый его слой. И чем глубже проникала она в отпечатки океана, тем дальше отступала её боль. Пока не стала лишь шумом волн и лёгким покачиванием, скрежетом ножа и палящим солнцем. Ашри вынырнула в реальность, жадно хватая воздух. Свет померк и рассеялся. Зеркало вновь вобрало в себя ночь. Лишь струйка воды продолжала щебетать, делясь сплетнями с мёртвой раковиной. Элвинг подставила ладони и сжала кулак. Вода насмешливо брызнула из-под пальцев во все стороны. Тогда Ашри, ухмыльнувшись, закрутила кран. И, дождавшись, когда на ладонь упадёт последняя капля, с особым наслаждением слизнула её. В отличие от слёз и крови, вода не имела вкуса. По крайней мере того, что стоило помнить. Если она единственная, кто сможет всё исправить, – так оно и будет. По крайней мере, остались ещё те, кого она может спасти. Одежда, вычищенная и свежая, лежала на нетронутой кровати. Скинув тунику, Ашри с удовольствием натянула привычные штаны, кофту, застегнула пояс и высокие ботинки, накинула короткую куртку. Тщательно проверила ножи, аккуратно распределила. Последними надела на голову гогглы и улыбнулась в темноту. Океан и песок не смогли прожевать её, и Бездна подавится. Клыкарь заполнил пустоту, оставшуюся после смерти Рэда. Наставника, друга, предателя… А теперь и Гравмол её бросил, забрав с собой кусок ещё больше. Ашри физически ощущала внутри себя полость. Огромная выжженная дыра, лишь слегка прикрытая кожей и одеждой. Отличное место, чтобы заполнить его пламенем. Как там говорила Абби, стать сосудом и вместилищем. Перестать бежать от предначертанного, принять свой проклятый дар. Ашри оскалилась. И превратить в Силу. Ей больше некого терять, но есть те, кого спасать. И она спасёт всех, кого сможет. Не самая поганая цель, если подумать. В дверь постучали. – Уже утро, Мамауна? – сонно пробубнил Зурри. Крамкин внутри Ашри впился острыми зубками в сердце. Элвинг открыла дверь, взглядом, полным холодной ярости, она посмотрела в будущее. На пороге стоял псоглавый хранитель. Зелёные глаза светились в глубине капюшона. За ним возвышался глава Стражи Цветка. Взгляд Рионтару вцепился в Ашри. Капитан будто искал что-то, кого-то и, не найдя, нахмурился. Ашри отступила, пропуская визитёров в комнату. Оба мужчины посмотрели на главную драгоценность Аббарра: спящую искру. Бистёныш заворочался, проснулся и сладко зевнул, потягиваясь. И только тут заметил гостей. – Ой, простите, – спешно прикрывая зевок, он подтянул спасительное одеяло к носу. – И доброе утро… если такое определение возможно в сложившихся обстоятельствах. – Доброе, – улыбнулся Рионтару. Зурри лучезарно улыбнулся, разрывая душную атмосферу нависшего рока. И, не сговариваясь, все улыбнулись малышу в ответ. Даже на лице хранителя слегка дрогнул мускул, и уголки рта поползли вверх. – Благословит Интару твой путь, – слегка кивнул хранитель. Ашри хмыкнула: видать, ей благословение не полагается. Голос показался знакомым, но одинаковые маски и балахоны делали всех псоглавых на одну морду. Но, похоже, от внимательного взгляда капитана в этом городе не ускользало ничего: – Всё готово к вашему отбытию. Но прежде нас ждут в приёмной Вэл Тар Орму. Хранитель Северных Врат Аглисс Моргейт решил лично сопроводить вас. Ашри слегка кивнула. Так вот это кто – один из совета. Память услужливо подкинула: «из совета, в котором состоял Клыкарь». – И вам всех благ, – делаясь пурпурным, Зурри буквально скатился с топчана и, выпучив глаза, спросил: – Я увижу Орму? Бистёныш юркнул за ширму, вернулся, схватил вычищенную одежду с кровати и вновь скрылся за деревянными створками. Рионтару переглянулся с Ашри, но элвинг лишь приподняла бровь. Тем временем раздался плеск воды, пыхтение. Кто-то шлёпнулся на пол, что-то уронил, поднял, прополоскал рот. И вот синий метеор выбежал к ним, перекинул через голову лямку сумки, на ходу ухватил со стола крупную чавуки, сунул фрукт в карман и остановился напротив капитана: – Я готов! – запыхавшись, выпалил Зурри и, подумав, добавил: – Насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах. Рионтару ободряюще улыбнулся, «взъерошил» голову малышу и спросил о таких обычных вещах, как сон и настроение. Ашри вышла из комнаты, чувствуя на спине прожигающий взгляд хранителя. Всё тем же коридором они прошли до места сбора небольших, но важных советов. Правитель Мэйтару сидел за столом у противоположной стены. За ним клубился сумрак и сложно было понять, как далеко уходят стены и не скрываются ли во мраке вооружённые до клыков стражи. Зал же перед Орму заполняло янтарное пламя свечей. В высоких латунных светильниках, росших из пола, и в низких чашах, укрытых в нишах стен, плавился воск. Отсветы плясали на спинках кресел, в которых расположились бисты и аллати. Ашри удивилась: она привыкла, что везде в Аббарре свет давно был заключён в стекло. Фитили, масло и воск остались лишь в храмах, на привалах караванщиков, у бедняков и романтиков. Но было в этом не только что-то старое и забытое, трепет огня, сладковатый запах воска, еле уловимый чад дыма придавал особый уют и сокровенность. Словно они не перед ликом Орму, а в компании друзей, ждущих, когда Сезон Бурь уступит место Сезону Пробуждения. На столе перед правителем тоже горела свеча. И огонёк трепетал от его дыхания. Рионтару поприветствовал правителя, и тот в ответ махнул рукой, предлагая занять свободные места. Капитан опустился в кресло. Ашри сделала шаг следом, но Зурри словно прирос к шёлковому ковру, и элвинг отступила, подставляя свой бок и положив руку на плечо малыша. Бист, похожий на колонну, тот, что встретил их по прибытии в Башню Орму, начал было зачитывать титул и все регалии правителя, но Орму, устало сморщившись, отмахнулся и от него тоже: – Корсиум, всем и так известно, кто я, и не будем тратить время на церемонии. Самое пустое, на что мы в силах его спустить. – Да, Светлейший, – сконфузился советник и, поклонившись, отступил. На лице Орму отпечатались горе и усталость. Тени пролегли под глазами, видимо, он давно уже не знал сна. Но, оглядев собравшихся, он ободряюще улыбнулся. – Я не могу отправить многих в этот рискованный и неимоверно важный путь, но я отправляю лучших. Голос Орму звучал как рокот камней. В нём была сила и мощь. Он заставлял сердца наливаться отвагой, зажигал искру в глазах и исцелял дух: – Капитан Рионтару избрал троих из первейших в искусстве защищать. Эти воины станут вашей стальной опорой на пути к Вратам. Зелёное пламя Милосердной Интару осветит вашу дорогу. Мудрейшие Аглисс и Кмал Тар с воинами Башни Силы будут вашими стражами до самого порога Бездны. Из темноты приёмной отделилась тень. По правую руку от Орму встал сам Белый Пёс Ину. От Ашри не укрылось, как нахмурился правитель Аббарра, как тень несогласия на миг пробежала по его лицу, но тут же рассеялась: – И сам Хранитель Башни Силы будет на вашей стороне, – сцепив руки в замок, Орму оглядел отряд. – На ваших плечах непосильная ноша, но ваш дух и наша вера способны преодолевать любые трудности и воплощать невозможное. Помните: вы не одни. За вами Аббарр с его жителями и весь Мэйтару. А, возможно, и целый Тхару. Мы остановили вторжение у Башни Силы. Зелёное пламя и воины цветка откинули врага, выиграв время. Враг не ждёт удара на своей территории. Воспользуемся же этим преимуществом. Сокрушим зло раз и навсегда в его логове, освободив тех, кто в его власти. Ину обогнул стол и встал перед Орму. Ашри видела, как сжались кулаки Рионтару, и капитан стиснул зубы. Но раз сам владыка дозволял своему пламенному советнику поворачиваться к себе спиной, то отчего сомневается старый вояка? Ашри нахмурилась, переведя взгляд на Ину. – Что ж, – оскалился Белый Пёс. – Как сказал Вэл Тар Орму, не будем растрачивать напрасно время и двинемся в путь. – Вэл Тар Орму, – капитан Рионтару резко поднялся и сделал шаг к столу. – Я хотел бы просить… Орму остановил его: – Я знаю, о чём ты хочешь просить, но я не могу лишиться сразу обеих моих рук, – Орму кинул взгляд на Ину. – Я и так оголяю совет, отправляя Белого Пса и Аглисса, ослабляю храм Интару, отдавая Обители хранителя Кмала Тара. Я не могу позволить и тебе, мой друг, покинуть Аббарр. – Но… – Я приказываю тебе остаться, – глаза Орму сверкнули. – Как вам будет угодно, – Рионтару опустился в кресло и метнул острый, как его меч, взгляд на Ину. – Но прежде, – Орму колосом поднялся из-за стола и вышел к собравшимся. – Я хочу лично поблагодарить каждого из вас. Правитель Аббарра жал руку одному за другим, обращался по имени и благодарил. И вот он протянул руку элвинг. Когда их взгляды встретились, Ашри увидела за маской силы и власти любящего мужа и правителя, того, с кем познакомилась в свете Хронографа. Она ответила на рукопожатие, прежде чем хоть кто-то понял, что произошло. Её тонкие пальцы без перчатки сомкнулись на запястном браслете Орму, и на мгновение глаза вспыхнули, впитывая память золотого обруча с перламутровыми вставками. Сам Орму же почувствовал лишь лёгкое покалывание. – Верни их, – промолвил Орму и, отвернувшись, присел перед Зурри. Аззурит робко вложил маленькую синюю пятерню в огромную руку Орму. Правитель бережно сжал её и накрыл второй рукой. – Сейчас я смотрю на тебя и вижу моего сына Рибу. А после, каждый раз смотря на него, я буду видеть тебя. Рибу и Азур – два драгоценных камня, дарованных Мэй. Что бы ни произошло, Азуррит Тирруза Первый, я буду всегда тебя помнить. И я очень жду нашей новой встречи, чтобы ты лично рассказал обо всех своих приключениях. О пути, поиске и непременно о том, как сокрушили врага, спасли белый город и вернули мир на Мэйтару! В порыве Орму обнял маленького биста так, как обнимал своего сына. И в этот момент не было счастливее никого в целом свете, чем ошалелый синий сирота. * * * В крытом дворе Башни Орму их уже ждали валангу. Звери застыли и, если бы не время от времени скользящий по тхару взгляд, их можно было бы принять за статуи. К Ашри и Зурри подошёл Рионтару. – Ну что, страж, готов спасать мир? – улыбнувшись, спросил капитан. – А то ж! – Зурри накрыл ладошкой золотой значок на своей куртке. – Тогда давай я покажу тебе твоего валангу, а ещё научу, как укрыть нос и рот от вездесущего песка. А твоя подруга пока поговорит с Белым Псом. Рионтару кивнул Ашри, и та посмотрела на Ину. Он усмехнулся ей, обнажив клыки. – Послушай меня внимательно, Птичка, – голос Ину зашелестел прямо в её голове. – Твоя задача не дать этому бистёнышу переродиться по пути к Вратам. – Так свяжите его или усыпите, – так же мысленно ответила элвинг. – Он для вас всё равно лишь расходный материал. – Оставь свои колкости, – голос обжёг сознание Ашри так, что она зажмурилась от боли. – Он должен быть весел, здоров и стабилен. Никаких страхов и стрессов. – Совсем как при забое скотины, чтоб мясо нежнее было, – кусая до крови губу, ответила Ашри, вопреки разрывающей боли глядя прямо в лицо Ину. – Абби была права, – усмехнулся Ину, ослабляя хватку. – Ты сильная и упрямая, как гвар. Ашри отшатнулась, широко раскрыв глаза. Сменяя боль лёгким бризом чистой радости, её мозга коснулось сладкое чувство блаженства. Кто-то словно подцепил когтем и вытянул наружу одно из потаённых воспоминаний. – Слушай меня – и получишь всё, о чём только мечтаешь. Внутри элвинг вспыхнуло пламя и вытолкнуло чужое сознание. Её щёки горели, а кулаки так сильно были сжаты, что если б не перчатки, ногти вспороли бы кожу ладоней. – Не смей забираться ко мне в голову, – прошипела Ашри, но Ину в ответ лишь самодовольно оскалился. * * * Вуаль Мэй не рассеялась с рассветом и не стала слабее. Песчинки всё так же парили в воздухе, лишая зрения. Но они не бросались остервенелым роем на путников, не жалили, не царапали. Свет Орта пробивался через песчаную завесу, придавая всему ржавый оттенок. Тенями выныривали вдоль тракта здания: появляясь неожиданно, без всякого предупреждения. Даже плиты под ногами теряли очертания. Маленький отряд плыл сквозь мутные воды времени. Валангу был выше и крупнее того, что вёз элвинг по старым тоннелям Аббарра к Башне Силы. Чешуйки его были узкие и длинные и чем-то напоминали прилизанную шерсть. На седле перед элвинг сидел Зурри. Белый пёс с Аглиссом и Кмал Таром ехали во голове отряда, за ними два солдата из Стражи Цветка, затем Ашри с воином Рионтару и хранителем по бокам. А позади ещё четверо псоглавых. Двенадцать валангу и тринадцать всадников. Стоило отряду выйти из ворот Башни Орму, как один из хранителей сотворил из пламени светящийся шар, придал ему форму шаати и пустил вперёд, как маячок. Но прежде шаати пронеслась над отрядом и заложила крутой вираж непосредственно перед малышом бистом. – Ух ты! – Зурри не смог скрыть восторг. В тишине мёртвой улицы возглас прозвучал так громко, что бистёныш смутился и зажал рот обеими ручонками, покачнувшись в седле. – Лучше держись за седло, – улыбнулась Ашри. – Этому городу не повредит немного магии и радости. И пусть лицо её было почти не различить за гогглами и натянутым до самых глаз платком, элвинг надеялась, что малыш почувствует тепло и поддержку. И вовсе не потому, что так велел Ину, а чтобы это путешествие действительно стало… незабываемым. «Незабываемое приключение» – она уже слышала эти слова. Сказанные однорогим караванщиком в его первом походе по барханам Мэй. – Это так здо́рово! – зашептал Зурри, выворачиваясь, чтобы заглянуть в глаза Ашри. – Ехать на валангу в окружении Хранителей и Стражи. Все приютские обзавидуются! Маленькие синие пальцы потянулись к шее животного и погладили его. Ашри промолчала о том, что вряд ли кто-то позавидует путешествию в один конец, даже если оно проходит с таким пафосом и сопровождением, как это. – А ещё так жутко! – Зурри старался говорить шёпотом, но Ашри не сомневалась, что его слышно от Каменного порта до Имола. – Ни зги не видно! Мы словно в песочном шаре. – Где? – переспросила Ашри. – В песочном шаре, – Зурри снова вывернулся так, чтобы не только видеть Ашри, но и чтобы она видела его руки. – Это такая штука, как круглая бутылка с широким горлышком, – Зурри пальцами придал воздуху форму шара, будто держал невидимый мяч. Решительным ударом руки отсёк воображаемое дно. – Стекло прозрачное, дна нет – сплошной шар. А внутри, запечатанный пламенем, парит песок и, если присмотреться, то можно увидеть сюрприз – скрытую сценку. Караван, например. – У меня был подобный, но со снегом. Снежный шар назывался: потрясёшь, перевернёшь, и снег летит на крохотный домик с крыльцом и окнами, в которые всегда хотелось заглянуть, – «а иногда и попасть», хотела добавить Ашри, но не стала. – А рядом с домом стоит снеговик… – Снеговик? – попробовал слово на вкус Зурри. – Это что? – Это слепленный из снега тхару. – А что такое снег? Ашри хмыкнула. – Снег почти как песок. Только белый, холодный и тает на ладошке или в тепле дома. Потому что он на самом деле вода, но застывшая и превратившаяся в пушистые хлопья. Он падает с неба зимой, – элвинг увидела непонимание в глазах бистёныша. – Когда холодно так, что надо надевать тёплую одежду, и всё на улице такое морозное, словно сделано из холодовика. И сам воздух щиплет нос, щёки, уши… – Пушистая вода с неба, похожая на песок? – недоверчиво переспросил Зурри. – А если он тает в руках и дома, то как вы его в шаре храните? – В шаре не настоящий снег, а поддельный. Крупинки покрашенные, но похожие на снег. – Песок? – прищурился Зурри. – Может, и песок… крашеный, – передёрнула плечами Ашри. – Никогда не задумывалась. – Значит, у тебя тоже был песочный шар, – подытожил бистёныш. – Нет, у меня был снежный! – фыркнула Ашри. – Даже если там падал крашеный песок, это всё равно был снег! – Но это противоречит… – Это был мой шар! – прорычала Ашри. – Снежный! Элвинг услышала короткий смешок со стороны правого конвоира – стража. А потом и слева коротко тявкнул хранитель. Ашри закрыла глаза, досчитала до десяти, набрала полную грудь воздуха (через повязку на лице это было то ещё дело) и медленно выдохнула. Вроде сработало. И тут прямо перед её носом полетела снежинка! Ашри моргнула, но снежинка не исчезла. Призрачно оранжевая, как и весь мир за стёклами её гогглов, она вильнула перед лицом и легла на макушку Зурри. А потом просто вспыхнула искоркой и пропала. Ашри скосила взгляд, пытаясь вычислить, который из псов пускает тут свои зелёные фокусы. Все капюшоны были как один, да ещё и размыты вуалью Мэй. Подозрение пало на ближайшего. «Псина блохастая», – фыркнула мысленно элвинг, отгоняя мысль, что с удовольствием оказалась бы сейчас в том маленьком домике среди летящих хлопьев снега. Торговый тракт широкой застывшей рекой вёл их от Башни Орму к Золотым Вратам. Ашри подумала, что их разношёрстная компания похожа на стайку рыб, что пытается поскорее выбраться из мутной воды. Вот только рыбки не знают, что поднятый со дна ил не осядет так быстро, как им хочется, и надёжно укроет всех хищников, что уже давно почуяли запах добычи… Время текло, валангу мерили шагами камень, и отряд продвигался без всяких происшествий. Лишь пару раз навстречу им выбегал рассёдланный гвар и так же внезапно скрывался в пелене песка. Время от времени доносились приглушённые звуки: не то плач, не то стоны, иногда пение. Но сильнее всего Ашри запомнился крик. Она не знала, кто издал его – птица, тхару или раненый зверь. Это был вопль, подобный острию стилета – высокий, смертельный, пронзительный. Он вспыхнул, достиг апогея и оборвался. Элвинг почувствовала, как напрягся валангу под ней. Она погладила зверя, мысленно успокаивая. Пусть Клыкарь и говорил, что эти звери не слышат и не чувствуют, но он и до этого ей врал. Зурри опустил уши и чуть слышно сказал: – Это лопнула душа. Все мы теперь прокляты. Ашри посмотрела долгим печальным взглядом в мутную песчаную мглу. Где-то там, откуда раздался крик, тлели угли Башни Веры. И слова Зурри холодом пробежали по спине элвинг. Вдруг и правда – это душа Уны? – О чём ты? – элвинг старалась, чтоб голос звучал бодрее, но он предательски дрогнул. Не от страха, а от тоски, что разом поднялась с глубин её собственной души. – Расскажи. – Я прочитал эту историю совсем недавно, – словно оправдываясь, начал Зурри. – Но всё равно могу что-то забыть или… перепутать. – Не переживай об этом, – Ашри положила руку на плечо бистёныша. – Ты лучший из рассказчиков, которых я знаю. – Это была красивая книга легенд. Белая с серебряными уголками и ровными рядами слов, складывающих историю из букв, – Зурри прижал ладошки к груди. – Молчаливое волшебство. Я нашёл её на столе в доме Вэлла Сту. Все спали, а мне захотелось попить. Ну, я и заглянул одним глазком… И, закрыв глаза, Зурри начал рассказ. А так как он был хорош в этом деле, то каждый член отряда невольно попал под его магию, как муха в паутину. Даже суровый Белый Пёс навострил уши. И, пока валангу шагали к внешней стене Аббарра, всадники на них зачарованно слушали легенду, что рассказывал один очень смелый синий сирота. Далеко-далеко, на самом краю мира, песок искрится серебром, потому что это не раскрошённые временем горы, а разбитые вдребезги звёзды несбывшихся желаний. Ни один зверь или бист, аллати или элвинг не может пройти по этому песку. Осколки мёртвых звёзд остры как стекло, а блеск их способен ослепить. Это место покорилось лишь тем, у кого больше нет желаний, а взгляд неизменно устремлён в прошлое. Там бродят огромные, как острова, живые города первых бистов. Ожившая история и память Мэйтару – моолонги. Говорят, что это они заложили оазисы Мэй, просто сбросив однажды свои панцири, которые стали им малы. А сами, сделав новые из гор и великаньих руин, ушли далеко на восток, где белый песок Мэй перетекает в чёрный камень Дартау. Они помнят обо всём и знают о каждом. Ветер прилетает на их спину, чтобы рассказать о делах мира, а сам Орт направляет копья в тёмные уголки бродящих островков, чтобы выжечь густую, обретающую плоть, тьму. Вот только прорех и закоулков на панцире моолонга великое множество, и каждый раз, пока Орт спит, ночь оседает в них новыми мороками. И когда мороки достаточно окрепнут, чтобы свить себе тело из найденных в подворотнях памяти тёмных историй, они становятся птицами – скорбными крикунами, чёрными плакальщиками. Вечно голодными, не ведающими иных чувств, кроме голода. Яд крикунов разъедает память моолонга, и в эти дыры вылетают души живых историй. И тогда крикуны хватают их и рвут на части, пожирая. Умирая, потерянная, одинокая и истерзанная душа кричит из утробы птицы её голосом. И звук этот рассекает мир и забирает покой всех, кто его услышит. Никогда не забыть его, он будет вечно отпечатан в тебе. Ведь это само отчаянье. Зурри замолчал. Тишина накрыла отряд, лишь когти валангу царапали камень. Так они и плыли через песок, пока, сотканная из пламени, шаати не замерла и не развеялась, смешав мерцающие искры с Вуалью Мэй. Тракт упёрся в запертые ворота: первые в чреде, что им предстояло пройти, прежде чем покинуть Аббарр. Ашри воспользовалась остановкой, пригубив флягу. Прохладная вода – похоже, единственная радость, которая ждёт её в ближайшее время. Элвинг передала флягу Зурри, а сама подумала, что слишком много песка её раздражает не меньше проклятой вездесущей морской соли. Ину отдал приказ, и ему ответили лязг цепей и скрежет металла. Ворота открывались и закрывались одни за другими, пока прохлада и уют каменных переходов вновь не сменились изнуряющим маревом Вуали. Золотые Врата, ухнув, закрылись, выпуская путников во владения Мэй. Скоро камень под лапами чешуйчатых кошек обернулся песком, и тринадцать всадников оказались в огромном пустынном шаре, из которого не было выхода. Третья история моолонга: Лёд сердца и свет звезды Мастера́ Коноха справились на славу: белая кожа переплёта, серебро уголков, чёрный как ночь срез и символы шести оплотов на корешке. Такая обложка достойна самого Орму, осталось лишь наполнить её достойным содержанием. Карш вывел ажурный вензель, с лёгкостью писца перенёс одну из коротких легенд Мэй на лист, отложил металлическое перо и подул на чернила. – Говорят, на той стороне, Отец, историй ещё больше, – обратился к книге караванщик. – Надеюсь, у твоего костра лучшие из сказителей. Расспросы на Пыльных рядах, как и предупреждал Стурион, не дали результата. Всё, что он узнал, – книжка Отца могла быть в груде хлама старьёвщика Сурьмы, а тот, даже после обильных возлияний в кабаке (за счёт караванщика), не смог вспомнить не только, откуда он её взял, но и где провёл вчерашний вечер. Однако Южная Звезда всё не давала покоя. Взяв заказы, Карш пустил свой караван вглубь песков. Луна таяла и вновь прирастала, песок перетекал и нашёптывал истории былых времён, но все вопросы караванщика оставались без ответа. Мёртвый Имол молчал, таинственный Варме пожимал плечами, а чопорный Страж презрительно фыркал. Товары наполняли тюки Карша, превращались в «драконов» и «зароки», гвары мяли барханы… Время текло и вот однажды в трактире нижнего яруса Стража, в момент, когда очередная легенда чёрной вязью чернил легла на лист, за стол к караванщику подсел бист. Алые одежды из парчи и шёлка, тонкая золотая вышивка, цепь трёх металлов с золотым треугольником и рубином. Каршу хватило одного взгляда, чтобы узнать представителя Алого Дома Цави. – Велик лик Мэй, грозна её поступь, – еле заметно кивнул незнакомец. Руки его покоились в складках рукавов, и не было ясно: с ножом он пришёл или с дарами. – Полно её сердце огня и любви, – Дхару учил сына не только как тюки вязать, но и как плести переговоров нить от вод Овару до Белых Песков. Что же заставило утопающих в облаках сойти на нижний ярус Борумы? – Скорбью полнятся наши сердца от вести, что тхарука покинул земли Мэй и направил свой караван в Дартау. Слова были сухи и мертвы как пустыня. Выбеленная кость для пса, чтобы не забывал хозяина. Прелюдия для истинной цели визита. – Наши пути ещё не сплетала Мэй, но шёпот её песков достиг Алого Дома. Дело Ваэллу Дхару было унаследовано достойным тхарука, а коль так, то и доверие Алого Дома может быть даровано ему. «Ваэллу» – так обращались лишь на юге Мэйтару, лишь те, кто до сих пор считал Аббарр таким же Севером, как острова Архипелага, Силурию и Северные земли. Незнакомец слегка склонил голову и посмотрел Каршу в глаза. Оценивающе, словно иголками пронизывая его мысли. Видимо, то, что он увидел, или, напротив, не увидел, устроило его. Зал трактира опустел. Брошены были недопитые кружки и еда на тарелках, даже хозяин покинул место за прилавком и скрылся за деревянной дверью кухни. Остались лишь Карш, красный балахон и два наёмника у дверей, чьи лица были наполовину скрыты алыми масками. – Ум твой цепок, тхарука, а мои одежды не таят моей сути. Великая честь служить Дому Цави и носить алый Сигр как имя. Карш отпил из чаши с вином, ожидая продолжения речи. «Сигр» на южном наречии пустыни значило «три», и это имя давали третьему поверенному в делах Дома, и меткой были три красные полосы на правой щеке. Борума пестрил разноцветными балахонами и изукрашенными лицами, и по ним легко было опознать, кому служит тхару. Три старших и вечно соперничающих дома: Алый дом Цави, Индиговый – Зимр, Золотой – Макхн, и приблудный Изумрудный – Нарх. Все прочие же младшие дома Борумы, переплетающие цвета основателей, были скромны, как в своих богатствах, так и во влиянии на жизнь Стража и пустыни. – Добра тебе, Сигр из Алого Дома, пусть процветает он, – дежурно бросил караванщик. Складки мантии дрогнули, и Сигр извлёк из рукава сложенное письмо. Глаза его оставались расчётливы и холодны, как подобает тхару, имеющему власть и хозяина. Сверху он положил кольцо с печатью Алого Дома. Тонкие пальцы с длинными, покрытыми поталью когтями пододвинули конверт Каршу. – Это откроет перед твоим караваном врата. Белые каменные и золотые небесные, – Сигр добавил сверху алый шёлковый кошель. – А «драконы» придадут вес и серьёзность нашему предложению. – Что требуется от меня? – спросил Карш, жалея, что вино в чаше закончилось. – То, что ты умеешь лучше всего, тхарука. Забрать товар и доставить в целости. Без лишних вопросов и промедлений. – Значит, мой отец занимался этим? – Сигр изогнул бровь, и Карш пояснил: – Не задавал лишних вопросов. – Ваэллу Дхару был славный тхарука, хозяин своего пути, гвара и слова. – Что ж, – Карш отодвинул пустую чашу, взвесил на руке кошель, заглянул внутрь, обнаружив там две кварты драконов. – Куда и когда? – В Ледяные шахты Ахран, – Сигр, подумав, добавил привычное для «северян» название. – Копи Энхар. До новой луны. Хватит двух гваров. По возвращении Дом Цави заплатит ещё столько же. Это было хорошее предложение. И времени с избытком, и ноша не тяжёлая. Затрат и на одного «дракона» не наберётся. Слишком щедрое предложение. Такое, что не может не вызвать подозрений. Отказаться – выставить себя дураком и потерять могущественного заказчика, согласиться – и… Что может быть в Ахране, кроме залежей морозного камня? – И в чём подвох? – Карш прищурился, зная, что клюнул на приманку, а хуже того: Сигр это тоже знал. Сигр растянул узкие тонкие губы в мёртвой улыбке и повёл плечами, словно сгоняя навязчивую муху. – Доверие к твоему дому – залог постоянства. Ваэллу Дхару наследовал тебе, мы чтим его выбор. Мы ценим связи, сотканные годами и песком. И более прочего – тишину слова и песка. Карш кивнул, наживка была проглочена. Караванщик не сомневался, что в случае чего, ему хватит сил утянуть удильщика в омут. * * * На постоялом дворе Туманника – младшего брата Стража, изъеденного старыми тоннелями и гварнями – Карш чистил Пеструху. Мыслями он парил над дорогой к Энхар, ещё раз обдумывая, всё ли готово к пути. – Задержался ты на юге, караванщик, – тяжёлая рука хлопнула Карша по плечу. – Когда обратно, к белым стенам, отправишься? – Ваэллу Ыргых, дери тебя орхи! – мужчины обнялись, похлопывая друг друга по спине. – Однажды я сверну тебе нос. – Неужто на старика руку поднимешь? – рассмеялся бист и прищурился. – Такую силу, как у тебя, да каждому! – Говорят, Алый Дом спустился с поднебесья и пьёт вино на первом ярусе? – Я становлюсь популярен, раз великие Дома находят меня в кабаках, а сам хозяин Драконьего Хвоста заглядывает ко мне в гварни! Ыргых хитро глянул из-под косматых бровей. Взгляд его был цепок, ум проворен, а «драконов» он извлекал прямо из воздуха. Он торговал самым ценным – знанием. Любого сорта и свежести – от слухов и сплетен до содержания любовных записок и тайных указов наместников. – Так всё же? Чего прилип к Стражу? – усмехнулся старик. – Вот сделаю крюк, чтобы доставить тюки из Стража, и поверну гваров на север, – провёл щёткой по спине гвара Карш. – Слышал, на той стороне от Стража, по кромке Гиблых Песков до самых Энхарь, отродья ваймар промышляют. Возьми охрану покрепче. – Ваймар? – Карш почесал подбородок. – Беглые? Кто-то смог собрать и объединить их? – Птички напели, что кто-то из отречённых. Из тех, кто не должен был сбежать. Кромка вдоль Гиблых песков столь узка, что ваймар не упустят возможности напасть. Ведь ты не думал, что это будет лёгкий путь за две кварты «драконов»? – Ваэллу Ыргых, – удивлённо воскликнул Карш. – Как так вышло, что я вижу на вашем лице всего два глаза, а на спине своей и в кошеле чувствую сотню взглядов? – У тебя не хватит золота, чтобы вызнать этот секрет, – рассмеялся старик. – Но я не зубоскалить пришёл. Что бы ни сказал алый, двум гварам слишком просто сгинуть в песке. А коли тащишь с собой паренька, найми охрану, да не скупись. – Есть кто на примете? – серьёзно спросил Карш, доверяя старому другу Отца. – Есть. В «Каменном столе» спроси Ашри. – Он из серых мечей? – Она, – поправил Ыргыш и усмехнулся, увидев недовольное лицо Карша. – Ашри сама по себе. Даром худющая девица, но с ней в паре тот, кто тебе нужен, чтобы ваймар твоих гваров за ляжки не покусали. – Женщина в песках хуже орхов, – проворчал Карш, кривясь так, словно кислянку-моргу съел. – Женщина и есть песок, – задумчиво ответил Ыргых, глядя сквозь время. – Но эта, поверь, способна удивить. * * * Карш ожидал увидеть женщину. Ыргых его предупреждал. И караванщик ждал воительницу, опасную, злобную, может, даже со шрамами. А как иначе? Но вот эта не была похожа на наёмницу. Перед ним была девчонка-подросток, с ушами как у элвинга, но с цветом кожи фиолетовой глины, что добывают на Архипелаге, и горшки из которой так любит цветочница Критару. Волосы растрёпаны, на шее болтается свистулька, из оружия – кинжал, которым она быстрее себе пальцы отрубит. Перед девицей на столе стоял кувшин вина и дюжина тарелок, почти все пустые. Прожорливая особа приступила к пирогу, судя по запаху – мясному. Если это и была трапеза на компанию (ведь кто же съест столько в одного?), то прочих её приятелей за столом не наблюдалось. Карш озадаченно оглядел трактир. Нет. Больше никто кроме этой ушастой не мог быть Ашри. Пара рогатых бистов с сединой в бородах, аллати с порванным ухом и впавшей грудью, хозяин с бугристыми от мышц руками, покрытыми острыми узорами… Все они ещё меньше походили на женщин. – Могу поклясться: это был не последний кусок пирога! – жахнула кружкой по столу девчонка. Да так, что тарелки подскочили. – Что? – Карш удивлённо глянул на элвинг. – Ты долго надо мной висеть будешь и в рот заглядывать? У Горыни ещё три куска оставалось. – Горыни? – вздёрнул бровь Карш. – Хозяина, того вон, как гора, – девчонка закатила глаза, словно разговаривала с недоумком, а после впилась зубами в пирог. – Я ищу Ашри, – опешив от манер, а скорее от их отсутствия, сказал караванщик. – Ну и? – продолжила жевать девица, время от времени облизывая пальцы, торчащие из нелепых полуперчаток какого-то совершенно девчачьего цвета – розово-фиолетового. – И? – повторил Карш. – Нашёл, допустим. Что дальше? – девица уничтожила пирог и так пристально смотрела на Горыню, будто заклинала того взглядом принести ещё один. Карш подумал, как отплатит Ыргыху за такую шуточку. – Возможно… Но девчонка не дала ему договорить: – Возможно лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это дать мне поесть. В одиночестве. – И, вытянув шею, девчонка замахала рукой, крича: – Эй, Вэл Горыня! Можно мне ещё два куска твоего великолепнейшего пирога! Карш не мог решить, чему он удивился больше: тому, что манеры у этой девицы всё же имеются, или что её тощее пузо способно вместить столько еды. – Держи, Птичка, – Горыня поставил две тарелки. – Благодарю, но я не голоден, – восприняв второй кусок как извинение за хамство, небрежно сказал Карш. – Не стоит благодарностей, это оба для меня. Трактирщик усмехнулся караванщику и вернулся за прилавок. Ашри же зыркнула лиловыми глазами так, что Карш напрягся. Зрачки крестами ему не доводилось ещё видеть. В ней весу-то полтюка шёлка, а гонора как у бешеного миронгу, подумал караванщик, разглядывая ушастую наглячку, которую орхи не унесли лишь оттого, что характер несносный, да брюхо набитое. Девчонка жевала, не отрывая взгляда от Карша. – Ладно, всё равно аппетит испортил, – ушастая упрятала остатки пирога в сумку и опрокинула залпом кружку лимры. – Чего тебе надо? Карш чувствовал себя полным болваном. Слова не хотели лезть изо рта, цеплялись за клыки, и лишь рот беззвучно открылся пару раз. – Ты язык проглотил? – девица прищурилась. Внутри караванщика закипал котёл. Всыпать ремня этой занозе явно б не повредило. Карш огляделся. Все лица смотрели на него и ждали развязки. Из щербатого рта аллати по подбородку ползла лапша. Рогатые кидали оценивающие взгляды. Любой из этих двоих мог быть напарником наглячки и затеять драку, стоит лишь Каршу проявить благое воспитание к этой несуразности, зовущейся наёмницей. Караванщик придержал орхов ярости и поправил кошель на поясе. – Мне рекомендовали Ашри в сопровождение, но, похоже, я не так запомнил имя. – Так запомнил, – девчонка скользнула по Каршу взглядом. – Кто рекомендовал? Ыргых? Не дожидаясь ответа, элвинг порылась в кармане, выложила на стол три монеты. После чего вылезла из-за стола, поравнялась с караванщиком, приподнялась на носочки и шепнула ему на ухо: – И не стоит трясти лживым кошелем… так недолго и настоящего лишиться. На стол упал подозрительно похожий на его мешочек из алой материи и звякнул спрятанными внутри «драконами». Карш, разинув рот, смотрел, как худая и мелкая элвинг идёт в сторону двери, уже на пороге она обернулась: – Ну, пошли, покажешь, что сопровождать. Карш сгрёб кошель, сделал глубокий вдох, мысленно перечислил все оазисы торгового пути и шагнул следом. Проходя мимо стойки, он встретился взглядом с трактирщиком. Тот ухмылялся. В ухмылке не было злорадства и не было насмешки, но было что-то такое… Карш подумал: так улыбается тот, кто провожает одетого в шубу чудака за дверь, зная, что там уже наступило лето. «Она сумеет тебя удивить», – вспомнились слова Ыргыха. «Это точно», – мысленно клял себя Карш. * * * – Один день. Два «дракона», – Ашри зевнула. – И плата вперёд. Они стояли под навесом, где в тени, глубокой и прохладной, громоздились бесчисленные ящики и мешки. Карш чувствовал, как от земли, устланной мозаикой из холодовика, поднимается приятная свежесть. – А ты уверена, что мне не придётся защищать тебя? – Два «дракона» и обед для меня и моего друга, – элвинг даже ухом не повела на подколку Карша. – Или иди сам через Гиблые пески, вместе со своим малахольным. Карш удивился, откуда девчонка успела прознать про Марага. Следующей мыслью было, что он полный дурак, раз соглашается на такую авантюру. – По рукам, – протянул руку Карш. – Но заплачу, когда доберёмся до Кромки. Ашри посмотрела на его ладонь, но не пожала. Лишь сжала губы и слегка дёрнула носом, как зверёк. – Договорились. Отправляемся, как зайдёт луна, чтобы к первому лучу быть у Кромки. И деньги вперёд. – А твой друг? – недоверчиво спросил Карш, доставая «дракона». – Мне говорили о двух наёмниках. Его не стоит спросить? – Он не против, – хмыкнула Ашри, пряча монету в карман, и небрежно кивнула в сторону заваленного разным барахлом сумрака. – Сварг, ты же не против? И тут тень ожила, заворочалась, и на Карша из мрака уставилось два глаза – холодный ледяной и огненный янтарный. – Смилостивься, Мэй, – Карш попятился. – Это же кайрин! – Ага, – повела плечами элвинг. – И его обед входит в уговор. Чудовище зевнуло, обнажив клыки, потянулось. Обрез холстины соскользнул на землю. Кайрин сделал пару ленивых шагов и уселся рядом с девицей, ткнулся ей в макушку клювомордой и заурчал. Ашри почесала звериную морду меж рогов, развернулась и, не говоря ни слова, пошла прочь. Кайрин, как послушный пёс, потрусил следом, размахивая пушистым хвостом, на кончике которого была не кисточка, а смертоносное жало. Караванщик так и стоял, словно разом проглотил пуд холодовика. Он ни разу прежде не видел кайрина. А такого и подавно. Одно крыло зверюги было обычным, пернатым, а вот второе. Чёрные пластины металла, энергоконтейнеры и стальные трубки, и всё это там, где должны быть кость и плоть. Карш видел подобное лишь на Лантру, куда иногда залетали воздушные корабли Силурии. И всего однажды ему довелось встретить капитана с механизированной птицей. Карш слышал, что сращение механизма с плотью – наука и искусство, которым владеют северные бисты. Небольшая колония мастеров, живущих многие поколения на острове Механиков и создающих машины, обладающие душой. Но дела Севера были непостижимо далеки. Ни один живой корабль не мог пролететь над Мэйтару. Рубиновый Хронограф и открытые колодцы Бездны создавали поле, что сводило с ума существ, чья душа была разделена металлом и кристаллами. Но этот… Казалось, он вполне сносно чувствовал себя в песках Мэй. Или у него не было души, или… Или… Неужели это та самая элвинг и грифон, про которых рассказывал Стурион?! Удивительно мешает Мэй песок в своём чане: три крупинки оказались в одном месте и в одно время! – Орхи дери, – хлопнул себя по бокам Карш и крепко выругался. История, что началась в прошлый оборот Орта, и лишь краем зацепила Карша, вернулась к нему на втором витке. – Что-то не так, Вэл Карш? – спросил Мараг и присвистнул, проследив за взглядом караванщика. – Это же кайрин! И элвинг? – И я обещал им обед. А эта щуплая девица аппетитом не уступает своей зверюге. Да мне белые псы и стражи Орму дешевле бы обошлись, чем эти двое! – прорычал Карш, в очередной раз мысленно «благодаря» Ыргыха за совет. – Мы правда пойдём вдоль Гиблых песков? – спросил Мараг. – Нет, мы пойдём прямо через них, – чуть слышно ответил Карш. Мараг выпучил глаза, разинул рот, но вопроса так и не задал. – Это твой первый песчаный путь, Мараг, останься и присмотри за гварами. Дождись моего возвращения, – с заботой старшего брата сказал караванщик. – И проспать такое приключение? Вот уж нет! Простите, Вэл Карш, но это незабываемый караван, и я лучше сгину в песках, чем пропущу его. – Полегче, парень, – Карш положил руку на плечо однорогого биста. – Никогда не предлагай Мэй свою жизнь, только лишь сердце. И носи камень тук на случай, если Мэй решит принять твой дар. – Так точно! – Мараг заулыбался, доставая из-за пазухи шнурок с прозрачным, как слеза, камнем омэйро. – Вот! Всегда при мне! * * * Вечером Карш обходил стойла. Девять гваров – слишком много, чтобы пройти этот небольшой отрезок пути быстро. Гварники Туманника присмотрят за ними. – Моя хорошая, – Карш почесал лоб Пеструхи. – Ты останешься с Чернушкой, Ярмой, Шати, Валдой и Ойну. Карш не спеша обошёл всех животных, для каждого нашлось доброе слово, сладкий корешок и порция ласки. Гвары довольно урчали, тыкались мордой в плечо хозяина, жмурились и переминались на толстых, как колонны, ногах. Карш восхищался покорностью и мощью этих созданий, их безоговорочной преданностью. Гвары не только несли тюки и караванщиков, они чуяли воду за много барханов и не раз спасали заплутавший караван, выводя к колодцу. Но к Ахран он возьмёт лишь троих: двух под седло и одну для тюков. Карш хмыкнул. Да, неприметный выйдет караван с таким сопровождением. Одна надежда, что в Гиблых песках не будет лишних глаз, а в самих шахтах он что-нибудь придумает. Карш поправил на Золотинке седло, перестегнул сумки и вывел во двор. Там уже ждал его Мараг, держа Краснопёрку, к которой была пристёгнута Дымка с тюками товаров, которые Карш планировал попутно продать шахтёрам. Улыбка светилась на лице однорогого биста, и он то и дело поглаживал меж ушей свою любимицу, названную так за огненные кисточки на ушах и хвосте. – Не боишься, что кайрин сожрёт твою отраду? – спросил Карш, кивая на Краснопёрку. – А может? – улыбка сползла с лица Марага. – Может, но пока не станет, – из сумрака возник кайрин, на спине которого сидела элвинг. – Кого ждём? Двигаем. * * * Они добрались до места без приключений. Карш даже успел пожалеть, что послушал Ыргыха и нанял девчонку с кайрином. Мог бы сэкономить. Но дело было сделано. А нет большей беды, чем считать упущенное. Копи Энхар, шахта Ахран, ледяная гробница Мэй – добыча морозного камня посреди раскалённых песков. Небольшое поселение, где обитали те, кто работал в копях и те, кто следил за их работой. – Это рабы? – Мараг вытянул шею. Карш заметил, как элвинг нахмурилась. Весь путь она молчала, а сейчас и вовсе вся нахохлилась, ощетинилась. Да и зверь её выглядел как… зверь. Хвост подёргивается, фыркает. Девчонка то и дело гладит его и что-то беззвучно шепчет. – Да, – кивнул Карш. – В основном преступники: убийцы, изменники, прислужники Гаара. По обе стороны каменной дороги раскинулись карьеры. Как муравьи в них суетились мужчины и женщины. Где-то были натянуты шкуры и парусиновые отрезы для тени. Под ними сидели те, кто перебирал, шлифовал, очищал пластины камня. От земли шёл холод. Кайрин то и дело удивлённо поджимал когтистые лапы. Ашри сидела сверху, между крыльев, мрачнее колодца Рраббы. – В основном? – уточнил Мараг. – Есть и наёмники. Как за любую работу, за эту тоже платят. – На них нет цепей, и стен у Ахрана нет. Почему они не бегут? – удивление Марага было столь искренним, что Карш невольно подумал, о том, как впервые также расспрашивал об этом Отца. – Потому что заключённые работают в шахте, а все, кого ты видишь, здесь по своей воле. Им некуда бежать, это их дом. Дети и внуки рабов, они остаются сначала с родителями, а после… Страх и привычка приковывают к месту крепче цепей. – А самые отпетые преступники, выходит, в шахтах? Мы туда едем? Карш вздохнул. Неужели и он когда-то был таким? Нет, не может быть. – Дальше я сам, – Карш кивнул в сторону крытых рядов. – Найди там Живоглота, передай вот эту расписку и сгрузи товар. Как освободишься – жди в «Льдянке». Это единственный трактир в Ахран – мимо не пройдёшь. Мараг свернул, Карш бросил взгляд на гварника и мысленно простился с четвертью возможной прибыли, а после взглянул на элвинг. – Надолго мы здесь? – хрипло спросила Ашри и поёжилась. – Дурное место, Сварг волнуется. – Мне нужно решить дела, а вы пока можете подождать в Морозной долине, – Карш указал в сторону выложенной плитами дорожки, ручейком убегающей к горе. – Держись этой тропы. Обычно в долине тихо. Легенды и суеверия берегут её от тхару. – Там живут драконы? – усмехнулась элвинг. – Дартаутиру, – ответил Карш. – Но при свете Орта из руин они не выходят. При упоминании руин уши элвинг дрогнули, а в глазах блеснула искра. Кайрин подпрыгнул, повернул и в несколько прыжков оказался на тропе к долине. – Странная ты, Ашри, – чуть слышно проговорил Карш. – Странная до самых кончиков своих ушей и немного больше. Карш посмотрел вслед наёмнице и направил Золотинку к самому большому из каменных домов, высеченному прямо в скале. Если верить Сигру, именно там ожидал его Каднир Дол Ахран – наместник Ахрана. * * * Спешившись у самого крыльца, Карш вынул из торбы Золотинки мешочек с оплатой. Пальцы почувствовали сквозь ткань острые грани рубинов. Кто же будет искать такое сокровище в зерне и слюнях гвара? Довольный собой, караванщик нырнул в низкий проём, прикрытый вытертой шкурой. Впервые он встречался с наместником Ахран и даже Дхару не рассказывал о том, что скрывается в этом доме. Глаза быстро привыкли к полумраку, пройдя длинным коридором, увешанным потемневшими портретами с неразличимыми лицами и выстланными выцветшими коврами, Карш оказался у двери. Стерегущий резную дверь громила затребовал показать печать и назвать имя. Карш достал конверт, не выпуская из рук, повернул алым сургучом к стражу, и тот пустил его внутрь. В самом центре квадратного зала за длинным каменным столом сидел стройный мужчина. – Жар не потревожит тебя, тарука, – мягким бархатом проговорил наместник и плавным движением тонкой изящной кисти указал на свободный стул. – Прошу. – Хранит пустыня твой след, Вэл Каднир, – присаживаясь, ответил Карш. – Просто Каднир, – мягко поправил наместник Карша. – Здесь нет господ, лишь рабы. Лёгким жестом мужчина снял белую лайковую перчатку, вызвал огненный шар на кончиках пальцев и отпустил. Пламенная сфера поплыла вверх, зависла над столом и распустилась как цветок, окутывая комнату мягким светом. – Моё имя лишь благоречивая замена, – развёл руками Каднир. – Оно буквально означает «раб долины Ахран». Все, кто был до меня, и все, кто будет после. Мой отец, мой дед… На мне нет цепей, но это не значит, что я не прикован. Так чем я могу служить? Карш посмотрел на Каднира. Чистокровный силурийский элвинг – диковинка, сравнимая с кайрином. – Да, удивительное дело – видеть в песках элвинга, – мягко рассмеялся Каднир. – Но из века в век, пока кирка врезается в морозный камень, мой род наследует должность и теряет имя. Слышишь, Вэл Карш? Так бьётся холодное сердце Мэй. Карш прислушался, но не услышал ничего, кроме лёгкого скрипа кресла наместника. – У меня особый заказ, – караванщик протянул письмо. Каднир принял конверт, взломал печать и пробежался по тексту. Стоило ему отвести взгляд, как пергамент вспыхнул и развеялся пеплом. – Всё как всегда, – устало бросил элвинг и даже зевнул. – Особый заказ, особая оплата. Давай, не тяни. Карш вынул мешочек, на миг вспомнив, как ловко остроухая наглячка срезала у него кошель с «драконами». – Какие-то проблемы? – элвинг подался вперёд, облокотился на стол и уставился серебристыми глазами на Карша. – Всё в порядке, – караванщик положил плату на середину стола. – Непривычно нырнуть с жару в холод. – Ах, это, – элвинг понимающе кивнул. – Непостижимо, и правда, как Мэй допустила целую гору холодовика у себя под носом. Каднир поднялся, подошёл к стене, что вся сплошь состояла из выдвижных ящичков. Как огромный архив или соты, подумал Карш. – Но есть и плюсы! – элвинг откинул прядь волос за длинное ухо. – Консервация! Кожа ужасно портится от пылающего Орта. Жар, песок… Невозможно! Движения элвинга были плавны, словно приручённое пламя или сытая змея, струящаяся по белому камню Энхар. Каднир вынул ключ, открыл нужную дверцу, достал свёрток и вернулся за стол. – Помни, тарука, это очень сильное средство, – Каднир положил свёрток рядом с мешочком. – Стоит лишь коснуться его… – Я не хочу знать, что это , – прервал его Карш. – Мудро, – склонил голову на руки Каднир и вздохнул. – Очень умно. Позволь тогда угостить тебя. Каднир ловко достал из-под стола чаши и кувшин. Карш смотрел, как льётся в стакан густая алая жидкость, но взгляд всё время возвращался к свёртку, скользил по материи… – Пару бутылок возьмёшь тоже? – замер элвинг. – Последний урожай был великолепен! Обошлось без трагедий при сборе, и нет этого мерзкого привкуса железа. Это, кажется, бутылки с пятьсот восьмой до шестьсот третьей, – Каднир зашептал. – А потом всё-таки не обошлось без трагедий. – Да, непременно, – Карш кивнул, думая, что, окажись он на всю жизнь замурованный в горе, вряд ли вёл бы себя адекватнее. – Ещё не откажусь от змеевых шкур, корня жерны и сушёного пещерного гриба. И, как обычно, немного холодовика. – Резные чаши из цельного морозного камня высоко ценимы у богачей, а шарики из остатков – у бедняков, – закатил глаза Каднир. – Ничего не меняется. Мы продаём один и тот же камень, но по разной цене. Карш кивнул, думая, что камень этот насквозь пропитан кровью и безумием. – Слышал, аббаррские модники делают сандалии из холодовика, – Каднир рассмеялся. – Это не самое страшное, – натужно улыбнулся Карш. – Был один, что продавал таблетки от жара. Что твои пуговицы, но без дырок, плоские бляшки холодовика. И легковерные дурни глотали их. – Пока на земле будут дураки, наши чаши будут полны, – рассмеялся наместник и залпом осушил свою чашу, бросив её за спину. Холодовик со звоном разлетелся, а Каднир лишь пожал плечами: – Если я не буду их бить, то три кварты резчиков лишатся работы и умрут с голоду! Карш сделал глоток, запивая безумие. Морозное вино обволокло терпким ароматом и льдинкой скользнуло по горлу. – Мне стало известно, что ты пришёл с охраной, – Каднир уселся на стол и сверху вниз посмотрел на Карша. – Это так, – кивнул Карш, отпивая из чаши и наблюдая. – Мне стало известно, что у Гиблых песков орудуют ваймар, а потерять заказ и голову не входит в мои планы. – Хм, как интересно, Ваймар, – протянул элвинг, постучал пальцем по носу и холодно сказал: – Это не наши. Караванщик вновь покосился на свёрток и лишь силой воли перевёл взгляд на бутылку. – Отличное вино. Пожалуй, я возьму кварту бутылок. – Вэл Тарука, – заботливо и мягко начал Каднир. – Я всё же избавлю тебя от мучений! И, прежде чем Карш успел возразить, наместник надел перчатки, дёрнул свёрток и высыпал на стол гладкие полупрозрачные камни молочно-белого цвета. Карш наклонился поближе. – Камень богов, мерцающий орм! – голос Каднира гремел, окутывая весь зал. – Жила божественного в ледяном сердце Мэй! Пламя, омытое кровью! Дар, достойный Господина! Карш не видел никакого мерцания, даже пустынное стекло омэйро в разы краше. Каднир же впал в раж, подобно фанатику вещая о новом боге: – Жила Орму, названная в честь того, кто над всей Мэйтару правит. Но у них есть и другие имена: Слёзы Интару, осколки сердца Мэй, камниотражения. – Звучит краше, чем выглядит. Наместник замолчал, моргнул, взгляд его обрёл осмысленность, а тело рухнуло в кресло. – Не суди о цветке по семени, – отмахнулся Каднир. – Мы выуживаем эти камни из Глотки Гаара! Это как совать руку в пасть орху. Раз, два, пять – пальцы нам не досчитать! Каднир зашёлся смехом. Карш взял один из камней и покрутил, чувствуя разочарование и струящийся от камня холод и лёгкое покалывание. – Наверное, сильно ценный, раз за него платят рубинами, – разочарованно сказал Карш, не видя ни красоты, ни пользы в мутных самоцветах, и вернул камень к остальным. – Как я говорил, мы продаём один и тот же камень за разную цену. Каднир вновь встал, открыл другой ящик на другой стороне архива и, вернувшись, пододвинул караванщику открытую шкатулку. – В ней будет удобнее. Можешь собрать, пока я вновь наполню наши бокалы. Карш бережно собрал камни в тряпицу и положил в шкатулку, закрыл крышку и залюбовался дивным резным орнаментом. – А шкатулка тоже работы вашего мастера, Каднир? – Когда-то он гостил у нас, а теперь перебрался в белый город. Но имени тебе, друг, не открою. Сам понимаешь – торговля. – Понимаю, – устало кивнул Карш. – Мне пора. Наместник кивнул, выписал бумагу с перечнем всего, что пожелал купить караванщик, заверил своей печатью и велел на выходе отдать слуге. Карш поднялся из-за стола и спросил: – Каднир, чем же опасны эти камни? – Что? – удивлённо переспросил элвинг. – Ты сказал, что это сильное средство. – Да? – элвинг улыбнулся лишь уголками рта, глаза же его оставались холодными и едкими. – Сила красоты. Должно быть, я всё ещё недостаточно хорош в местном произношении. Каднир склонился над бумагами, больше не обращая внимания на гостя, и лишь у самой двери караванщик услышал: – Знаешь, я говорил старому Видуку [5] , что однажды его ученик направит ко мне свой караван, а он не верил. Дверь захлопнулась, а бист, охраняющий её, недвусмысленно намекнул, что караванщику следует покинуть покои наместника немедленно. * * * Аккуратно Карш разбил ценный заказ на два небольших мешочка. Один спрятал в потайном кармане, второй укрыл в торбе Золотинки. В тряпицу же положил шарики морозного камня и, запечатав в шкатулке, отправил обманку к змеевым шкурам, вину и холодовику, в тюк, что повезёт Дымка. Покончив с делами, вверив заботу за тюками и животными Марагу, караванщик походил по торговым рядам. Купил под одной из шкур блюдо, полное молочных ледяных шариков на тонких прутиках, и раздал лакомства увязавшейся следом оборванной детворе. Перекинулся парой слов со знакомым караванщиком, прибывшим с востока, чтобы пополнить запасы холодовика. Ахран, который он помнил, был меньше. За две кварты лет из захиревшего поселения вырос целый городок. Бедняков в лохмотьях было всё так же много, но были и те, кто сложил каменные дома и склады. Карш прогуливался, подмечая изменения. Пройдя от края до края, он остановился у развилки дорог и посмотрел на белую каменную змейку, ныряющую во чрево гор. Чёрная пасть шахт будоражила воображение. Там во тьме стучало невольничьими браслетами ледяное сердце Мэй, там жили змеи со шкурой, которую не пробить стрелой, и там росла жила неприметного камня орма. Добываемого кровью, оплачиваемого рубинами, доставляемого к самым небесам Стража. Подумав, Карш развернулся и пошёл тропой туда, куда ранее отправил наёмницу с кайрином. Об этом месте он узнал от отца. В последний раз, когда пески привели его в Ахран, отец отправился в долину один. Отослал Карша к «Льдянке», а вернувшись, велел срываться в обратный путь. Странны были слова Каднира об отце и о нём. Чему мог противиться Дхару? Холодовик – товар не лучше и не хуже прочего. Гиблые пески не всегда кишат ваймар, да и сегодня ни один из них не встал из песка на их пути. Тропинка текла меж белых отвесных стен, ущелье напоминало чуть приоткрытую книгу, поставленную на корешок и ждущую, когда переплёт упадёт на стол и перед читателем раскинется волшебный скрытый мир. Карш шёл один. Одно осталось неизменным в этом месте – суеверия. Страх перед демонами Бездны, что поджидают в ущелье и долине. Карш посмеялся над детскими сказками, но не успел пройти и половину тропы, как от каменного занавеса отделилась тень и преградила путь. Карш напрягся, рука легла на кинжал. Незнакомец, видимо, заметил это и, отступив на шаг, поднял руки. – Величайше жалею о своей поспешности. Вас пугать не было мысль. Говор был странный, непривычный, похожий на шёпот песка. Слова звучали как перестук бусин и нанизывались витиеватым узором. Незнакомец снял капюшон, и на плечи упали пряди чёрных волос. Белая фарфоровая кожа, бирюзовые глаза и заострённые уши. Ещё одна элвинг! Карш изготовился к атаке ваймар, лишь они могли прятаться там, где не ходят местные, но суют нос любопытные караванщики. Слух напрягся, стараясь поймать звуки шагов за спиной. Но, похоже, незнакомец… Незнакомка, мысленно поправил себя Карш, пришла одна. – Мною не будет украдено много жизни песка твоего, – донеслись слова элвинг. – Я лишь посланник. Долг мой передать свет тхарука. Рука элвинг нырнула в складки чёрной одежды, и Карш сжал пальцы на рукояти кинжала. Но незнакомка вынула небольшой свиток и протянула караванщику. – Мне ведомо, путь из гиблого золота приводит тебя к свободной воде. Среди меченных звездой кораблей есть один, чьи алые крылья соседствуют с чёрными. Прошу, передай капитану это послание. Карш подозрительно взглянул на протянутый свиток: надёжный кожух и печать с неизвестным символом (три точки, образующие треугольник), но не притронулся и руки с кинжала не убрал. – Ты, конечно, красавица, но с чего мне делать это? – холодно спросил он. – Ари Видук, пусть дух его пребывает в мире, говорил, что однажды придёт не он. Но другой. Сын. Нам должно положиться на него. Пока светит звезда. Звезда. Карш вздрогнул и вынул медальон отца. Луч Орта скользнул по серебру, и Южная звезда засияла. Элвинг указала на медальон и, улыбнувшись, кивнула. – Видук. Ойну. Карш до белизны сжал пальцы на серебряном ромбе. Амулет, который Дхару отдал перед своей смертью. От него всё ещё будто исходило тепло Отца. Карш так и не решился повесить звезду себе на грудь, но изо дня в день носил у сердца. – Кто вы ? – Мы те, кто чтит южную звезду превыше прочих, – незнакомка повернула руки ладонями к Каршу, и караванщик увидел, как узор линий сплёлся в такой же орнамент, как на его медальоне. « Слушай зов южной звезды, слушай сердцем и не отказывай в помощи тем, кто попросит о ней», – зазвучали в голове слова Отца. Карш смотрел на ту, в чьих руках мерцала звезда, и она просила его доставить тайное послание в порт Лантру. В порт, где был убит отец. Не эта ли звезда повинна в его смерти? Караванщик на мгновение закрыл глаза, сделал глубокий вдох и убрал руку с кинжала. «В твоих глазах сомнение, но я слышу, что чисто твоё сердце. Благодарим тебя, Вэл Ари Видук Мил, – зашелестел голос в его голове. – Почтенного друга странника сын». Слова обожгли душу. Карш открыл глаза, незнакомка исчезла, и он было подумал, что легенды о проклятии ущелья не врут, и морок действительно блуждает средь камней, но после увидел на тропе свиток. – Кто ты ? – спросил караванщик, но даже эхо не ответило ему. Глава 3. Дорога к Вратам Бесконечный песок, мерное покачивание на спинах валангу, редкие разговоры. Отряд продвигался всё дальше на юг. Ашри не прочь была погрузиться в полудрём, но спасительный сон не шёл. – А ты раньше ездила на валангу, – спросил Зурри. Ашри кивнула, но, вспомнив, что малыш её не видит, сказала: – Да, недавно довелось. Почётный эскорт до Башни Силы, – элвинг фыркнула. – А кто выносливее в пустыне: гвар или валангу? – Зурри заёрзал, пытаясь дотянуться до гривы чешуйчатой кошки. – Конечно, валангу! – приблизился Страж Цветка. Он кивнул на своего зверя: – И выносливее, и сильнее, и умнее! Мой Мякиш, будучи ещё котёнком, не давал никому спуска. Зверь рыкнул и причмокнул, отплёвываясь от песка, а утробно замурчал в ответ на похвалу хозяина. Ашри не узнала стража – лицо тхару наполовину закрывал платок. Может, один из тех, что вёл её и Зурри тоннелями к Орму. – А почему у них глаза закрыты? – Зурри показал на шоры на морде валангу. – Слишком много песка в воздухе, – страж поправил платок на лице. – У Мякиша отменное чутьё и слух: тёмные подземелья, ночные улицы – никаких проблем. Видишь, на морде усы торчат? Это вибриссы – ими он ловит потоки энергии и следы, которые оставляют тхару. Мякиш принюхался к валангу, на котором ехали Ашри и Зурри, рыкнул и ткнул собрата мордой в шею. – Прекрати, – страж потянул поводья и пожал плечами. – Слишком игривый. – Это точно, – хмыкнула Ашри. – Это потому, что у него южный норов! – не без гордости заявил страж. – Это северные, аббаррские, унылы, как пустая кружка. – А разве их не выводят в лабораториях алхимиков Чёрного Цветка? – спросила Ашри, вспоминая рассказ Грава о зверюгах, лишённых сознания. – Что творят псы, только псам известно, – рыкнул страж. – А своего Мякиша я со слепых глаз знаю. Ашри усмехнулась. Не просто так Рионтару приставил к отряду своих тхару. Противостояние и напряжение между Белым Псом и капитаном стражи Орму было ощутимо физически. На встрече у Орму, в том, что Рионтару лично сопровождал Моргейта, да даже в том, что Стража Цветка сочла нужным забрать Зурри, опередив псов. В чём причина? Что скрывается под ковром песчаных интриг? А то, что они плетутся, никаких сомнений. Вот только Птичке не хотелось попасть в эту паутину: ни жертвой, ни ткачом. Хватило ей Белых песков, болот Архипелага, огня Борумы и предательств друзей. А неудавшееся похищение дочери силурийского сенатора лишь укрепило её в намерении оставить прошлое в прошлом. Но валангу стража и правда был «живым», чем-то похожим на Сварга. Какие же эксперименты творятся за белыми стенами Аббарра? Не секрет, что Империя Дракона не гнушается опытами даже над своими гражданами, а живое оружие создавали во всех уголках Тхару до Катаклизма и после. Иначе откуда было взяться птицам, сопряжённым с воздушными кораблями? Или боевым шад-лау с частично заменённой на металл плотью? Разве Сварг поднялся в воздух не благодаря искусству соединять живое с неживым? Если бы не имбиру и камни… Ашри прикусила губу и оборвала поток мыслей. Если Ину читает её как лист, то на поверхности лучше держать лишь пену. – А почему его зовут Мякиш? – спросил Зурри. – Валангу же совсем… не мягкие. – Так точно, – стражник засмеялся. – Но это сейчас! А вот раньше. Он был круглый как мяч и пузо мягкое, как хлебное нутро. А мяукал «мяк, мяк». Кстати, меня зовут Плаш. Плаш повернулся и подмигнул Ашри, но элвинг лишь хмыкнула. – Это потому, что когда он был маленький, то падал плашмя, – засмеялся второй страж, осадив свою кошку так, что псоглавому пришлось круто завернуть и уступить ему место с другой стороны от Ашри. – Я Ортас, квартор капитана. А назвали меня в честь Орта: такой же горячий… – Но мы зовём его Калач, – рассмеялся Плаш, перебивая товарища. – Квартор – это что? – сморщилась Ашри. – Это значит, что Золотой Лев доверил ему четверых из своего отряда, – усмехнулся Плаш. – Только вот сейчас из его кварты тут только я. Но наш Ортас сияет так, что того гляди Орта затмит! – Ты просто завидуешь, – отмахнулся Калач. – Ведь я теперь твой начальник! – Не слушай его, – Плаш подмигнул Ашри. – Он просто мечтает стать как Караан, вот только мордой не вышел, – Плаш рассмеялся, но, поняв, что смысл шутки не дошёл до элвинг, понизил голос и спросил: – Видела лицо Караана? Он словно всю Бездну прошёл. – А может, и прошёл, – встрял с другой стороны от Ашри Калач. – Караан – легенда… – Как ни крути, мы пока в самом низу, но скоро пойдём в рост! – заключил Плаш. – Уже пошли, – нахмурился Калач. – Только цена вот слишком высокая. Мы вроде как в запасных были, но наши командиры не вернулись из той заварушки у Башни Силы, и вот мы тут. – А до этого ещё по тоннелям вас вели, – Плаш вздёрнул брови и промурлыкал со странной смесью гордости и кокетства: – Видно, нам суждено вас стражить. К Орму и от Орму. Ашри устало вздохнула. От этих двоих у неё уже голова шла кругом. – Слишком много стражей, – фыркнула элвинг. – С эмблемой цветка на груди и без, каменные у Врат Обители, псоглавые на Алее Теней. По обе стороны провала в Бездну… Вот только сторожат плохо, раз всякая хтонь накрыла Мэйтару. У семи нянек дитя без глаза. Повисла неловкая пауза. – А как зовут вашего валангу? – деловито поинтересовался Зурри, рассматривая темно-индигового зверя Ортаса с золотыми всполохами на длинных чешуйках, гривой обрамляющих морду зверя. – Это самый прекрасный валангу во всем Тхару! – подхватил спасательный плот тонущего разговора Калач. – А зовут его Лим! – Это потому, что калач без лимры – вечер под хвост гвару, – загоготал Плаш. Ашри натянуто улыбнулась. Зря она сорвалась. Вряд ли хоть кто-то рад этому путешествию и его цели. У всех сосало под ложечкой так, что развлечь жертвенного ребёнка стало первейшей задачей. Но главное, что ребёнку это нравилось, и Зурри с нескрываемым любопытством и удовольствием слушал байки стражей. Элвинг тоже наблюдала. Валангу стражников отличались не только от лишённых искры зверей хранителей, но и меж собой. И для Ортаса и Плаша были больше, чем средство передвижения, даже если не друг, то напарник. – Эй, Азуррит, хочешь прокатиться на Мякише? – предложил Плаш. – А то ваш псовый валангу совсем вялый. Бистёныш задрал голову и уставился в глаза Ашри: – Это твоё приключение, – кивнула элвинг. – Тебе и решать. Зурри осторожно приподнялся, стараясь не свалиться в песок, и страж легко, как пушинку, подхватил его одной рукой и усадил перед собой. Калач не упустил момент, чтобы подкатить к элвинг. Разговор даже кое-как склеился, и редких, односложных ответов Ашри Калачу было вполне достаточно, чтобы рассказывать о Лиме и их приключениях. Элвинг слушала в пол-уха, размышляя о том, сколько же воинов потерял Рионтару, защищая Аббарр, раз эти двое вошли в тройку лучших? Они были ненамного старше её, но дело даже не в этом. Не хватало им чего-то. Даже меч на спине не делал их похожими… На кого? На Клыкаря? Не сказать, что они были мельче ростом или уже в плечах, да и военная выправка и перекатывающиеся мышцы нельзя было не заметить. Оружие на них тоже не для красоты навешано. Нет, что-то другое. Ашри всматривалась в лицо Ортаса, в блестящие глаза… Он что-то говорил, но слова пролетали мимо её ушей. – Ну, так что? – Калач, похоже, уже трижды повторил вопрос. – Прости, – Ашри тряхнула головой. – Что ты сказал? – Правда, что ты приручила кайрина-убийцу? Ашри вздёрнула брови. – Говорят, ты Ашри, та, что прокляла Тхарода и выкупила однокрылого грифона. – Тхарод сам себя проклял, а кайрина выкупила, да. – Не боялась, что он тебя прикончит? – Тхарод слабак, чего его бояться, – пожала плечами элвинг. – Я про кайрина. Он же мог сожрать тебя прямо там! – Сварг? С чего бы? – Ашри нахмурилась. – С того, что он убивал всю жизнь и жил этим. Как ты избежала его рогов и клювопасти? – Я дала ему то, что не давали другие. – И чо же? – поддался вперёд Калач, обращаясь в слух. – Выбор. Сварг никогда не был для неё убийцей. Не был и опасностью, ведь одним прикосновением она могла выжечь его разум. Она просто предложила ему выбор – новое начало. Ну и ей нужны были крылья. А одно крыло на двоих – это намного больше, чем ничего. – Он же убивал на арене, – Калач особо выделил это слово. – Я знаю. Там в клетках было много потерявших разум животных. Они знали лишь ярость, – Ашри окунулась в воспоминание, почувствовала тягучую атмосферу злобы и безумия. – Он убивал, чтобы выжить. Калач замолчал. – Что не так? Говори, раз начал, – разозлилась Ашри, предчувствуя, как накаляется песок. – Он убивал не только зверей, но и тхару, – нехотя ответил Калач. – Я думал, ты знаешь. Не успела элвинг осознать услышанное, как Калач свистнул, и Лим в два прыжка ушёл вперёд. Место вновь досталось псоглавому безымянному молчуну. Элвинг нахмурилась. Ярость волной поднялась из нутра и опалила уши. Выдохнув, Ашри погасила вспыхнувший огонь. И отчего она так разозлилась? Что вообще этот стражник знает о её Сварге? Пустой трёп, да и только! Боится идти к Вратам Бездны, вот и несёт всякое. Что он, что его дружок только и делают, что болтают. Салаги. Вот оно. То, что отличало их от Клыкаря. Взгляд. В нём пылала наивность. Эти двое ещё не отнимали жизни. Не гасили искры в тхару. Не теряли последнее. Не были готовы умирать. И они боялись. Но можно ли их винить? У них в городе остались семьи, друзья, родные. Им было кого терять. Это она перекати-поле: колючий сухой шар, гонимый ветром. Без дома, без семьи и теперь без друзей… «– Думаю, мы подружимся, – Клыкарь протянул руку и помог элвинг подняться. – С чего ты взял? – размазывая грязь и кровь по лицу, спросила Ашри. – У тебя взгляд разбитый, значит, и сердце треснутое, – рассмеялся бист. – Выходит, ты никому не нужна и абсолютно одна. А раз так, то мы можем быть полезны друг другу». Словно вечность назад. Ашри улыбнулась воспоминаниям. Она даже почувствовала вкус соли на языке и крики чаек. Знакомство с Гравом было как последний подарок океана. Сейчас она понимала, что Клыкарь просто пожалел угловатую девчонку. Никакой пользы он в ней не видел, скорее ушастую обузу. Ему просто хотелось быть старшим братом, чтобы вновь стать нужным хоть кому-то. А она была рада утопить пепельные крылья в море и вычеркнуть всё, что было до. Вот бы повернуть время вспять! Ашри посмотрела сквозь песок, считывая размытые силуэты. Плаш на Мякоше выписывал кренделя, виляя меж членов отряда. Зурри звонко смеялся. Значит, он не слышал этого разговора. Оно и к лучшему. Калач отстал, псоглавый молчал, «унылый» валангу переставлял лапы. Временами казалось, что песок начинает редеть, но через несколько шагов Вуаль становилась вновь плотной, как и раньше. – Что это? – донёсся до неё голос Зурри. Ашри оглянулась. Мякиш вплотную приблизился к её кошке. – Давай-ка обратно, – Плаш пересадил Зурри и слегка отстал. Справа кто-то пронзительно пискнул, затем ещё раз. Несколько голосов эхом ответили слева. Кошки остановились. Шаг в шаг. Беззвучно. Впереди тонко пропел рог, ему ответил второй, третий. Вот хранители слева и справа от элвинг откликнулись, дунув в изящные резные рожки. Ашри уже видела такие, у Аббис: короткий рог с камнями. Из песка выскочили поджарые, похожие на собак огненные существа. Песок, наметив силуэты, соткал тела и заполнил прорехи, вылепив форму. Пламя впиталось, «обожгло» сосуды, и длинноухие песчаные гончие стали почти чёрными. Их тело покрывали тонкие узоры зелёного пламени, а глаза сияли изумрудами. Элементали окружили отряд, отделяя от тех, кто прятался в складках Вуали Мэй. – Это краги? – спросила Ашри. – Вы призвали их прямо из песка? Хранитель коротко кивнул, и его место опять занял Плаш. Отряд продолжил путь в кольце чёрных гончих. – Неразговорчивые ребята, – Плаш подмигнул Зурри. «Зато ты с дружком справляешься за всех», – подумала Ашри. – От кого они нас защищают, – завертел головой Зурри. – Я никого не вижу! – Мелкие твари барханов – пискуны, – Плаш старался говорить бодро, но его глаза так и бегали, прощупывая песок. – Сбиваются в стаи, прежде чем напасть. Оценивают. Но не бойся! Гончие хранителей порвут их на части, даже моргнуть не успеешь. – А какие они? – Зурри заёрзал и Ашри была готова поставить «дракона», что этот негодник не против, чтобы один из пискунов показался. – Как бескрылые шаати-переростки, переболевшие скверной, содравшей с них шкуру, – зловеще зашептал Плаш, округляя глаза. – А ещё голова у них как у жука. Те ещё красавчики! Зурри вжался в седло. Похоже, желание встретиться с пискуном пропало. – Но ты не бойся, – ободряюще кивнул Плаш. – Если не справятся псы, то мы припасли для них сталь и болты. – Он похлопал по седлу, к которому был приторочен арбалет. Ашри перевела взгляд на ножны биста. – Лунная сталь? – осторожно поинтересовалась она. – Да! – Плаш обрадовался, что наконец-то заинтересовал элвинг. – Редкое и надёжное оружие против живых и мёртвых. – Мёртвых? – Ашри наклонила голову. – Против големов? – Против всех! – Плаш улыбнулся. – Могу показать поближе, когда всё закончится. – Было бы на что смотреть! – вклинился Ортас. – Милая Вэлла Ашри, позволь пригласить тебя на лимру, сразу, как покончим с вот этим всем. Калач сплюнул песок и махнул рукой. – Да! – подхватил Плаш. – Мы тебя приглашаем! – Мы? – Калач хмыкнул. – Не примазывайся, неудачник! – Лучше вам вместе пойти, – серьёзно заметил Зурри. – Почему? – хором спросили Плаш, Калач и Ашри? Зурри вздохнул: – Если вы, Вэл Ортас и Вэл Плаш, пойдёте вдвоём, у вас больше шансов оплатить всё, что съест Вэлла Ашри. Первой засмеялась элвинг, и её смех подхватили Плаш и Калач. – За такие слова, тебя следует оставить в Бездне, – элвинг легонько ущипнула Зурри в за бок, а потом притянула к себе и обняла. – Мы не боимся трудностей! – заверил Плаш. – Так же, Калач? – Ещё спрашиваешь, друг! Ашри улыбнулась, безмерно радуясь, что за гогглами и платком не видно её смущения. – Я согласна, – сказала элвинг. – Если вы не передумаете, я схожу с вами выпить лимры после того, как всё это закончится. Но место выбираю я! – Я не передумаю, – Плаш стукнул кулаком в грудь. – Ортас держит слово! – подмигнул Калач. – Кстати, похоже, один из хранителей на тебя тоже глаз положил. – Это который? – навострил уши Плаш. – Пусть слепит себе девицу из пламени или вызовет в дудку. – В том и проблема, – зашептал Калач. – У него нет дудки. Стражники опять засмеялись, а Ашри закатила глаза. Но мысль, что один из хранителей следит за ней, занозой впилась в мозг. – Смотрите, – Зурри вытянул руку и показывал вперёд. – Я их вижу! Ашри прищурилась. И правда, Вуаль истончалась, всадники впереди, вырисовывались всё чётче, и вот элвинг сняла гогглы и зажмурилась от яркого света. Перед ней лежал золотой песок, и лазурное небо обнимало сияющее солнце. Отряд вынырнул из Вуали в мир, каким его помнила Ашри до того, как в него пришёл Пожиратель. Мир искрящихся песков, бесконечного моря возможностей и тающего вдали горизонта. Элвинг оглянулась. Скользнула взглядом по хранителям и поразилась, глядя, как Вуаль Мэй отвесной стеной песка поднимается высоко вверх. «Вот и выбрались из песочного шара, – подумала Ашри. – И не только мы». Чёрные, блестящие как смола, тонконогие, покрытые острыми наростами, с выгнутой спиной и длинным хвостом существа мелькали по обе стороны отряда. Безглазые морды щёлкали жвалами, пробуя воздух на вкус. – А вот и пискуны, – Плаш кивнул Зурри. – Я же говорил, мерзкие твари. Один из пискунов подобрался к отряду, подобрался и прыгнул, стараясь ухватить валангу за лапу. Но чёрный элементаль молниеносно исчез в песке и вынырнул прямо на пути пискуна, сверкая глазами и извергая зелёное пламя из раскрытой пасти. Краг перехватил врага в прыжке. Миг – и зубы сомкнулись. Ещё миг, и на песок, разбрызгивая кровь, упали куски бурой плоти. Лапы пискуна дёрнулись и затихли, а краг вернулся в строй. Ашри прищурилась, приподнялась в седле, высматривая Ину. – Покатайся теперь на Лиме, – быстрым движением элвинг передала Зурри опешившему Калачу, ударила пятками в бока кошки, заставив сделать несколько прыжков вперёд. Хранители преградили ей путь, валангу покорно отступил, вернулся на своё место. – Отчего ж вы в Аббарре не призвали крагов? – крикнула Ашри, так чтобы Белый Пёс её услышал. – У твоей своры не хватило огня, чтобы защитить город? Ину даже не оглянулся. – Они не могли, – голос звучал устало, но в нём была сила и металл, так поёт уставший в бою меч. Ашри обернулась и встретилась взглядом с псомхранителем, но… в доспехах Стражи Цветка. Аллати, чьё лицо ей было знакомо. – Ты? – элвинг вгляделась в тень капюшона. – Алый Вихрь Тшакрамг? Она задержала взгляд на длинных шрамах, пересекающих лицо так, что один глаз превратился в узкую щель, за которой пылал зелёный огонь. – Я, Пепельная Птичка, – усмехнулся тхару, обнажив клыки, отчего лицо его стало ещё зловещее. Когда Ашри впервые встретила Алого Вихря, то не видела в нём Пламени Бездны, и шрамы его были не столь ужасны. Он был мастером ремесленного сектора Аббарра. Во вторую встречу он предстал в Башне Силы, как Страж клинков Башни Силы. И вот теперь на нём эмблема стражников Орму! Каждый раз этот старый пёс меняет шкуру, но неизменно толкает её к Бездне! – Это ты, Караан? И лицо… Почему оно теперь такое? – Ашри махнула рукой, очерчивая «вот это всё». – И откуда у тебя столько имён и личин? – Сколько вопросов, Птичка. – Если бы у меня были ответы, то и вопросов не было бы, – фыркнула Ашри. – В этом есть смысл. Что ж, на твой первый вопрос ответить просто. Эти болваны всем дают клички, – спокойно пожал плечами Тшакрамг. – Вот и мне ещё одна досталась. Караан – это красный камень Энхар, «кровь костей». Не самое плохое прозвище. – А дальше? Это лишь один ответ. – Наш путь, Пепельная Птичка, ещё не завершён. Так что наберись терпения. Элвинг шумно выпустила воздух и сжала челюсти. Ещё раз посмотрела на зелёное пламя в глазах Тшакрамга, вспомнила, как Плаш и Ортас зубоскалили про пса, положившего на неё взгляд, и завертела головой, вглядываясь в хранителей. Вот её взгляд перескочил с зелёного пламени глаз одного на другое, и споткнулась на псе, который тщательно старался быть неузнанным – глубокий капюшон, маска хранителя и горящие янтарными углями глаза… – Шею не сверни, – голос Караана не выражал ни заботы, ни издёвки. Ашри мотнула головой и спросила: – Что это за пёс с оранжевыми глазами? Это Грав? Он выжил, но скрывается? – Птичка, если бы это было так, то именно сейчас ты раскрыла бы своего верного друга. Ашри нахохлилась. Внутри клокотали злоба, стыд, отчаяние и надежда. – Усмири свои эмоции, иначе пробудишь искру до того, как мы спустимся в Бездну. Ашри выдохнула. Было полной нелепицей, чтобы в балахоне хранителя прятался Грав. – Ладно, – Ашри посмотрела на Тшакрамга. – Это прозвище вам подходит. И запомнить легче. Но так почему псы не могли? Вы сказали, что они… – Девочка, я помню, что сказал, – перебил Караан. – Моя память ещё не превратилась в решето. Песок податлив и лёгок, он обволакивает пламя. А камень ему не по зубам. Чтобы оживить камень, его сначала нужно уничтожить. А кто будет спасать город, разрушая его? – Да там песка было, целая орхмантиру! – вспылила Ашри. – Это уже был заклятый песок. Разве ты не видела лики орхов в буре? А теперь ступай на своё место. Караан замолчал, давая понять, что разговор закончен. Ашри осталось лишь скрежетать зубами от досады и вернуться к Плашу и Калачу. На своё место. Она только успела поравняться с валангу Плаша, как небо прорезал крик. Сердце замерло. Огромная тень пронеслась над отрядом. – Это не пискун, – сказал Зурри, пригибая голову. – О нет! – Ашри стянула платок с лица и оскалилась. – Это мой друг-убийца! Элвинг ударила пятками в бока кошки, попыталась вывести за пределы отряда, но та приросла к песку. Выругавшись, элвинг спрыгнула в песок и, лавируя между лапами валангу, среди песчаных гончих и криков хранителей, побежала в пустыню. Краем глаза она заметила, как один из стражников вскинул арбалет, но, прежде чем она успела вскрикнуть, хранитель, тот, с оранжевыми глазами, выбил оружие, и болт просвистел мимо цели. Ей удалось вырваться на свободу, оставив позади отряд, увязая в песке, элвинг вскарабкалась на гребень бархана. Ашри не заботили крики хранителей и стражников, пискуны и даже сами куфы, вздумай они выпрыгнуть перед ней. Тень накрыла её, ветер закружил песок, и рядом с ней опустился кайрин. «Думала, избавилась от меня?» – услышала она ехидный голос Сварга в своей голове. – Даже не надеялась, – Ашри обняла его и зарылась лицом перья. «Только соплями не испачкай», – заворчал кайрин. – Почему ты не улетел к Фрави? Тебе тут опасно оставаться. Ты всё равно не остановишь меня. Я всё решила… «Ой, перестань. Не льсти себе. Словно у меня не может быть личных дел на Мэйтару». – Личных дел? – Ашри отстранилась, шмыгнула носом, сдвинула брови и выставила палец. – Какие ещё личные дела? Если ты нашёл себе новую элвинг и обчистишь с ней без меня Хронограф, то я вырву ей все волосы и выщипаю тебе все перья! «Ну, ты почти угадала. Ещё одну элвинг я вряд ли переживу, даже за рубины. Но дело плохо. Я не знаю, насколько ещё хватит заряда, но чувствую, что Парящие Острова – это дальше той дыры, где мы жили». – Об этом я не подумала, – Ашри расстегнула перчатки и потянулась к энергоотсекам на механическом крыле кайрина. – Дай-ка гляну. Сварг опустил крыло так, чтобы те, кто терпеливо ждал на песках под барханом, не видели, что творит его элвинг. Ашри же тем временем смотрела на тусклый камень, почти лишённый пламени. – Да, ты бы и до Жемчужной гряды не долетел, – сказала элвинг. – Но мы это сейчас исправим. * * * Ашри вернулась к отряду, пряча в карман вырванную страницу Иергилля. Она забрала проклятую записку из потайной камеры на крыле Сварга. Может, в Бездне она найдёт ключ к пергаменту, с которого всё началось. А если нет, то заберёт с собой в Дартау навеки. Голова гудела, а сердце разрывалось. Уходя, она прервала мыслесвязь со Сваргом и не обернулась, чтобы не поддаться соблазну и не попросить кайрина унести её и Зурри прочь, туда, где ни один пёс их не достанет. Ранка на губе вновь открылась, и солёный вкус крови заменил слёзы. «Только не упади, – твердила она себе. – Залезь на эту проклятую кошку, и никто ничего не заметит». Вот один из хранителей взял поводья её валангу и выехал навстречу. Ну, хотя бы ей не придётся протискиваться через остальных, встречаться с ними взглядом. Сил почти не осталось. Она с трудом забралась на кошку и благодарно кивнула псу. Те же оранжевые глаза. Тот же хранитель, что отвёл арбалет наёмника. Как же ей хотелось, чтоб это были глаза Гравмола! Но он был мёртв. Его тело лежало под завалами древних тоннелей, которые он так тщательно зарисовывал. Работая на Ину, напомнила себе Ашри. И на Парме. И на скольких ещё, о ком она не знала. Начиная с Лантру, тогда давно… Валангу встроился между Мякишем и Лимом. Тишина резала ножом. Плаш и Калач молчали. Но элвинг было всё равно. Некоторое время спустя Ашри обернулась, но не нашла среди золотых песков серебристого кайрина. «Теперь тебе хватит сил добраться до самых Северных земель», – улыбнулась Ашри, желая Сваргу попутного ветра. Она засунула руку в карман, смяла клочок из Алого Кодекса и сомкнула отяжелевшие веки. Наконец-то сон смилостивился к ней и принял в тёмную бездну забытья. Очнулась Ашри оттого, что кто-то настойчиво тряс её за плечо. Плаш улыбался, он снял платок, и лицо его оказалось приятным, а улыбка открытой и доброй. – Приехали, – сказал он. – Всё как положено: сами хозяева с пламенными объятиями у порога. Страж нагнулся так, что Ашри ощутила его дыхание на щеке. – Пока псы грызутся, выясняя, кто поведёт стаю, забери мужика у Калача. Нас вряд ли пропустят через Врата, – Плаш подмигнул. – Рожей не вышли. – Мужика? – не поняла Ашри, а потом сообразила, что речь о Зурри. Калач был уже рядом, с другой стороны, и передал бистеныша. – Предложение всё ещё в силе? – оскалился Ортас, поигрывая бровями. Он выглядел почти как брат-близнец Плаша, даже глаза одинакового пепельного цвета. Только небольшая ссадина на скуле. – Конечно, – улыбнулась элвинг. – Как только вернёмся. – Тогда давай, – Плаш моргнул. – Что-то подсказывает, что вам с мужиком надо быть в первом ряду. Калач и Плаш одновременно положили руки на плечо элвинг и, нагнувшись, поцеловали девушку в щёки – один справа, другой слева. Зурри хихикнул, Ашри опешила, а стражники уже шлёпнули валангу по крупу, и кошка вопреки всей своей «унылости» вынесла элвинг и бистёныша в первую линию. Аглисс Моргейт недовольно рыкнул, остальные смотрели на Врата. С последнего раза меньше они не стали и вызывали всё тот же восторг и трепет. Зурри заворожённо рассматривал статуи, а Ашри – делегацию, что приближалась к их отряду по Аллее Теней. Вот пять всадников на волкоподобных крагах пересекли Врата и остановились. – Хранит Интару ваш свет, – приветствовала Хранитель. – Я проведу вас к Обители, минуя тени и сберегая время. Теперь гости под нашей защитой, и нет необходимости в стали и чужаках. Ину откинул капюшон: – Приветствую тебя Хранитель Пламени Страж Порога Восточных Врат Мэйра Тар. Мои псы пойдут со мной по праву стражей и хранителей, как воины Интару. «Ага, значит, стражники были правы: им вход на вечеринку заказан», – подумала Ашри. Та, кого Ину назвал Мэйра Тар, откинула капюшон, и на её плечи упали пряди сияющих изумрудом волос, скреплённые заколками. В первый момент Ашри подумала, что это Аббис вернулась из Бездны, но нет. Жрица махнула псовый лик, открывая лицо. Её черты были острее, кожа смуглее, и глаза… Огонь вырывался из глазниц, искрами устремляясь в небо. Страж Порога даже не пыталась соткать иллюзию и смягчить черты. Пламя горело в ней, и она не считала нужным это скрывать. – По праву стражей и хранителей. Не более необходимого, – твёрдо повторила Мэйра Тар. Ашри наблюдала. Караан что-то сказал Калачу и Плашу, и те покорно отошли в сторону. Валангу Караана выступил вперёд и под недоумённые взгляды свиты Ину занял место подле Ашри. – По какому праву? – взвился Моргейт, и элвинг заметила, как на лице Мэйры скользнула улыбка. – По праву хранителя, – слова Караана были столь просты и брошены так обыденно, будто он отмахивался от назойливой мухи. – Рада твоему возвращению, хоть и недолгому, Алый Вихрь, – жрица улыбнулась теперь открыто, а после обратилась к Ину: – Стража Цветка выразила уважение Обители, отправив того, кто пропускал пламя сквозь себя, даруя искру клинкам Вечных. Ашри поморщилась, теряя нить разговора и запутываясь в титулах и заслугах Тшакрамга. – Твой ответ, Белый Пёс, – голос аллати одновременно был твёрдым и мягким, поющим и жалящим, как лезвие лучшего клинка. А вот то, что жрица позволила дерзость опустить все регалии Белого Пса, заметил каждый. Воздух стал гуще, зазвенел, Ину оскалился, но сдержался. Белый Пёс повернулся к стоящим за спиной хранителям. Три пса отступили, присоединяясь к Калачу и Плашу. Отряд редел. И теперь остались лишь Ину, Кмал Тар, Аглисс Моргейт и два хранителя, не открывающих лиц. – Достаточно? – рыкнул Ину, обнажая клыки. – Чрезмерно, как всё, что касается пламени Азура и Башни Силы, – жрица слегка кивнула. – Но пламя Матери учит гореть, огибая стены. И помни, Белый Пёс, опасно принимать доброту за слабость. – Благодарю, Мэйра Тар, но пока доброта на землях Обители мне не встречалась, – Ину выждал, глядя, как разгорается ещё сильнее огонь глаз Мэйры, и с ухмылкой добавил: – Как и слабость. Жрица усмехнулась и перевела взгляд на Ашри. Зелёное Пламя иголками впилось в разум элвинг. – Я чувствую пустоту, – задумчиво произнесла Мэйра, а её присутствие в разуме элвинг стало тошнотворно навязчивым. – Стоит отдохнуть и восстановить силы, прежде чем ступать за Порог. Следуйте за мной. А тем, кто остался по эту сторону, я желаю лёгкого возвращения домой. Благословит Интару ваш путь. Жрица изящно раскрыла ладонь, жестом благословения и удачи одарила пятерых стоящих в стороне. Искорки пламени мотыльками сорвались с её ладоней, вспорхнули в воздух и развеялись в свете Орта. – И чтобы оградить, вас проводят, – добавила Мэйра и два хранителя направили своих крагов к Плашу и Калачу. Ашри подумала, что меньше всего эта жрица заботится о благополучии тхару, скорее ограждает Обитель от попытки вторжения. Мэйра развернула крага и пересекла порог Врат. Сопровождающие её псы расступились, пропуская гостей. Ашри глубже спрятала страницу Иергилля в карман и направила валангу следом за Карааном, теряясь в догадках, как хранитель Интару мог стать стражем Орму, а страж Орму – отлучённым хранителем, при этом являясь мастером клинков и членом совета Башни Силы. А ещё её не отпускало чувство, что ей знакомы янтарные глаза хранителя. Она пыталась ухватить воспоминание, но оно каждый раз ускользало. И каждый раз эти глаза превращались в другие – и из чертогов памяти на неё, улыбаясь, смотрел Клыкарь. И ей отчаянно захотелось, чтобы сейчас этот хранитель ехал за её спиной. Безотчётно и необъяснимо она доверяла ему… – Постойте! – детский крик оглушил Ашри. Зурри спрыгнул с валангу и бросился к Плашу и Калачу. Добежав, бистёныш перевёл дух, поправил сумку на плече и оробел. – Простите, – Зурри сжал значок стражника в кулачке. – Я хотел спросить… Плаш спешился и присел так, чтобы быть с Зурри на равных: – Слушаю тебя, мужик. – Я хотел узнать имя того, кто… тогда, – слова с трудом давались Зурри, – в тоннеле, из-за меня… – Его звали Торвус, – Плаш положил руку на плечо бистёныша и легонько сжал. – Но мы называли его Кот, за скорость реакции. – Спасибо! – выпалил Зурри, вынырнул из-под руки стража и отвернулся. – Зурри, – окликнул его Плаш. – Помни, Кот погиб не из-за тебя, а ради Аббарра. Становясь стражем, мы клянёмся защищать город. А город – это не стены и башни, это все, кто живёт в нём. Мы отдадим наши жизни за тебя, потому что ты готов спасти Аббарр. Ты теперь тоже один из золотых лепестков Стражи Цветка. Один из нас. По щекам бистёныша скатились слёзы и, обернувшись, он кинулся на шею Плаша и уткнулся носом в плечо воина. – Если что, Ашри терпеть не может вяленые стручки хамука, – шмыгая носом, прошептал Зурри. – Лучше много мясо и лимры. И не дари ей цветы… – Спасибо за совет, мужик, – рассмеялся Плаш, глотая подступивший к горлу комок. Плаш довёл Зурри до валангу Ашри, тепло улыбнулся элвинг, и та кивнула в ответ. Страж посадил малыша на седло и накрыл руку элвинг своей: – Береги его, Пепельная Птичка, и себя тоже. – Непременно, – пообещала Ашри. – Я сделаю всё, чтобы сберечь его. Оставив позади стражников и привычный мир, элвинг и бистёныш пересекли Врата, ступив на Аллею Теней. Четвёртая история моолонга: Морозная долина и Гиблые пески «Ну и дела», – подумал Карш, спускаясь в Морозную долину. Кончики пальцев обжигало искорками тока. Призрачная надежда шаровой молнией металась по телу. Подобное караванщик испытывал, когда, потеряв верховного дракона, выиграл партию в шархи. Он помнил это ощущение, когда ночью, в песках, ведя караван, шестым чувством ощущаешь за спиной Тень, но видишь первый луч Орта на горизонте, и сердце постепенно наполняется уверенностью, что впереди будет ещё один день. Похожее возбуждение окутывало караванщика и на Пыльных рядах: когда среди груды хлама цепкий взгляд подмечал истинное сокровище. И разум отказывался поверить глазам, принять удачу, искал подвох… Вот и сейчас он отчаянно ухватился за ниточку, надеясь распутать клубок гибели Дхару. Но червячок сомнений упрямо твердил, что, не видя фигур и не зная противника, шансов проиграть партию куда больше. И парой монет тут не отделаться… возможно, на кону его жизнь. Но он будет осторожен, терпелив и внимателен. Все оставляют следы. Нужно лишь время. А раз так, то Карш положит жизнь, но найдёт виновных, пусть даже по одному отпечатку их дыхания! Караванщик сжал кулаки. Тут, среди мёртвого камня, можно быть собой, можно не сдерживать ярость. – Я найду их, Отец, и покараю! – прошипел Карш. – Сколько б песка просеять мне это ни стоило. В порыве он со всей силы обрушил свой гнев на Энхар. Но белый камень даже не заметил кулака Карша. А вот боль, отозвавшаяся в руке, вернула караванщика в реальный мир. Туда, где кости дробил камень, а кровь испарялась на солнце, как вода. Жизнь была лишь крупинкой под колесом вечности… Карш посмотрел на содранные костяшки: – Всё равно найду! – упрямо прорычал он и продолжил путь. Сколько раз на привале Отец, прежде чем начать очередную историю, говорил: «Мэй носит платье, расшитое судьбами. Шаги её рождают чудовищ, а локоны скрывают тайны. Пески хранят свои секреты, и лишь моолонг в силах унести их все. Но бойся крикливых плакальщиков. Они поедают трупы и льют слёзы. Вот только глаза их полны не сожаления, а яда. Каждый тарука несёт на своих плечах плакальщика, который неустанно клюёт его за все ошибки и грехи пути, отравляет гневом и сожалениями истерзанную плоть и разум, толкает к краю Бездны. Помнить о своих ошибках – важно, чтобы не повторить их вновь. Но чтобы продолжить путь, ты должен уметь накинуть наглазник на голову своему плакальщику». – О чём же ты никогда не рассказывал, Отец? – прошептал Карш. – К каким монстрам угодил твой караван? За что плакальщик разъедал твою душу? И на что ты предпочитал закрывать глаза? Всё сильнее жизнь Дхару напоминала путь моолонга. Карш сам был частицей этого пути, крупинкой, прилипшей к телу существа, плывущего через пустыню времени. Он, Критару, Стурион, оазисы Мэй и трактиры, легенды прошлого и интриги настоящего, заказы и гвары, тайны трёх домов и Северной Звезды… Сколько ещё скрыто под панцирем? Интересно, видит ли моолонг сны о себе? О том времени, когда он был беззащитной личинкой с мягким брюшком и отчаянно стремился наверх, к свету, к мечте… Каменный мешок ущелья не заканчивался. Ноги несли Карша по тропе, но дух парил по галерее воспоминаний. Отполированные давно ушедшей под землю рекой, белые глыбы клыками смыкались над головой. Будто не желая пропускать путника, словно укрывая свои тайны от чужака… Вот и лоскуток неба исчез, Энхар почти захлопнул пасть и последнюю часть пути караванщик шёл по чреву спящего дракона или белого пса, смотря, какому божеству вы служите и в какие легенды верите. Свет утратил власть, взор Орта не проникал сквозь камень, и в сером сумраке всё казалось старым и вылинявшим. Сиротливые камни под ногами, как птенцы, выпавшие из гнезда. Редкие стебли пустынного жалика, как руки нищего, просящего милостыню. Время высекло причудливые лики в камне, и сумрак вдохнул в них жизнь – щепотка воображения, и вот по обе стороны скалит зубы сама Тьма. Может, всё так и было и, умирая, небесный дракон своей скорбью обесцветил мир. А может, воображение Карша сотворило эту унылую картину, выплеснув чувства караванщика. Тени сгущались, и в какой-то момент Карш ощутил тревогу, затылком уловил чужое присутствие, словно чей-то взгляд прожигал его спину. Тхару остановился, наклонил голову и резко развернулся. Никого. Лишь ящерка серой лентой скользнула между камней. Карш выдохнул. Он предпочитал, когда горы, перемолотые временем, песком лежат под его ногами. Больше ущелий он ненавидел разве что пещеры. Безотчётно, по-звериному. Даже в худших кошмарах он слепым котёнком блуждал в темноте подземелий. Там голос его звучал как мяуканье, босые ноги обжигал колючий холод, а руки до крови сдирали острые камни стен. Время от времени этот сон возвращался, и котёнок не взрослел вместе с Каршем, он всё так же мяукал и сжимался в комок. Страх. Липкий, тяжёлый ужас. Отчаянье. Такое же на вкус, как тогда на Лантру, когда он увидел Отца в луже крови. Бессилие. Дхару не говорил о прошлом и происхождении Карша. «Я увидел тебя в Яме и вытащил на песок» – вот и весь ответ. А кроме этих снов, у Карша не было больше ничего вне жизни, подаренной ему Дхару. Хорошей жизни. Да, он бист. Пусть не по крови, но по духу. Но кем он был прежде? Снова ощущение чужого присутствия и вновь страх из потаённых глубин сна. Ползает, ищет брешь, чтоб вырваться в реальность. Каменный мешок выворачивал мир, оживляя мороки, придавая им силу, воплощая в камне, в воздухе, в самом этом месте. Карш сделал несколько глубоких вдохов, дотронулся до омэйро на груди и беззвучно прочёл охранные слова – предназначенное богам достигнет их ушей, как бы тихо ни было сказано. Искра страха потухла и упала в глубокий колодец сокрытого. Мир снова стал прежним. Разум прояснился и Карш подумал, могут ли эти сны быть увечной памятью из его детства? Ведь не может быть, чтоб не осталось ничего. Разве не бывает, что в конце сна он видит яркий свет и стоящего в его лучах тхару? А может, сны – это иносказание начала его истории? Что до Отца, он не знал жизни и потерянным духом блуждал в коридорах Дартау. Или же чреда символов, ставшая загадкой, как записи Отца? Тайные ларцы имеют два дна. А кто есть тхару, если не сундук с секретами? «Каждый из нас история и ключ к её пониманию» – голос Дхару прошелестел у самого уха, и Карш почувствовал, как Отец хитро улыбнулся… Ущелье вильнуло и выплюнуло Карша на свет, так внезапно, что караванщик зажмурился. Морозная долина открылась перед ним зелёным ковром, с яркими вспышками цветов, хрустальным водопадом, бьющим в округлую чашу белого камня. Гуляющие без страха козлики, мирно пощипывающие траву. И запах. Так пахнет безмятежность и покой. – Тут и правда чудесно, – голос сверху озвучил мысли Карша. Прикрыв глаза, Карш глянул вверх. На каменном выступе развалился кайрин, а рядом с ним устроилась Ашри. – Там слева ступени, – крикнула элвинг. Карш поднялся на утёс, подошёл к краю и некоторое время молча смотрел на раскинувшуюся идиллию. – Странное дело, – караванщик глянул на Ашри. – Так сложно подобрать слова, чтобы выразить восторг. – А иногда и вовсе невозможно, – согласилась элвинг и махнула рукой на камень. – Когда-то это было важное место. Выбитые линии образуют символ. Похоже на звезду. Взгляд Карша скользил по камню, а палец – по рельефу медальона в кармане. Лучи звезды… – Этому символу много сотен оборотов, – сказала Ашри. – Неужели они такие древние? – задумчиво спросил Карш. Ашри махнула рукой вдаль долины, караванщик проследил за её жестом. – Там развалины. Похоже на колонны Тирха. А Тирха хранил тайны с самого рождения Мэйтару. Девчонка была права. Развалины даже в посмертии сохранили величие. Осколки Эпохи Легенд. Когда мастера могли говорить с камнем, и под их словом он принимал любую форму. Как Обитель Хранителей Интару или остатки башни Чайки, уходящие в бездну имольского озера белые плиты-ступени или старые храмы Аббарра. Следы Древних. – Уже осмотрела? – поддразнивая наёмницу, спросил Карш. – И вычистила? Ашри повела плечами: – Если задержимся на день, то осмотрю. – Боюсь, что нет, – покачал головой Карш. – Тогда оставлю до следующего раза. – Ашри зевнула. – Кстати, пора бы подкрепиться. – А чем ты его кормишь? – Карш кивнул на кайрина, а тот в ответ зыркнул холодным голубым глазом. – Мясом, – улыбнулась Ашри. – Можно сырым. Можно в гваре, если есть лишний. – Сперва пусть белые пески зацветут, – хмыкнул Карш. – Так уже цветут! – засмеялась девчонка, показывая на долину. Карш не ответил. Что-то в очертании долины было знакомым. Словно протяни руку, и ускользающее воспоминание удастся поймать за хвост… – Ну, нет так нет. – Ашри взглянула на небо, перевела взгляд на ставшие янтарными белые скалы. – Скоро начнёт темнеть. Уверен, что необходимо идти обратно в ночь? Карш моргнул, сбрасывая наваждение. Он знал, что это опасное решение, но находиться в Ахране было ещё опаснее. Почему? Он не мог ответить, он просто чувствовал это «рогами». А своей интуиции он доверял. – Надо идти, – ответил Карш, удержав вздох. – По пути загляни в «Льдянку», заберём Марага, прихватим снеди в дорогу… – А чем там кормят? – в глазах элвинг зажглись огоньки. – «Льдянка» – единственное место в Мэйтару, где подают жареных подземных змеев с грибами фурку и наливают ледяное вино из сумеречных ягод. – Ашри выжидающе смотрела, явно ожидая продолжения. – Есть скальные змеи, фаршированные рубленым мясом горных козлов цукцук, ореховая заправка и пирог из сыра и трав. Ну и кварта ледяных десертов. – Мороженное? – облизнулась Ашри. – Мороженое, – подтвердил Карш. Ашри посмотрела на него долгим взглядом ярких фиолетовых глаз с осколками розовых огоньков и зрачками крестиками. Караванщик ощутил холодок на спине. – Твой гвар всё не увезёт, – хитро оскалилась Ашри и метнулась вниз по ступеням, выкрикивая на ходу. – Пока ты тащишься обратно, мы со Сваргом успеем перехватить пару пирожков! Сварг захлопал крыльями, потянулся, махнув хвостом нарочито так, что чуть не смахнул караванщика с каменного выступа, и, издав рёв, в два прыжка очутился рядом с элвинг. Мгновение – и оба скрылись в ущелье. – Выпендрёжники, – улыбнулся караванщик, качая головой, и перевёл взгляд на руины, задумчиво поглаживая в кармане рельеф звезды. – Много сотен оборотов, значит… * * * Когда Карш добрался до «Льдянки», Ашри и её зверюга уже сидели под пологом. То, как был втиснут стол и единственный стул (который и занимала элвинг), а мешки сдвинуты, намекало, что место было спешно организовано после того, как Ашри вознамерилась протащить кайрина внутрь. Сам трактир (если халупу на краю пустыни без привычных дорог и трактов можно было назвать трактиром) – более чем скромное по меркам Мэйтару, но роскошное по ахранским двухэтажное здание. Стены выбелены, над дверью вывеска, сложенная из пластинок холодовика и изображающая на острие букв сосульки. Черепица на крыше топорщится, имитируя или вздыбленную шерсть на загривке кошки или же острые клыки Энхар. Из чердачного окна выглядывала любопытная мордочка малыша, а рядом – голова ушастой шаати. Ребёнок, завидев караванщика, радостно замахал руками, и Карш подумал, что, может, это один из тех, которым он сегодня раздавал сладости. Карш помахал в ответ и подошёл к столу, за которым, в окружении пустых тарелок, восседала элвинг. В её руках было нечто, напоминающее местный пещерный гриб, изрядно обкусанный со всех сторон. Девчонка, нахмурив брови, впивалась в него зубами и отдирала куски. Кайрин лежал рядом и с не меньшим упоением приканчивал тушку козлика. Парочка так была увлечена едой, что не замечала (или игнорировала) зевак, выглядывающих из всевозможных укрытий, и их головы напоминали грозди рассыпанных ягод. – А ты быстра на расправу! – Карш допускал, что в мире есть вещи, не подвластные разуму, и одной из них была вместительность живота этой девчонки. – Я думал, что поедим в пути. – Ага, – проглотив очередной кусок, ответила элвинг. – Пока ты был в пути из долины сюда, мы и поели. Карш снова покосился на кайрина, перемалывающего в клювопасти копыта козлика. – Ни рожек, ни ножек, – выдохнул караванщик. – А где Мараг? – Не бойся, твоих гваров мы не успели съесть. Вон они, – Ашри кивнула в сторону, где в тени дремали Золотинка, Дымка и Краснопёрка. – Мы за ними присматриваем, пока однорогий пошёл спустить пару монет на какие-то безделушки. Но за обед платить всё равно тебе, – улыбка расползлась от уха до уха элвинг. – Вот ему. Тому, что прячется. Он нас не пустил внутрь. – Ашри покрутила гриб, который никак ей не поддавался, и дёрнула ушами. – Но, как видишь, мы и тут неплохо устроились. Из-за двери трактира робко выглянул худой бист и на пальцах изобразил, во сколько караванщику обошёлся обед. Карш заметил, что пальцев этих неполный комплект – не хватало по два на каждой руке. Карш подошёл к порогу, вынул кошель, отсчитал три «лани», добавив сверху ещё одну, и украдкой глянул на рога: они были спилены под самое основание. Трактирщик перепробовал все монеты на зуб, довольно крякнул, кивнул, расплылся в щербатой улыбке и захромал внутрь трактира. Следом юркнули три малыша, затеяли чехарду. Возня сопровождалась звонким смехом, а караванщик стоял истуканом и видел перед собой лишь образ изуродованного тхару, а в ушах звучали удары кирки по морозному камню. – Едем или едим дальше? Карш очнулся и, оглянувшись, увидел, что элвинг уже сидит на кайрине. Капюшон натянут, но в руке всё тот же многострадальный гриб. Ашри развернула кайрина и неспешно повела по холодной тропе к открытым пескам. Мараг уже был рядом. Сам на Краснопёрке, Дымка пристёгнута, а Золотинка в поводу – ждёт Карша. – Отличная работа, Мараг! – похвалил начинающего караванщика Карш, осмотрев ладно притороченные тюки и вычищенные бока гваров. – Благодарю, Вэл Карш! Я столько всего узнал! – затараторил Мараг. – Это действительно величайшее моё приключение! – Тише-тише! – осадил гварника Карш, незаметно проверил свёрток с ормами (на месте!) и поглубже затолкал в седельную сумку. – Расскажешь по пути. Нам всю ночь песок мерить, и разговоры – единственное, что сможет нас развлечь. Когда маленький караван уезжал, у крайних лачуг им под копыта бросилась старуха. Серые лохмотья разметались по песку. Карш спрыгнул, хотел помочь подняться, но карга лишь обнажила беззубые дёсны и зашипела: – Мэй мор шаан! Проклятый караван! – завопила карга, и на её слова высыпали из хижин тхару. Карш отступил, сел в седло и пустил Золотинку вперёд. Вокруг всё изменилось. Местные хмурились и шептались. Сам воздух пропитался холодом взглядов. Карш повёл плечами и напомнил себе, что это всего лишь дорога из холодовика, а взгляды не способны замораживать. А шелестевшее эхом «Мэй мор шаан» – это вовсе не пожелание сгинуть в песках, а игра воображения. Ведь за что местным желать зла тем, кто покупает их товар и одаривает детей сладостями? * * * Карш любил густую пустынную ночь за прохладу и время историй. Потому и не мог сдержаться, глядя в усеянное звёздами небо, чтобы не рассказать одну, которую услышал ещё в детстве от Дхару. – Между Варме и Имолом лежит оазис Сердцевина. И хотя нет у него героев эпохи Легенд, великих построек Древних, садов чавуки или искусных ткачей, славятся они своими сказками и гварами. А особенно сказками про гваров. И одна из самых любимых и популярных о том, почему звёзды светят ночью, а золотистые гвары стоят в три раза дороже крапчатых. Давным-давно все звёзды принадлежали Орту. С восходом он открывал загоны, выводил сияющее стадо на лазурное пастбище и обходил его, пока не касался закатной кромки, а после собирал, запирал в загон и укладывался спать. Так продолжалось бессчётное число раз, и ночи были темны и опасны, тхару плутали в песках, не находя дороги домой, а твари Гаара с удовольствием пользовались непроглядным мраком, чтобы похищать и поедать малых детишек. Тогда взмолились тхару, обратились к Орту с просьбой отдать им часть стада, чтобы и ночью оно освещало небо. Но Орт был жаден и глух к мольбам. Продолжались беды тхару, вновь и вновь возносились молитвы, но оставались без ответа. И тогда жители Сердцевины обратились к брату Орта – Небесному Дракону, который однажды уже помог им, дав свою кровь – подземную воду. Небесный дракон внимательно выслушал просьбу, счёл её вполне справедливой, а кроме того, он не упускал возможности позлить старшего брата, который так бесцеремонно увёл у него любимую Мэй. И вот, улучив момент, когда Орт крепко уснул, Небесный Дракон выпустил из загонов все звёзды, и они разбрелись по бархатному иссиня-чёрному пастбищу. И попросил сестрицу Луну присматривать за стадом. Мрак отступил, ночь наполнилась светом, а звёзды ходили каждый своею тропой, так что тхару могли сверять по ним свои пути и вести караваны. А луна следила за ними, склонив голову набок и улыбаясь тонким серпиком. Даже тварям Гаара теперь было не так просто подкрасться к путникам. А чтобы ещё лучше жилось тхару, Небесный Дракон подарил им часть стада. К изумлению, увидели тхару, что звёзды – это золотые гвары, с шерстью, подобной застывшему свету. Возрадовались тхару. – Вот такая история, – закончил рассказ Карш. – Вот же Орт обрадовался, проснувшись, – усмехнулась Ашри. – Оттого такой злющий теперь, без своих гваров. – Вэл Карш, – Мараг сделал паузу. – Пока вас не было, я добыл свою первую легенду! – Поделишься? – улыбнулся Карш. – Первая легенда как первая женщина – незабываемая! Ашри фыркнула, но промолчала. – С удовольствием! – Мараг расправил плечи, вытер о бока ладони и набрал в грудь воздуха. – Ведь легенды – как тхару, живут, пока о них помнят. А эта легенда что надо! – Рассказывай уже, не томи, – раздражённо бросила Ашри. – Она про Ахран, – Мараг волновался, но, закинув историю, не выпустил её из рук, и чем дальше, тем увереннее становилась его речь и тем внимательнее слушали Карш и Ашри. – Оказывается, ещё до того, как туда пришли рыть шахту и строить клетки, тут было поселение. Поселенцы с севера, попавшие в шторм и выбравшиеся на зубастый берег по ту сторону Энхар. Они нашли пещеру и, блуждая в туннелях, вышли к изумрудной долине. Они думали, что вся новая земля столь же плодородна и полна жизни, и как же удивились, увидев бескрайнее море песка. Не став рисковать, тхару остались в долине, где было всё нужное для жизни. Шло время, и однажды к ним явился огромный белый пёс, страж самой Интару, и передал огонь живой и мёртвый. Первый горел цветком и не жалил, второй же кусал холодом и обращал в камень. Поселенцы укрыли мёртвый огонь в пещерах Энхар, а живой окружили храмом. Они просили пса остаться, но тот ответил, что его ждут другие дела на иной стороне мира. Но, чтобы охранять вверенных его заботам странников, пёс сбросил своё тело, и оно обернулось камнем. Огромный пёс застыл горой Кархэнкар, но обещал, что когда пробьёт час рока и пришедшие-с-моря не справятся своими силами, то он вернётся. Стоит лишь соединить живой огонь с мёртвым. Орт совершал оборот за оборотом, а поселенцы со всем справлялись сами. Они научились защищаться от чудовищ песка, гор и подземелий; возделывать долину и собирать грибы пещер; вытачивать из камня оружие и амулеты; мастерить фигурки и записывать истории. Они рассказывали своим детям, что в поисках нового дома покинули северную звезду и, пройдя через всю небесную тьму, достигли звезды южной. И тут в кольце белых гор, в долине, благословлённой белой богиней, построили новый дом – Аллиантэ. Эти сказки были приятнее, чем правда. Кто бы стал рассказывать своим детям, что погубил дом в погоне за знанием, богатством и могуществом и потому был вынужден бежать на самый край света. Поколения сменялись, стиралась правда, а легенда о свете звезды лишь крепла. Кожа тхару становилась темнее, а глаза ярко горели янтарём. И, словно в подтверждение сказок, раз в полвека рождалось отмеченное северной звездой светлоликое дитя и всегда в пару к нему тот, кто вбирал всю тьму и мрак. Первого растили как Орму, а второго отдавали Кархэнкару. Но однажды в Морозную долину пришли гости. Истинные хозяева Мэй, рогатые бисты, благодаря случаю и песчаной буре натолкнулись на Аллиантэ. Чтобы приветствовать гостей, вышли все, но бисты не увидели в них мужчин и женщин, стариков и детей. Перед ними были двуногие существа с кожей гладкой и смуглой, а глазами сияющими, подобно углям и океану. И бисты не сомневались – демоны Дартау, дартаутиру, нашли лазейку в Тхару и грозят погибелью всему живому. Разрушен был храм и разграблена деревня, и водопад стал алым от крови, и последние пришедшие из-за моря, забрав живой огонь, скрылись в пещерах. Гонимые врагами, они бежали по галереям, и сердце стучало так сильно, что камень гудел как пчелиный улей. У самых корней Энхар последний из выживших соединил живой и мёртвый огонь, призвав пса-покровителя. Но было слишком поздно. Когда дух явился, спасать было некого, а оба огня, смешавшись с кровью павших, превратились в жилу драгоценной породы. Говорят, что где-то там в самом сердце Энхар спрятана рубиновая проклятая жила, подобной которой не видывал мир. Она холодна и мертва, но способна вытянуть жизнь из всякого, кто к ней прикоснётся. Повисло молчание. Мараг поёрзал и спросил: – Ну как? – Никогда не слышал такую, – нахмурился Карш. – Из кого ты её вытянул? – Из старухи-торговки, – с гордостью ответил Мараг. – Я купил у неё пару подвесок, но не ради истории, – Мараг запнулся. – Мне её просто жалко стало. Даже ушей нет… – Ушей? – удивилась Ашри. – Да, именно! – охотно закивал однорогий, воодушевившись интересом наёмницы. – Под корень срезаны… Кайрин фыркнул и мотнул головой. Ашри подняла ладонь, и разом все замолчали. Тишина ночи была густой и неправдоподобно идеальной. Песок впереди сверкал серебром. Они были почти у самой Кромки. Карш видел границу двух одеяний Мэй – немного вперёд и левее, и попадёшь в прожорливые воронки Гиблых песков. Карш встретился взглядом с элвинг. Звёзды светили ярко, караванщик видел, как сузились глаза наёмницы, сжались челюсти и дёрнулись уши. – Делайте вид, что ничего не случилось, но прибавьте шагу, – прошептала Ашри. – Не останавливайтесь. – Что происходит? – затараторил Мараг. – Замолчи, – зашипела Ашри и спокойнее добавила: – Мешаешь слушать. Элвинг посмотрела на Карша и спросила: – Что вы везёте такого, за что готовы убивать? – Как ты узнала? – прорычал Карш. – Убивать? – пискнул Мараг. – Она хочет нас обчистить? – Не пори чушь, – рыкнула на однорогого Ашри. – Если бы хотела свернуть тебе шею, то сделала бы это давно, а не слушала твои сказочки. – Я думал, тебе понравилось, – обиделся Мараг и затих. – Тот, кто грабит в песках, появляется шумно, – шёпот Ашри предназначался Каршу. – Только убийца подходит неслышно. И лишь мастер смерти невидим в свете луны и звёзд. – Элвинг склонила голову и прислушалась. – Они готовы напасть! Скорее! Гоните гваров со всех сил к Кромке! Она пропустила Карша и Марага вперёд, но было поздно. Разбойники появились внезапно. Стоило пропеть хриплому рогу, как ночной воздух обрёл форму, восстав тенью из песка. Рёв кайрина рассёк тишину. Зверь прыгнул, расправил крылья, защищая караван от врагов. – Не останавливайтесь, быстрее за Кромку! – крикнула Ашри. Карш натянул поводья, круто развернул Золотинку и, наклонившись, крикнул Марагу: – Подбери челюсть и упри пятки в бока гвара! Однорогий посмотрел огромными, такими детскими глазами на караванщика, что тому оставалось лишь смачно выругаться. Карш схватил поводья Краснопёрки, пустил Золотинку галопом, моля богов, чтобы Мараг не вывалился из седла. Белый песок не приближался, словно Мэй потешалась над ними, заставляя гваров скакать на месте. Снова помянув Гаара и всю его родню, Карш бросил поводья Краснопёрки, заложил круг и отсёк ремень, связывающий её с Дымкой. – Лети домой, девочка, – шепнул Карш и с силой шлёпнул Дымку по крупу. Не понимающий, чем вызвал такую немилость, гвар издал печальный рёв и рванул в сторону. Карш оставил попытки привести в чувства ошалевшего Марага, поймал повод его гвара и потянул за собой. – Просто держись крепче, – крикнул караванщик. Паника передалась животным: гвары фыркали, пряли ушами и мотали головой. Но Карш видел, что серебристая полоса всё ближе. По своей воле он нёсся прямиком в Гиблые пески! И всё по указанию тщедушной элвинг. Но что-то было в ней, то, что заставляло верить её словам… Всё случилось быстро. Золотинка споткнулась, Карш еле удержался, чтобы не перелететь через её голову, вцепился обеими руками в гриву. Поводья Краснопёрки выскользнули из пальцев. Позади кто-то удивлённо вскрикнул. Карш осадил гвара и оглянулся. Ничего. Пустота. Взгляд скользнул вниз. Спину обдало льдом. На песке лежало нечто. Как забытый тюк, придавленный гваром. – Мараг! – выкрикнул Карш и развернулся. Перед его лицом, рассекая воздух, раскрылось крыло кайрина. Искусственное крыло, как у драконов из легенд, только по нему голубыми жилками текла энергия, вспыхивая зловещими искрами. Что-то ударилось о плотную мембрану и упало в песок. – Я заберу его! У них арбалеты, – крикнула элвинг. – Они окружают. Отступай! Ещё один болт просвистел над головой. – Живее! В Гиблых песках у нас есть шанс выжить. Ашри соскользнула с кайрина на песок, поднырнула под брюхо зверя. Сварг, развернувшись, снёс хвостом нападавшего, прижал лапой и с рычанием надвое перекусил другого. В зеленоватом свете звёзд глаза кайрина сверкали демоническими огнями. Зверь изогнул шею, клювопасть, обагрённая кровью, разверзлась, и мир утонул в диком чудовищном рёве. Карш медлил, зачарованно следя за элвинг. Ашри добралась до Краснопёрки. Голова гвара была пробита, и теперь не только кисточки ушей были багряные. Элвинг потянула Марага, ругнулась, коротко свистнула, кайрин оказался рядом, лапой откинув тушу животного. Из песка выросли тени – караванщик насчитал три – и накинулись на Сварга. Сварг взвился, захлопал крыльями. Ашри помогла Марагу подняться. Тот обмяк, ноги волочились, и, сколь ни сильна была элвинг, её сапоги глубоко ушли в песок, стоило девушке принять на себя вес однорогого биста. Карш видел, как новые тени вырастают из песка. Сварг не успеет! Караванщик пустил Золотинку галопом, только не к Гиблым пескам, а к элвинг. Их разделяло три удара сердца, когда за спиной Ашри выросла тень. Караванщик натянул поводья, рванул из ножен подарок Отца. Перед тем как убийца успел нанести удар, кинжал вонзился ему в грудь. И тень рассыпалась, обратившись в прах. Глаза элвинг вспыхнули. Карш был уже рядом и подхватил обмякшее тело Марага. Лишь после Ашри обернулась. Из песка, отдалённо напоминающего очертания тела, торчал кинжал караванщика. – Он просто растворился, – не веря своим глазам, проговорил Карш. – Не все они из крови и плоти, – элвинг закусила губу, развернулась и метким ударом стальных лепестков обратила в песок тень, висевшую на загривке Сварга. Кайрин заклокотал и в два прыжка очутился рядом с Ашри. Девчонка подхватила кинжал и, укрывшись за крылом кайрина, скользнула в сторону. Лезвие, казалось, лишь слегка коснулось шеи разбойника, но вот он уже медленно оседает, обильно орошая кровью песок. – Но некоторые точно тхару, – хищно улыбнулась наёмница. – Храните боги Ваэллу Ыргыха и советы его, – прошептал Карш, удерживая Марага. Тени сползались, всё плотнее смыкая кольцо. Сварг прикрывал, орудуя клювом, хвостом, крыльями и когтями. Зверь и элвинг стали единым целым, понимая друг друга без слов. Но, как бы ни завораживала эта пляска смерти, время было роскошью. И цена промедления была слишком велика. – Где же этот гвар! – выкрикнул караванщик и свистнул. Запоздало Карш понял, что «этот гвар» не его любимая Пеструха. Перехватил стонущего Марага, и, пригибаясь, рванул к Золотинке. Что-то было не так. Гвар плясал и бил землю копытами. – Только змеиного гнезда не хватало! – прорычал Карш и осторожно опустил Марага на песок. Ему нужен был этот зверь. Звёздный гвар Орта. Единственный из оставшихся в караване. Нужна его спина, чтобы положить Марага, ноги, чтобы нести к спасительным Гиблым пескам, и сумка, в которой лежат ормы, без которых не подобрать к секретам Цави. Никакой змеи. Но гвар обезумел: брыкался, вставал на дыбы, лягался. Такой вмиг проломит голову даже своему хозяину. – Куфы тебя дери, – выругался Карш, пытаясь поймать повод, и как мог мягче добавил: – Тихо, красавица, тихо. Гвар встал на дыбы, закинул голову и издал трубный рёв. Карш попятился, но интуиция и тут не подвела: успел оглянуться в тот момент, как ваймар занёс над ним меч. Нет, это были не ваймар, это были наёмники иного рода. Нижняя часть лица скрыта маской, тёмная одежда пестрит вязью горящих символов. Карш оказался между клинком и копытами беснующейся скотины. Вот так расклад! Свет звёзд скользнул по изогнутому лезвию в руках врага. Карш потянулся к поясу, но кинжала там не было. – Мэй мор шаан! – выкрикнул убийца. Но в тот момент, когда Карш решил, что проиграл эту партию шархи, тьма спустилась с неба. Мгновение, и тело убийцы замерло, выгнулось дугой, одежда на груди и животе расползлась, обнажая огромный окровавленный коготь. Сварг вонзил костяное жало, поднял врага над песком и, размахнувшись, откинул в сторону. Через зияющую дыру в теле нападающего Карш увидел звёзды. Ночное небо было всё так же безмятежно. Ему не было дела до возни смертных. Сварг разорвал ещё одну тень, и Карш в очередной раз поблагодарил Ыргыха и всех богов, которых смог вспомнить, что это чудовище на его стороне. – Скорее, – Карш обернулся на голос элвинг. – Подними однорогого. Глаза элвинг горели лиловым огнём. Карш подхватил Марага. И увидел, как Ашри пошла к Золотинке. – Она взбесилась, – крикнул караванщик девушке. – Оставь её! – Она нам нужна, – прошипела Ашри, уворачиваясь от копыт Золотинки. Элвинг ловко ухватилась за ремень, державший седло и тюки, запрыгнула на спину гвара. И даже когда зверь встал на дыбы, сохранила равновесие и ухватилась за короткую гриву. Животное заревело, но тут же обмякло. Пылающие страхом глаза погасли, хвост опустился, и Золотинка замерла. Ашри, свесившись, поймала повод и направила животное к Каршу: – Привяжи его, – она кивнула на Марага. – И сам садись в седло. У Карша было много вопросов, но время для них ещё придёт. Он закинул Марага, уселся позади него и ударил в янтарные бока так сильно, что гвар сорвался с места и понёсся в густую ночь – к Гиблым пескам. * * * Что-то изменилось. Ветер больше не обдувал лицо, и звёзды не плясали. Под копытами гвара сверкало серебро. По правую сторону бил хвостом по песку кайрин. Ни одной тени вокруг. Карш посмотрел на Ашри. Элвинг стояла рядом, но из её глаз не летели искры. Она убрала ладонь с шеи гвара: – Держи, – Ашри протянула кинжал Отца. – И спасибо. Было тихо. Будто и не было бойни. Но нет. На кайрине багровые пятна, а на седле перед ним стонет Мараг. Нападения прекратились. Однако Карш чувствовал их взгляды: прямо сейчас тени следили за ними. И действительно, там, где песок менял цвет, рассыпанными бусинами ожерелья стояли зловещие силуэты. Бездвижные, застывшие, ждущие. – Их слишком много, – зло прошипела Ашри. – Почему они не преследуют нас? – Не могут. Не знаю, кто они или что. Но в белый песок им путь заказан. И лунный металл им не по нраву, – Ашри кивнула на кинжал Дхару. – Откуда ты знала, что они не пойдут за нами в Гиблые пески? – Я не знала, – криво усмехнулась Ашри. – Но если им просто нужна наша смерть, то такой исход их тоже устроит. – Они знают, что мы вернёмся. – Прежде Орму поцелует мой зад! – сплюнула на песок Ашри и оттёрла губу, размазывая кровь по лицу. Карш не нашёлся, что ответить на такое непочтительное отношение к самому могущественному из смертных Мэйтару. – У тебя есть карта? – спросила элвинг. Карш достал карту, протянул Ашри. Та расправила её, покрутила, ткнула пальцем. – Это что? Что за чёрная точка, посреди Гиблых песков? – Камни, – припомнил Карш. – Отец говорил, руины, но сам я там не бывал. – Камни – это тень, руины – это «драконы». Неплохо. – Ашри свернула карту и припечатала её к груди Карша. – Переждём день, а там посмотрим. Карш передёрнул плечами, прогоняя холод. Гиблое место. Ни один караван не заходил так далеко от Кромки. – И как мы вернёмся к Кромке? – Никак, – Ашри пожала плечами. – Пройдём напрямую и выйдем к Варме, или к Туманнику, или ещё куда, куда сможем выйти. Это же не пески безмолвия, чтобы тянулись бесконечно. Тем более ты же караванщик, вот и поведёшь. А мы тебя будем защищать. По мере сил и возможностей. Карш хотел возразить, но глядя на Марага и цепь силуэтов, передумал. Выбора у них и правда не было: – Отец говорил, что Гиблые пески поют и пропускают тех, кто умеет их слушать. Пока песок поёт справа или слева – дорога безопасна. – Вот и славно! Надеюсь, у тебя с музыкой и слухом порядок, – натянуто улыбнулась Ашри, похлопывая по окарине и забираясь на Сварга. – Я пока даже на четыре дырки не могу освоить, а говорят, их и двенадцать бывает. Три кварты! Да у меня пальцев меньше! Ехали в тишине, изо всех сил вслушиваясь в ночь, но пустыня молчала. Зато Мараг стонал невыносимо, так, что сердце разорвалось. – Его надо осмотреть, – не выдержал Карш и остановил Золотинку. – Нам надо добраться до Камней до того, как взойдёт Орт, – возразила Ашри. – Он может не дождаться восхода, – возразил Карш. – И я твой наниматель, значит, будет по-моему. Ашри фыркнула, но остановилась. Они осторожно положили Марага на песок, подоткнув под голову одну из сумок. Карш осмотрел биста. Нога выглядела скверно, словно через жернова пропущена. Мараг застонал. Ашри зарычала, присела рядом. – Вот, выпей, – элвинг вынула из кармашка на поясе пузырёк и влила в рот биста. Взгляд однорогого прояснился, он нашёл взглядом Карша, потянулся к нему. – Простите меня, Вэл Карш, – прохрипел Мараг. – Простите… – За что, напарник? – Карш сжал холодную руку гварника. – Всё будет хорошо… – Напарник… Настоящее приключение, – на глазах Марага выступили слёзы. – Ещё какое! – Обещайте, – голос был чуть громче дыхания, кровь красной пеной выступала на губах. – Что запишете… Мою… Легенду. – Ты сам её запишешь, друг, – выдавил улыбку Карш. – А теперь я должен наложить повязку. Береги силы. Карш перемотал ногу Марага сукном, зафиксировал как смог, вложив пластины холодовика. Ашри вновь влила какую-то жидкость, и бист потерял сознание. Они пристегнули его к гвару и тронулись в путь. Карш подумал, что не знает, влила Ашри свои снадобья Марагу из сострадания или чтобы его стоны не мешали слушать песок. Элвинг словно прочла его мысли: – Сейчас мы не можем ему помочь, а он навредить нам – запросто. Слишком откровенно. Чрезмерно практично. Но мог ли он судить её? Что двигало им, когда он кинулся к взбешённой Золотинке? Спасение Марага или ценного груза? И хорошо, что обе цели в тот момент требовали одного пути достижения. – Скажи, – спросила Ашри. – Что такого ценного ты везёшь, что за тобой послали армию теней и убийц? – А может, они охотились за кайрином и элвинг, слава которых ползёт по всему Мэйтару? – Не-а, – качнула головой элвинг. – Ты что-ты прячешь у себя за пазухой. И в седле своего гвара. Карш ощутил неприятное покалывание в затылке. Здравый смысл шептал, что девчонка права… вот только Карш не знал, преследуют его из-за камней или же из-за свитка незнакомки, или из-за того и другого. А кто это был, он вообще не догадывался! – Ты слышишь? – Карш навострил уши и натянул поводья. Гвар сделал ещё шаг и остановился. Путники замерли, прислушиваясь. Справа из темноты доносилось еле слышное пение. Слов не разобрать. «Однажды, Карш, пустыня споёт для тебя. Но не теряй бдительности, не верь гиблому песку. Это будет песня лёгкая как перо. Словно ветерок проходит через трубочки галлио, рождая потустороннюю мелодию. „Так поют духи“, – говорила БабаЗу из Азура. Вечная старуха, которая ни разу не ошиблась за свой век. А те, кто прожил вечность, узна́ют голос смерти из тысячи». Карш слышал, как поёт галлио. В неподвижном воздухе над гладью песков, на длину взгляда лишённой ветвей, на которых можно развесить трубочки. – Я его слышу. Пение, – прошептал Карш, боясь спугнуть мелодию. – Я тоже, – ответила Ашри. – И впереди тоже слышу. Но нам повезло, что Камни находятся слева. – Откуда знаешь? – Вижу. Карш посмотрел вдаль и увидел причудливо сотканный узор песков. Из серебряной глади изломанным кораблём торчали осыпавшиеся башни. Словно неведомый скульптор вылепил крепость, но, недовольный результатом, переломил её пополам. Чем явственнее вырисовывались Камни, тем поразительнее казался замысел Древних. А в том, что это творение их рук, сомнений не было. Глава 4. Обитель. Вопросы и ответы Редкие светлячки ползли по маслянистым стенам чернильного коридора. Стены дышали, пульсировали, вздрагивали и сжимались от каждого шага… от каждого вдоха и выдоха. И без того затхлый воздух густел и песком втискивался в грудь: царапая и обжигая. И когда лёгкие переполнились, отяжелели так, что больше не смогли вытолкнуть из себя лишённый жизни эфир, в тот момент ноги окаменели, и, пошатнувшись, Ашри упала. Чёрный камень коснулся лица холодной ладонью, а тело элвинг ощутило биение сердца чего-то древнего, огромного, непостижимого… Сердце самого мира. Каждый удар проходил сквозь неё рассекающей волной, но в мгновение после частицы тела и разума склеивались, чтобы треснуть и рассыпаться вновь. Распад и единение. Пустота и цельность. Калейдоскоп воспоминаний и видений каждый раз собирался в новую картинку: те же фрагменты и стёкла, новые узоры и шрамы. – Хватит! – выкрикнула Ашри в пустоту. – Оставь меня! Отпусти! В миг тишины она поверила, что всё и правда закончилось. Но стук вернулся. Удары участились. Сердце пустилось в пляс, а чёрный камень сжал свои объятия, мешаясь с мозаикой ярких образов, пока все они не стали угольно-чёрным пеплом. * * * Ашри проснулась. Покрывало и простыни сбиты, мокрая от пота сорочка (кто-то переодел её) прилипла к телу. На лбу испарина. Элвинг обхватила себя руками и закачалась из стороны в сторону. «Это всего лишь сон», – твердила она. Сон, рождённый усталостью. Так всегда бывает, стоит ей выпустить из себя Пламя. Мелкий озноб не отпускал. Ашри разжала дрожащие руки и взглянула на ладони: искорки сонно вспыхнули и пропали. Элвинг тёрла предплечья в надежде согреться, желая прогнать нахлынувший страх, выталкивая прочь туманящую разум тревожность. Темнота расступилась перед робким лиловым свечением: узоры проснулись. Ашри облегчённо выдохнула. Охранные браслеты на предплечьях мерцали – пламя текло по ним. В темноте комнаты, лишённой окон, были видны лишь они и зелёные искры, ползающие по стенам. Элвинг взглянула на проступившие на коже орнаменты: обычно невидимые глазу, пока не запылает пламя, сейчас они горели и переливались всеми цветами от фиолетового до красного. Ашри вглядывалась в рисунок. Самые первые, широкие, сотканные из множества элементов, нанёс шаман Северных земель, чтобы дар не выжег разум. К нему элвинг привёл Рэд, если бы не он, воспоминания предметов поглотили Эшу, пламя сожрало изнутри. Ашри закрыла глаза и нырнула в один из осколков памяти. – Держи, – Рэд протянул пару перчаток. – Ещё одна шкура тебе не помешает. Эша переступила с ноги на ногу и робко взяла подарок, избегая прикасаться к Рэду. Аллати улыбнулся. Дождавшись, когда элвинг наденет их, он протянул ей руку: – Давай попробуем, – видя сомнения в глазах, он прищурился. – Смелее, не бойся. Маленькая ладошка в чуть великоватых перчатках легла в раскрытую ладонь мужчины. Капитан Варэдион Тарг сжал её без сомнений и страха: – Ну как? – спросил он. – Получилось? Эша кивнула. – А это – чтобы наверняка. Рэд отпустил руку Эши, достал из кармана мешочек и вытряхнул на свою ладонь плетёный браслет. – Это кожа пещерных змей, что живут в корнях гор на краю света. Она прочнее металла, и даже лунная сталь не режет её. Три лунные бусины – пути, что всегда есть у тебя. Чтобы ты шла в любом направлении, но не блуждала в прошлом. Эша смотрела на резные шарики бусин, но сильнее притягивал взгляд маленький камень в тонком ободке металла. Бесцветный, полупрозрачный. – А этот камень будет твоим талисманом. Давай левую руку, чтобы браслет лёг на кровоток, что идёт из твоего сердца, и забрал из него страхи и печали. Рэд застегнул браслет на запястье элвинг. И в тот же миг камушек ожил, засияв фиолетовым светом. Эша почувствовала, как на душе становится легче, а тревоги отступают. Она улыбнулась и обняла Рэда, прижавшись к его груди и бормоча слова благодарности. В тот миг она была счастлива обрести друга, понимающего и принимающего её. Впервые за долгое время она не чувствовала себя чужой. Рэд был ей другом, наставником, хранителем… А потом он предал её и умер тоже из-за неё. Сердце сжалось. Рука потянулась к окарине, задев пустоту. Слишком быстро всё завертелось. Слишком быстро покатилось в Бездну. Ашри вздохнула, на миг возвращаясь в темноту настоящего. Рэд учил принять этот проклятый дар, был с ней рядом, отвёл в скрытую меж льдов деревню, и там Рогатый Шаман соткал узор, что единой линией закручивался в лабиринт завитков. «Огонь, виляя по изгибам, растратит ярость. Пламя привыкнет к тебе, а ты к нему». Ашри помнила своё первое пробуждение, после ритуала. Мир словно утратил часть. Поблёк и выцвел, но вместе с тем стал менее опасен. «– Я больше никогда их не увижу? – робко спросила девочка старца с рогами оленя и глазами цвета рубина. – Ты научишься их видеть, когда сама того захочешь. – Забуду ли я о них? – Никогда». «Печать Пламени» – так называли охранные узоры на Севере. Охраняли они и носителя, и тех, кому он мог навредить по неосторожности. Браслеты запечатывали силу, становясь препятствиями на её пути. Самый широкий браслет – на предплечье – клубок узоров. Но лишь в одном месте его пересекала узкая линия. Как дорога, проложенная через лабиринт. Эта линия соединяла печати Севера с Дорогой Ветра. «Ветер точит камень. Ветер несёт облака. Ветер сметает всё на своём Пути. Он крылья Громовой Птицы и песнь морвингов. Он проклятие и благословение». Тонкая сплошная линия, рассекая широкий браслет, неполным обручем обнимала предплечье и змеёй по линии тока спускалась к ладони. «Дорога Ветра» – русло пламени для «объятий Бездны». В жажде отомстить за смерть Рэда тогда на Архипелаге, под защитой Дракона, Ашри рассекла лабиринт Севера и обратила проклятие своего дара в оружие. Оружие, отравляющее разум других, отправляющее их блуждать в вечный кошмар собственных страхов. Ветер наполнил крылья Пепельной Птички, обернувшись Прикосновением Бездны. Дыхание Ашри стало ровным, и постепенно браслеты померкли. Остались только зелёные искорки стен, вспыхивающие время от времени, словно кто-то невидимой рукой прокалывал чёрную ткань, за которой дремало пламя. Элвинг вызвала огонёк и нашла лампу. Повернув рычажок, она смотрела, как нежный свет вытягивает из мрака предметы. Окончательно успокоившись, Ашри огляделась. Келья Обители. Не та, в которой она жила, посещая хранителей в прошлый раз, но похожая. В двух шагах от кровати стоял небольшой стол, на нём кувшин, чашка и накрытая тарелка. Рядом два стула, на одном аккуратно сложена её одежда, на втором – сумка и оружие. Две двери: та, что поменьше, ведёт в небольшую туалетную комнату. А вторая – Ашри несколько раз дёрнула ручку – заперта. Элвинг навалилась плечом, но дверь не поддалась. Оставив безрезультатные попытки, Ашри повернулась к столу, подумала, плеснула в стакан жидкость и выпила. Терпкое, щедро разбавленное вино. Обычный напиток пустыни. Осушив ещё стакан, элвинг попыталась вспомнить, как она оказалась в келье и как вообще преодолела путь до Обители. Виски́ сдавило, и по телу прошла волна озноба. Ткань противно липла, пропитавшись по́том сонных кошмаров. Ашри фыркнула, нахмурилась и, взяв лампу, осмотрела туалетную комнату. На крючке висело полотенце, на полке лежал кусок мыла, а сверху торчала лейка душа. Скинув рубаху, Ашри покрутила кран. Трубы, заклокотав, извергли из себя воду. – Где они её только берут? – хмыкнула элвинг. Омовение не вернуло память, но смыло след пустыни. Завернувшись в полотенце, Ашри пошлёпала к кровати и чуть не выронила из руки лампу: на стуле сидела псовая аллати с горящими зелёным огнём глазами. Пряди волос изумрудными змеями падали на плечи, клыки блестели в полуулыбке. Чёрная мантия скрывала стан, и лишь изящные руки, украшенные кольцами и золочёными когтями, выделялись поверх складок материи. В сумраке кельи гостья выглядела особо зловеще. Аллати усмехнулась: – Обитель Интару приветствует тебя, Эша из Пугатона. Элвинг мотнула головой и, подойдя, поставила лампу на стол. – Ашри, просто Ашри, – хмурясь, поправила она. – Спасибо за гостеприимство. Ашри покопалась в памяти и добавила: – Мэйра Тар, страж порога, – элвинг взяла одежду и скосила глаз на хранительницу. – Ничего, если я переоденусь? Жрица изящно повела тонкой кистью руки, раскрывая ладонь и словно передавая в когтистых пальцах что-то невидимое. Жест, насколько могла судить Ашри, трактовался как «дело твоё». – Если не держать полотенце одной рукой, то надевать штаны будет удобнее, – пристально наблюдая, усмехнулась аллати. – Не думаю, что в твоей наготе есть что-то способное меня удивить. Ашри повернулась спиной к стене, поправляя тонкую кофту и застёгивая ремень. Может, в её наготе и не было ничего удивительного, но шрамы на спине не были предназначены для чужих глаз. – Где Зурри? – холодно спросила элвинг. – Маленький бист в порядке. Он спит в соседней келье. Тебе не стоит так расходовать пламя, – аллати указала на кровать напротив, и элвинг села. – Твои потоки идут неровно из-за оков, – жрица прорезала воздух когтем напротив плеча элвинг. – И это подобно обескровливанию, а не кровопусканию. Ашри заполнила мысли волнами океана, не отрывая взгляд от пламенных глаз аллати. – Если б я хотела прочесть тебя, то сделала бы это, пока ты блуждала в чертогах сна. – Зачем вы тут? – устало спросила Ашри. – Чтобы задать тебе тот же вопрос, Пепельная Птичка. И ответить на твои. Океан отступил, исчез, забирая с собой шум прибоя. Хранительница была права. А удерживать завесу стоило немалых сил, которые восстанавливались не так быстро, как хотелось бы элвинг. – Что будет дальше? – спросила Ашри. – Стражи порога откроют и будут удерживать Врата, пока ты не исполнишь возложенное на тебя. Но прежде с твоих рук снимут охранные браслеты. Пламя должно восстановиться, иначе спуск в Бездну рискован. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше: дух отвыкает от тела. Те, кто блуждает сейчас в Дартау, с каждым мгновением теряют связь со своим земным воплощением, и тем сложнее им будет вернуться. – Почему тогда хранители не сходили за ними и не вернули? – оскалилась Ашри. – У вас есть пламя, врата и ключи от них. Вы ведь живёте с Бездной по соседству! – Да, но в нас нет частицы Варме. Мы не видим отпечатки совершённого и не можем их изменять. И, предвидя твой вопрос, в тебе нет искры, и поэтому нужен носитель для совершения перехода. Пробуждение искры – это твой личный ключ. – Скорее билет в один конец, – хмыкнула Ашри. – Обратно ты вернёшься с Аббис, её Силы достаточно для возвращения и твоя сущность уже будет знакома с Переходом. А теперь ответь мне, – Мэйра Тар чуть склонила голову. – Что помогало тебе ткать полотно Силы? Ашри задумалась, пожала плечами. – Направлять поток, – подсказала жрица. – У меня есть только окарина. Была. – Ашри поднялась и достала из сумки осколки. Стурион сохранил их, а, уходя от него, элвинг поддалась порыву и забрала с собой. – Она раскололась, когда я была на той стороне. – Давно? – Несколько восходов Орта назад… хотя и кажется, словно вечность. Жрица кивнула, осмотрела осколки и положила на стол. – Раз я могу спросить, то… По дороге сюда хранители вызвали из песка крагов гончих, – Ашри нахмурилась. – Алый Вихрь сказал, големы рождаются из песка. И что это возможно лишь на земле Мэй, так как камень Клыков слишком тяжёл, чтобы ткать из него существ. – Это так, – кивнула хранительница. – Если речь о крагах, элементалях. Мы не называем их големами. У големов иная суть, которую лучше не пробуждать. – А краг может быть призван любой формы и из любого песка? Мэйра некоторое время молчала, огненными глазами прожигая Ашри. Но элвинг не ощущала её вторжения в свой разум. Скорее так рассматривают зверька в клетке: с интересом. – Форма зависит от мастерства того, кто ткёт крага, – наконец ответила хранительница. – От его силы и силы застывших искр. Живой песок податлив и откликается на зов, он жаждет обрести форму. Принимает искру в себя, как вода брошенный камень: обволакивая и не губя. Искра расцветает в нём, и дух, заключённый в ней вновь живёт, служа хранителю. Жрица достала из складок чёрной мантии мешочек и высыпала на стол горку песка. Сняв с пальца перстень, украшенный шлифованным изумрудом, она разомкнула обод, превратив кольцо в прямую трубочку. Миниатюрная флейта пропела лишь одну ноту. Еле слышно, как лёгкий вздох в тишине. Но этого оказалось достаточно: камень вспыхнул, и вылетевший из него огонёк поднял в песке крошечный вихрь. Крупинки сложились в миниатюрную птичку с четырьмя лапками и длинным, больше похожим на змеиный, хвостиком. – Это итари, прислужник, – птичка вспорхнула и опустилась на подставленную ладонь аллати. – В бою от него толку мало, а вот передать весть или стать глазами и ушами он может. Итари перелетел и уселся на колено Ашри, задрал круглую головку и беззвучно открыл клюв. Элвинг поймала взгляд зелёных глаз-бусинок и вздрогнула, ощутив, как из них смотрит жрица. – А элементаль может принять форму тхару? – спросила Ашри, вспоминая, как на неё однажды напали существа, очень похожие на тхару, но сотворённые из песка. – Ни в коем случае! – глаза жрицы разгорелись сильнее. – Форма тхару требует искры тхару. – А гиблые пески? – Ашри подставила палец, итари перепрыгнула к ней на руку и, засеменив лапками, поползла к плечу. – Из него можно призвать крага? – Гиблый, мёртвый песок сопротивляется пламени Интару. Потому и получил такое название. Он стремится поглотить дух, вобрать в себя. Как если бы ты опустила камень в бурлящую кислоту. В итоге уничтожается и камень искры, и краг. Соткать живое из мёртвого может лишь избранный. Тот, кто одной ногой стоит в Дартау, а второй в Тхару. – Раз у нас сегодня вечер откровений, – пожала плечами Ашри, – я попытаю удачу ещё раз. Элвинг вытащила из кармана потрёпанную страницу и, не особо рассчитывая узнать что-то новое, протянула Мэйре. Когтистая рука аккуратно взяла пергамент, мельком взглянула на обе стороны и вернула Ашри. – То, что это часть страницы Алого Кодекса, полагаю, тебе и так известно, – хранительница развела руками. – Утраченная и забытая магия. Но то, что у тебя, – даже не заклинание и не часть его, это всего лишь метка. Видишь эти символы? Варме итари ити азур нарх гаар , – прочла она и пояснила: – Время помогает, Материя закрепляет. Эта метка ставится для возвращения в выбранное место и время ещё раз. Без самого заклинания она бесполезна. Как примечание к тексту, без книги. Птичка итари перелетела на ладонь к хранительнице. Мэйра почесала грудку элементаля и сжала кулак. Камень на её кольце вспыхнул и уснул. Аллати высыпала песок в мешочек. – Вы знаете язык, которым написана эта метка? – озадаченно спросила Ашри. – Все хранители Интару его знают, – улыбнулась жрица. – Просто не все могут читать алую вязь. Хранители Варме делали все свои записи на языке Бездны – обращённом вспять. В их понимании время – это кольцо. Мы проживаем его в одну сторону, а они способны идти по другой стороне в обратную. Дартау – зеркало Тхару. Ашри нахмурилась, пытаясь осмыслить всё услышанное. Слишком много она узнала и ещё больше того, о чём хотела спросить. И раз эта жрица такая разговорчивая, отчего ж не спросить? Но тут в дверь постучали. Мэйра поднялась. – О прочем поговорим позже. Ты узнала что хотела, и я тоже жду ответ на свой вопрос. Возможно, и тебе не будет лишним о нём подумать. Ах да, не переживай, для остальных ты стала жертвой Теней. Столичные псы подождут твоего восстановления, не облезут. Хоть и надолго, но нам хватит времени, чтобы узнать друг друга. А пока отдыхай. И это тебе поможет. А мне нужно решить некоторые вопросы с Белым Псом. Хранительница кивнула, и Ашри заворожённо уставилась на абсолютно целую окарину, лежащую на столе. – Но как? – Магия, – улыбнулась аллати. – И ещё. Больше не бейся о дверь. Ты не узница. Мы никого не держим силой пламени и оков. Мэйра накрыла ладонью круглую ручку двери и, надавив, слегка утопила. Каменная плита легко скользнула в сторону. Ашри почувствовала, как горят уши. – Понимание того, как устроен мир, избавляет нас от излишней злости и бессмысленной траты энергии. Оставшись одна, Ашри досчитала до десяти, метнулась к двери и повторила жест хранительницы. Дверь легко поддалась. – Шакалье копыто! – прошипела Ашри, чувствуя себя тупым гваром. Провернув фокус с открыванием ещё пару раз, элвинг выглянула в коридор, столкнулась взглядом с двумя застывшими, как каменные истуканы, псами и юркнула обратно в келью. Приблизившись к столу, она осторожно прикоснулась к окарине. Ниточка тока протянулась от флейты к пальцам и защекотала нервные окончания. Бархатистая глина и еле заметный узор, всё тот же потёртый шнурок. Это была её окарина. Обрадовавшись как старому другу, Ашри уселась на кровать, подобрав под себя ноги, и с лёгким волнением поднесла флейту к губам. Первые звуки были робки и еле слышны, но вот дыхание элвинг окрепло, она закрыла глаза и вдохнула жизнь в глину. И, проходя через крохотную тёмную пещеру, вытесняя пустоту, ноты сложились в простую, как сама жизнь, мелодию, и так же, как сама жизнь, музыка эта была прекрасна, ведь шла она из самого сердца. * * * – Подумать только, – хмыкнула Ашри. – И звучит лучше прежней! Она отложила окарину, сплела пальцы в замок, выставив лишь указательные, и постучала ими друг об друга. – Делая шаг, я отдаляюсь на два, – задумчиво произнесла элвинг. Она встала и зашагала по комнате. Затем замерла. Долго, внимательно Ашри смотрела на кровать и, приняв решение, рывком расправила покрывало. У неё не было цунка и бумаги, но этого и не требовалось. Воображение использовало ткань как холст, и вот Ашри добавила на него Аббис и записку. – К чему было нужно представление со стёклами и напускная загадочность? Вот поодаль нарисовалась армия големов, что напали на того караванщика. Сколько лун прошло? И кому они служили – Башне Пса или Обители? – Карш, Вариол Карш, – вспомнила имя караванщика Ашри. – И заказ он взял от Дома Цави. Цави наследили по всему Мэйтару. Рядом с големами добавился гвар с именем Карш и алый треугольник. Орму с Хронографом, Парме с Руби, Маан со шкатулками, Ину с рубиновым глазом и старик Карп. Ашри расставляла их всех как фигуры на доске шархи. Вот только не было ясно, кто на чьей стороне и против кого. И какая роль у неё в этой игре. Мысленно она взяла дракона, и тот обнажил в улыбке клыки. Ашри поставила Клыкаря, и от него потянулись ниточки: одна к Ину, для которого он собирал схемы тоннелей, вторая к Орму и Рионтару, в чей совет он входил. Третья легла к Парме, от чьего имени Гравмол обращался к Ашри. И ещё одна в пустоту: к тому, о ком он не говорил и кто заставил его прислуживать Псам. Ашри смотрела на события и участников, но не могла выхватить из всего этого клубка единую нить. Почему Парме дала защитную печать Ашри? Кому понадобились камни из сердца Энхар. В глазах двоилось. Алые пятна плясали то тут, то там. Алые… А что если дело в них? Ашри опустилась на колени перед кроватью и, облокотившись, закрыла глаза. Алый дом Цави, рубины, Кровавый Кодекс, Варме… «Способность изменять время и пространство» . Красный и синий. Варме и Азур. Что если в ней, в Ашри, последняя во всём Тхару, алая капля? И последняя надежда возродить Алое пламя… Или последняя угроза. Управление временем и пространством. Вот в чём её тлеющая сила. «Чтобы ты шла в любом направлении, но не блуждала в прошлом», – не об этом ли предостерегал Рэд? Но откуда он знал? Ведь тогда даже она сама не знала ничего о своём даре. Ашри открыла глаза. Мир изменился. Всё вокруг приобрело свечение. Каждый предмет испускал волны. Красный ореол вокруг синей основы. Она видела самую суть мира. Протянув руку к покрывалу, Ашри коснулась сияния, и оно откликнулось, вливаясь в неё. «С Вэллой Ашри всё будет хорошо?» – этот голос принадлежал Зурри, она чувствовала след его ладошек на краю покрывала. Они мокрые и горячие. Ашри прошла по комнате, и каждое прикосновение давало ей частичку произошедшего. Кусочек памяти предметов, которые ухватили эмоции. Память – это отпечатки. Самые сильные эмоции и чувства, что впитываются как кровь в деревянные половицы. Эта келья давно была пустой, или дух хранителя, что коротал в ней время, был так спокоен, что эмоции покинули его. Комната изголодалась по жизни и жадно впитала её при первом же случае. Теперь Ашри видела произошедшее отчётливо, словно была непосредственным участником. Вот дверь открывается, и её бездвижное тело вносит хранитель. Она не видит себя, но чувствует волнение пса. Его руки, горящее внутри лёгкое пламя, больше похожее на тлеющую искру. Ещё несколько силуэтов, они тоже полны эмоций. Их шаги застывают на полу, их дыхание отпечатывается в памяти комнаты. Мэйра Тар опирается на спинку стула и указывает на кровать. Она успокаивает Зурри. Хранительница касается лба Ашри. Привычной улыбки нет на лице жрицы. Она всё-таки считывает её? Или просто проверяет состояние. Пламя внутри хранительницы горит так сильно, что отпечаток сильный, отчётливый. Она волнуется и злится. Зурри плачет. Он не хочет уходить. Вот Ину кивает и Кмал Тар лёгким прикосновением обездвиживает ребёнка, усыпляет. Образ Зурри растворяется. Он теперь невидим для кельи. Ину. Пламя Белого Пса горит так же сильно, но языки его синие как азур. Зелёное пламя и синее разгораются. Они словно откликаются на зов друг друга. Кроме них в комнате нет никого, лишь отпечаток бесчувственного тела элвинг на кровати. – Приведи её в чувство и отправь в Дартау, Нетакерти, – голос Ину подобен рычанию зверя. – Не произноси это имя! – жрица полна ярости. – Я оставила его, приняв посвящение. Твоя девка полна трещин и опустошена. В таком состоянии Бездна разорвёт её на части! – У этой элвинг девять жизней, как у шаати, – скалится Ину. – И характер под стать твоему: упрямее ещё поискать. Аллати рычит. – Не смей сравнивать нас. Я не открою Врата, пока девчонка не восстановится. И ты хоть притащи в обитель всех своих Псов, твои щенки не удержат Врата, если их верховный не смог удержать пламя в штанах. Синее пламя взметнулось, но не коснулось зелёного. – Мэйра, не становись сварливой сукой. Если мне будет нужно, я сравняю твою Обитель с песком и развею по ветру. – Обитель, что так любил твой Учитель? И даже если этот песок погребёт твою сестру? – хранительница оскалилась. – И твою подругу . Которую ты не остановила… Или ты оставила и эти чувства, приняв посвящение? Зелёное пламя выгнулось кошкой, но синее даже не дрогнуло. Вместо этого Ину шагнул вплотную к хранительнице и рывком притянул к себе. – Матерь пёсья! – присвистнула элвинг, вздёрнув брови. – Да тут у нас пламя, которому сама Бездна позавидует! Прям на столе при живой, хоть и беспамятной элвинг! Ашри потёрла виски, отпуская память комнаты и моргая, пока мир снова не стал прежним. Окинув взглядом келью, она усмехнулась: – Однако ж, – щёки и уши элвинг горели. – Это ж как мне теперь развидеть такое? Хитро улыбнувшись, Ашри посмотрела на стол и закусила губу, вспомнив, что жрица отправилась к Псу. – Но при такой-то страсти явно вам будет не до того, чтоб проверять своих «не узников». А раз так, стоит мне поближе познакомиться с любимым местечком Карпа. Тем более старик задолжал мне карту Бездны. Ашри ещё попыталась считать память комнаты, но даже просмотренные фрагменты бледнели. А хранителя, что внёс её тело, она и вовсе не видела. Она не хотела признаваться себе, но тайно надеялась, что под капюшоном и правда окажется Клыкарь. Ну не зря же он командир разведчиков и опытный следопыт! Не мог он погибнуть в тоннеле под камнями! Для него это слишком просто и… глупо! – Если ты не выжил, я тебя убью! – прошипела Ашри. – Разве не ты говорил, что умереть просто, труднее жить! Вот и живи! Страдай и мучайся, как я там буду в Дартау! Выглянув в коридор, Ашри прокралась к ближайшей двери и прислушалась. За одной из них должен быть Зурри. Спящий малыш – её прикрытие. Осторожно открыв дверь, Ашри заглянула в келью. Пусто. В следующей тоже никого живого, но чёрный оставленный балахон – именно то, что она и искала! Облачившись и надвинув капюшон, Ашри довольно оскалилась. Отличная маскировка! Единственное, что может выдать, – приступ голода и урчание в животе, а в остальном… Подумаешь, уши торчат не вверх, а в стороны: может, болезный с детства хранитель. Ашри зашагала по коридору, стараясь выкинуть из головы увиденное и испытывая при этом лёгкое возбуждение, граничащее с не менее лёгким стыдом. Время от времени Ашри касалась стен, но те молчали. Она не только не могла нащупать их память, но словно проваливалась в пустоту. Она шла мимо дверей и коридоров. Даже если тут и была какая-то структура, Ашри её не улавливала. В Башне Орму она хотя бы представляла, как высоко находится и где искать нужное. Да и то, разжиться рубинами почти не удалось. Один – и тот крохотный, и тот подаренный. Сплошное разочарование и проблемы от этих песков! Хотя… Ашри остановилась. Задрала складки мантии, добралась до потайного кармашка и подцепила кольцо: – Птичка летит к птичке, а рыбка плывёт к рыбке. Она потёрла камень, провела пальцем по застывшему в золоте карпу, но ничего не произошло. Тогда Ашри, поковыряла ободок ногтем в надежде, что кольцо превратится в флейту, но тоже не добилась успеха. – Была не была! – задержав дыхание, элвинг сунула в кольцо палец. Перстень оказался слишком большим, пришлось сменить палец. Но, даже наконец-то надев кольцо на большой палец правой руки, Ашри не ощутила ровным счётом ничего. – Молчишь как рыба? – буркнула Ашри, обращаясь к кольцу, и оперлась рукой о стену, наслаждаясь прохладой камня. – Что там эта псина говорила, – Ашри покопалась в памяти. – Может, на тебе тоже метка? Варме итари ити азур нарх гаар. Как только элвинг произнесла слова, рубин моргнул. От руки Ашри по стене побежали искорки, сложились в алый лепесток, из которого прорезались плавники и хвостик. И вот уже сияющая рыбка поплыла по чёрному камню. Ашри бросилась следом, стараясь не потерять из виду пламенного итари. Сердце стучало, заглушая все прочие звуки. Предвкушение приключения бурлило в крови. Заглядевшись на пламенную рыбку, Ашри забыла обо всём на свете, и когда на повороте она со всего маху врезалась в хранителя, то лишь чудо и быстрая реакция пса не позволили ей упасть. – Осторожнее, неофит! – Алый Вихрь Тшакрамг поставил Ашри на пол, заглянул под капюшон. – Надо же, какая птица! Не похожа на «еле живую». Куда летишь? – Зурри ищу, – выпалила Ашри, вытягивая шею, чтобы не потерять из вида рыбку. – За моим плечом? – ухмыльнулся Тшакрамг, оглядываясь туда, куда смотрела элвинг, и явно заметил рыбку. – И туалет, – скорчила рожицу Ашри. – Не смею задерживать, – кивнул Тшакрамг. Он отступил в сторону. – Я тогда пошла, – неуверенно проговорила Ашри. – В туалет и к Зурри. – Стоит поторопиться, – Ашри даже показалось, что Алый Вихрь улыбнулся. – Рыба не станет ждать рыбака. Ашри понеслась дальше, следом за путеводной итари. Свернув, пробежав по узкому коридору, миновав квадратную площадку, выйдя через атриум в галерею, где были лишь ряды колонн и приходилось ловить взглядом рыбку, которая ныряла в каменном море, появляясь и исчезая солнечным зайчиком на колоннах. Из обширного зала Ашри попала к скромной, еле заметной лестнице, зигзагами ведущей вверх, к двери, за которой был пересохший бассейн со статуями застывших волн, рыб и морвингов. Элвинг уже успела подумать, что эти салки никогда не закончатся, и преследование будет продолжаться, пока она не свалится от усталости. Но тут рыбка вильнула и прошла сквозь стену. Ашри подошла вплотную к камню, и лишь тогда заметила шов: стена не была сплошной. Вот только ручки или замочной скважины не было, чтобы открыть эту дверь. – Если ты не видишь, это не значит, что её нет, – напомнила себе Ашри и принялась ощупывать шов, стену и саму каменную панель. Пятая история моолонга: Тайна Камней Камни поразили Карша в самое сердце. При виде павшего колосса из разума улетучились все проблемы и беды прожитого дня. Осталось лишь восхищение, граничащее со священным трепетом. Он собирал легенды в обрывках слов и воспоминаний, давал им жизнь голосом и вязью букв на листе, а тут… Камни были костью прошлого, того мира, что навеки ушёл. Мира чудес и легенд. Поражающее и ужасающее величие – так бы он сказал, спроси его кто. Выточенные из красного и чёрного камня, караана и дараита, колонны и обелиски даже в посмертие тянулись к небу, как пальцы павшего Бога. Обрушенные стены и разбитые барельефы, лестницы, ведущие во тьму разверзнутых пастей-провалов. Узоры плит, прикрытые покрывалом песка, извивались и текли, пока не пропадали во мраке ночи. В сумраке Камни устрашали. Чёрные руины среди белого песка – как легендарный кит Дархи Тау, вынырнувший из океана Бездны. – Будь я дартаутиру, я б тут и жил, – нахмурившись, сказал Карш. Голос прохрипел громче, чем он ожидал. Даже показалось, что пение песков замерло. Но нет, мелодия вновь обрела голос и потянула щупальца к путникам. – И друзей бы позвал, – нахмурилась Ашри. – Послушай, – Карш приложил палец к губам и остановил гвара. Мелодия нарастала, но было среди летящих липких нот ещё что-то. Карш показал на тёмную точку. Что-то или кто-то шёл прямо на них. – Стоит поторопиться, – кивнула Ашри. – Давай след в след за нами. Сварг слышит пустыню лучше нас. Кайрин прыгнул вперёд, и Карш направил гвара за ним. Гул становился всё громче, руины нависали, напоминая, сколь мал тарука и слаб в этом огромном непознанном мире. Но вот копыта Золотинки ударили по камню. Огромная, шириной не меньше аббаррского тракта, плита в наклон вела внутрь развалин. Почувствовав твёрдую «землю», путники остановились и оглянулись. Преследователь приближался. Ашри и Карш не сговариваясь потянулись к оружию и так же вместе облегчённо выдохнули, когда силуэт приблизился настолько, что стал различим. – Дымка! – крикнул Карш. – Эка ж шельма! Гвар услышав хозяина, закинула голову и затрубила. Золотинка повела ушами и ответила товарке протяжным рёвом. – Что-то не так, – нахмурилась Ашри. Кайрин, будто соглашаясь, ворчал и бил хвостом. – У гваров чутьё! – радовался Карш. – Умница, девочка! Скачи к нам! – Она бежит со стороны, где поют пески, – Ашри окинула пустыню взглядом. – Нам нужно как можно быстрее подняться над песком. Но Карш не слышал слов элвинг, радостно наблюдал он за гваром, нелепо выкидывающим ноги и изо всех сил спешащим к хозяину. Элвинг наклонилась и стукнула Карша в плечо. – Если она бежит, то добежит и так. Я ушами чую, что тут что-то не… И в подтверждение слов элвинг пустыня взорвалась. Фонтаны песка взметнулись в небо, и песчинки серебра засияли в свете звёзд так ярко, что ночь сменилась днём. Дымка вынырнула из песка жалобно крича, а следом за ней показалось нечто. Бурая колонна, реликт из легенд, ужасающий червь с рядами чёрных, выпуклых смолянистых наростов. – Помилуй Мэй! – выдохнул Карш, глядя как голова твари лопается словно бутон, обнажая мясистое нутро и бесконечное множество игл-клыков. Отвратительная пасть исторгла разрывающий нутро вопль, извергла смрад и, изогнувшись, накрыла Дымку. Агония гвара утонула в гуле пустыни. Мир задрожал. Карш ударил Золотинку пятками и повернул в сторону руин. Кайрин бежал рядом. По обе стороны от них песок взрывался и обрушивался колючим белым дождём. А плиты сотрясались от ударов монстров. Было ли это единое существо, наподобие океанского кракена, или же целая стая огромных песчаных миног? Эти вопросы Карш задаст себе позже. А сейчас с его губ срывались лишь слова, что не принято говорить в обществе женщин и детей, но, похоже, Ашри и кайрина меньше всего заботили приличия. И лишь после того, как скрип песка на зубах караванщика стал невыносим, он понял, отчего ж его попутчица обладала такой выдержкой, и тоже замолчал, лишь сильнее вцепившись в поводья. Остановились они, лишь взлетев на покусанную временем площадку Камней. Сколько ярусов было под ними? Достаточно, чтобы видеть с высоты, как выныривают из песков черви и уходят обратно. – Тут не достанут. – Ашри спрыгнула с кайрина. Карш посмотрел: от руин во все стороны волнорезами шли каменные плиты, как та, по которой они попали внутрь. Камень, как ощетинившийся иглокож, не давал зубатым пиявкам подобраться вплотную к стенам. Осторожно Карш спустил Марага, уложил на одеяло, а вторым накрыл сверху. Бист метался в забытье. Кожа как раскалённое железо, еле слышные мучительные стоны, сбивчивое дыхание, крупные капли пота на лбу. Ашри наклонилась над ним, приложила ухо к груди, покачала головой и достала флакончик. Карш не спрашивал, что это. Сам он ничем не мог помочь Марагу. Караванщик отошёл к гвару. Отстегнул сумки, снял седло и освободил морду Золотинки от повода. – Отдохни, красавица. Золотинка потянулась к хозяину, поймала мягкими губами его ухо и принялась слюнявить. Карш обнял животное и вдохнул запах каравана. Особый шлейф из пота, крови, песка, как говорил Дхару. – Мне тоже жаль, – сказал Карш, всем сердцем жалеющий, что не отказался от заказа Цави. – Давай-ка, мы тебя покормим, пока ты мне ухо не отгрызла. Карш достал торбу с зерном. Плеснул воды из фляжки, приладил к голове гвара, а после застегнул специальный браслет на ноге Золотинки и привязал конец верёвки к одному из камней. – Подождём, пока Мэй уснёт, а Мараг проснётся, и двинемся в путь, – продолжая гладить животное, говорил Карш. И ему хотелось верить, что так оно и будет. * * * Карш зажёг лампу и устроился у трёхгранной багряной колонны: кинул под голову седло, кое-как закутался в шерстяную накидку. Ашри возилась у своего ручного монстра. Бурчала на его ворчание и вычищала щёткой грязь и кровь с его шерсти и перьев. – Почему твой кайрин не летает? – спросил караванщик, в очередной раз стараясь распределить накидку так, чтобы не торчали ни рука, ни нога. – Я наблюдал за вами… – Если наблюдал, то заметил, что у него нет одного крыла, – огрызнулась Ашри. – Я заметил механическое крыло искусной работы. И не думаю, что оно лишь для красоты. – Никто не обещал тебе летающего кайрина в свиту, – фыркнула элвинг и отвернулась, давая понять, что разговор закончен. * * * Огонёк лампы дрожал от дыхания времени. Мотыльки света порхали по чёрным и багряным камням, осторожно касались спящих путников. Ашри дремала, свернувшись клубком у бока кайрина. Во сне она выглядела ещё младше. Морщинка меж бровей разгладилась, обычная хмурость покинула лицо, глаза с иномирными всполохами закрыты. Лишь цвет кожи немного непривычный для этих мест, но это пустяк в сравнении с тем, что вытворяла природа с бистами. Карш смотрел на хрупкую элвинг, что безбоязненно доверяла огромному зверю. Рогатая морда кайрина по-собачьи лежала на лапах, похоже, он тоже спал. Но караванщик не был уверен. Слишком странное это было существо. По рассказам Стуриона и других – многие годы он только и делал, что убивал. Но если верить легендам, эти создания были разумны. А разве не разум и воля помогают усмирять ярость? Однако Карш видел этого зверя в бою. Убийца остаётся убийцей. Вот только Карш видел, как и элвинг легко расправлялась с напавшими на них. Достойная парочка, и не поймёшь, кто из них опаснее. Мараг под действием зелья провалился в забытьё так глубоко, что даже не стонал. Лишь одеяло еле заметно вздымалось от его дыхания. И это движение давало надежду. «Не смей умирать! – злился Карш на однорогого биста. – Я не хочу нести на плечах и твою смерть». С другой стороны спал гвар. Золотинка опустилась на плиты, подогнув под себя ноги, и лишь изредка дёргала ушами, мешая сны. Янтарная шерсть в скудном свете лампы отливала древним чернёным золотом. Не животное из плоти и крови, а статуя, вышедшая из-под руки мастера! Орт пока не думал просыпаться, а лёгкий ветерок, слоняющийся среди руин, холодил кожу, пробирался под одеяло и вместе с камнем крал тепло. Пески продолжали петь. И звук стал столь привычным, словно был всегда, будто шёл изнутри самого Карша. Как приторный привкус на языке, от которого невозможно избавиться. Надо занять ум, пока чувство вины не свело с ума. Карш осторожно проверил злополучный свиток и ормы, убедился, что всё на месте, и достал из поясной сумки записную книжку отца и цунк. Открыв чистую страницу, задумался, покрутил писчую палочку и коснулся бумаги. Столбик купленных в Ахран товаров, количество, цена. Отметил те, что уже утрачены. Просрочка по времени, расходы на наёмников, потерянные гвары, оплата стойл и гварника. Вышло пять «драконов» к двум уплаченным элвинг. Итого семь. Почти всё, что получил от Цави. Карш посмотрел на наёмницу. То, что выглядело как отличная возможность получить лёгкие деньги, обернулось катастрофой. Сколько телохранителей смогли бы его защитить? Одна кварта? Две? Это уже целый отряд! Один кайрин стоил их всех? Что знал Ыргых? Почему посоветовал Ашри? И откуда вообще знает о ней? Карш заскрежетал зубами: клубок вопросов становился лишь больше, и новые наматывались на старые, не давая ответов. Найми он обычного громилу из серых мечей, то вряд ли сейчас сидел бы в Камнях. Да и что б они могли против этих песчаных големов? Карш проверил масло в лампе и принялся листать записи Дхару. Пожелтевшие листочки с тонкой вязью слов. Всё те же заметки о маршрутах, цены на товар, время, когда и что выгоднее всего закупать… Но сейчас Карш искал хоть песчинку упоминаний о таинственной незнакомке, чьим курьером много оборотов был Отец и чей свиток мог быть причиной нападения. Вот шахты Ахрана, название на общем и символами. Специальные значки – распространённая метка у караванщиков: на картах, тюках, в заказах и списках… Рядом пометка: 1 – холодоовик 3 – ммеронге, вино 2 – шкурры, кожа… Ничего нового. Сотни названий того, что можно продать и купить, где и кому. Кладезь знаний, но лишь для торговца, который не против песка в штанах да Орта на макушке. Карш знал этот список наизусть: отец заставлял заучивать его места на карте Мэй и богатства, в них расположенные. Вот только… Карш улыбнулся таким детским ошибкам Дхару – видно, торопился, писал в пути или витал мыслью над барханами. Но улыбка растворилась, и на лбу пролегла морщинка. «Орм» – слово, составленное из словно ошибочно удвоенных букв, если цифры их последовательность. Орм – камень, о котором говорил элвинг-наместник Ахран. И камень, что он везёт для Цави. Дхару часто повторял: «На мелочи обращай внимания, а важное повторяй дважды» и «Птица вьёт гнездо из прутьев, что растут ближе к дому» . Сердце забилось, кровь прилила к голове – он нащупал шёлковую нить, теперь главное не упустить её! Карш листал страницы, внимательно вглядывался в каждое слово, ища повторы букв, а цунк выписывал их на поля. «Полдень белой реки», «пристань ветра», «пустой причал», «аллиантэ» … Перед ним словно замаячил Золотой Город! Под шелухой обыденных заметок скрывалось нечто большее! Возможно, он ещё не подобрал ключ, но хотя бы видел дверь. Добравшись до страниц, посвящённых Стражу, Карш увидел треугольник – Сигр не врал, Дхару работал с Алым Домом. Вот только расшифрованные слова не вязались. «Янтарь уносит море. Вера хранит Изумруд». Изумрудный – второй из домов Борумы – Нарх, вечный противник и соперник. Янтарный, (должно быть, Отец имел в виду Золотой Дом Макхн) третий игрок на поднебесной арене. Нет, никаких запретов торговать с вечными соперниками у караванщиков не было. Но обычная торговля не стоит того, чтоб творить тайну поверх списков товаров. Внизу странички был символ – точка в круге, один из четырёх знаков в титуле «Орму», значащий центр Мэй – Аббарр и, если точнее, Великий Хронограф. Три других символа обозначали время (Варме), волю (Борума) и ключ (Азур). «Хранящий и оберегающий мир вовеки». Потому каждый правитель терял своё смертное имя и становился Орму – тем, кто интересы Тхару ставит превыше своих. Поколениями Орму выбирались из знатных родов Борума – истинно южная ветвь, лучшие из достойнейших. Пока однажды совет с перевесом в один голос избрал не одного из них. А через оборот все важные посты были отданы тем, кто заслужил их не родовитой кровью, а своими делами и службой. Это вызвало огромную любовь народа к правителю; и чем сильнее крепла эта любовь, тем больше ненавидели Избранного главы Домов. Но, казалось, в последнее время напряжение и противостояние спало. Орму кинул кость родовитым, создав малый совет и удовлетворив их прошение о местной власти. Но, видимо, недовольство переросло в нечто большее… Дхару удалось как-то узнать про заговор? Или… Он сам был его частью? * * * Карш открыл глаза. Вроде лишь моргнул, а огненный диск успел коснуться земли своим пузом. – Хотела тебя разбудить, – элвинг бросила взгляд на Марага и отвернулась, – но не было смысла. Он не просыпался… Караванщик непонимающе глянул на элвинг, перевёл взгляд на спавшего биста. Что-то изменилось. «Ну же!» – мысленно попросил Карш, но одеяло не дрогнуло. Несколько шагов дались с трудом. Он не хотел принять то, о чём уже успел догадаться. Яркое вармийское одеяло и такое бледное и юное лицо. Карш опустился на колени, взял руку Марага в свою. – Настоящее приключение, – с горечью произнёс Карш. – Глупец! Караванщик стиснул зубы. Ашри молчала. Даже пески перестали петь. – У него не было шансов, – вздохнула элвинг. – Был! – зло прорычал Карш. – Я не должен был его брать с собой… Тогда бы у него был шанс! Элвинг отступила. Она не стала утешать или осуждать, и от этого на душе караванщика стало ещё гаже. Карш достал последнего «дракона» этого каравана, сложил руки Марага на груди и подоткнул монету в ледяные пальцы. – Купи себе выпивки на той стороне, – тихо проговорил Карш и провёл пальцем по лбу Марага линии, складывая их в треугольник нижней части песчаных часов. Время однорогого биста вышло. – И передай привет моему старику. Карш прочёл древнюю, как сама пустыня, молитву, прочерчивая духу путь в пески иного мира. После потянул шнурок на шее Марага, пока не показался омэйро. Карш рассёк сплетённые нити ножом, сжимая прозрачный камень в руке. Опустил покрывало, с головой укрывая тело, и, поднявшись, подошёл к краю карниза. Долгим взглядом он окидывал пески. – Мэй – ненасытна. Она алчет живых сердец. Теперь Мараг будет водить караваны на той стороне. Он слышал, как Ашри поднялась и, подойдя, остановилась в паре шагов за его спиной. – Когда караванщик уходит за край мира, ему больше не нужен ни один оберег. На той стороне его будут хранить дела, совершённые при жизни. Карш разжал руку, и камень, блеснув, исчез: – После смерти сердце омэйру возвращается в песок. Так оно проживает жизнь за жизнью. Вначале на крыльях птицы, затем на груди караванщика. Однажды оно снова сольётся с живым сердцем и будет его беречь. И оно будет помнить обо всех своих прошлых жизнях, становясь сильнее. Мы верим, что караванщик запечатывает в омэйро часть своей души, и, уничтожив его, можно потерять способность любить. Стать песком, что примет любую форму, чтобы достичь своей цели. Карш накрыл ладонью свой амулет, висящий под одеждой. – Будь мы у Кромки, по ту сторону белых песков, о нём бы позаботились хитару, странники песков и слуги времени, те, кто путает след в песке и провожает мёртвых до Порога. А тут, – Карш развёл руки. – Это место хуже забвения. Караванщик оглянулся на элвинг. – Ты спрашивала, что я везу. Холодовик, вино, шкуры – этот товар не стоит того, чтобы за него платили жизнями. А кроме него, у меня ещё это, – Карш достал из потайного кармана свёрток. – Несколько камней из гиблой шахты Ахрана, что зовут Глоткой Гаара. И если дело не в них… Карш подумал, что ещё у него есть послание от незнакомки, но смолчал. – Тогда не знаю в чём, – закончил он и развернул свёрток на ближайшей плите, похожей на стол или жертвенный алтарь. Ашри с любопытством посмотрела на резную шкатулку, подошла ближе и осторожно открыла крышку. Удивление и гнев. От взгляда караванщика не укрылись отпечатки увиденного. Она что-то знала об этих камнях! – Ты сказал, они из шахты? – Ашри отступила на шаг. – Значит, на Мэйтару есть жила мнеморов. – Ормов, – поправил Карш, доставая второй свёрток и пересыпая камни в шкатулку. – Наместник Ахран назвал их ормами. Ты знаешь, в чём их ценность? На них охотились наши преследователи? – Отвечая на твой первый вопрос: к несчастью, да, – усмехнулась элвинг. – На своей шкуре испытала. А на второй – это точно ценнее всего остального, что ты… перечислил . Карш нахмурился. Догадывалась ли элвинг о свитке или просто так выразилась? – Давай тогда сверим карты. Потому как для меня это всего лишь камни. Невзрачные, но крайне дорогие. Заказ. Не более. Знай я, что они будут оплачены кровью, не взял бы этот заказ. Элвинг закусила губу, раздумывая. – Баш на баш, – протянул руку торговец. – Баш на баш, – кивнула элвинг, не отвечая на рукопожатие. – Начинай. – Я не назову тебе имя заказчика, иначе лишусь доверия не только его, но и всех прочих. Я должен был доставить камни в Страж. Оплата солидная, путь близкий, почему б нет? И на твой вопрос – да. В копях Ахран наткнулись на жилу ормов. Как давно и насколько обширную – не знаю… Карш задумался, вспоминая записи Отца. – Несколько оборотов точно. Перед тобой – все камни, что я видел. Не знаю, куда они идут, но явно не в украшения Верховного: красоты в них никакой. Но платят за ормы «драконами» и рубинами. – Вид не главное, – элвинг расстегнула перчатку. – Не зря ж их зовут ормами. Камни, что выше прочих. – Позволишь? Карш кивнул, внимательно наблюдая. Ашри взяла шкатулку и вытряхнула камни на тряпку. Достала нож, приблизила один из ормов к себе. Карш стиснул зубы и заставил себя промолчать, надеясь, что хоть в твёрдости эти камни не уступают рубинам и попортить их лезвием не выйдет. Элвинг откатила камушек на противоположную сторону плиты, оценивающе оглядела. И, вернувшись, накинула на оставшиеся свой платок. – Излишняя предосторожность не помешает, – пояснила она, вернулась к одинокому орму и уселась напротив. – Что бы ты ни увидел, главное не нервничай и не пытайся меня убить. – Звучит так, словно ты сейчас Гаара призовёшь, – успехнулся Карш, но элвинг не улыбнулась. – Ладно, не буду пытаться убить. – Хорошо, – кивнула Ашри. – Иначе Сварг откусит тебе голову. А это однозначно скажется на нашей репутации наёмников. Ашри закрыла глаза, выдохнула, а когда открыла, в них плясали искры. Элвинг подняла руку – кончики пальцев, а затем и ладонь засветились. Сначала чуть заметно, затем сильнее, и вот девчонка уже держала в руках огонёк ярко-лилового пламени. – Ты что, из псов? – удивляясь своей же глупости, спросил ошарашенный Карш. Ашри криво ухмыльнулась и медленно повела руку с пламенем по направлению к орму. Огонёк задрожал, выгнулся и потянулся к камню. Ашри приблизила его ещё ближе, и орм притянул пламя и поглотил! – Орхи меня дери! – воскликнул Карш, глядя, как тусклый орм очистился, стал почти прозрачным и внутри него запульсировал крохотный фиолетовый сгусток. – Осколки памяти, мнеморы, так их называют на Севере, – сказала Ашри, потирая виски. – Что это? Гаарово пламя? – Карш уставился на камень, не рискуя прикасаться к нему. – Теперь ясно, отчего наместник был в перчатках. – Бистам, большинству элвингов и аллати мнеморы не навредят, – Ашри смерила караванщика взглядом. – Если ты, конечно, не из тех, в ком течёт дар Бездны. Эти камни – как упыри: высасывают тебя, заряжаются и хранят силу в себе. Ну а потом… – Ашри пожала плечами. – Потом можно её использовать. На Севере верят, что они хранят крупицу души тех, кто открыт потоку Силы. Но я никогда не видела таких крупных и так много. Элвинг подняла руку, показывая браслет: – Вот у меня такой, – на плетёном кожаном шнуре, среди серебряных резных бусин, висела крошечная ярко-фиолетовая подвеска. – Забирает излишки, а бусины из лунной стали рассеивают её. Ашри чуть коснулась камня пальцем, и он ответил искоркой. На лице элвинг появилась улыбка. Тёплая и безмерно печальная. Но тут же брови вновь сдвинулись, и Карш уже не был уверен, что это мимолётное изменение не привиделось ему. – Хочешь проверить на себе? – засмеялась элвинг. – Говорят, они найдут и выпьют Пламя, даже если носитель сам не знает, что оно у него есть. – Ты же сказала, что бистам нечего бояться, – Карш хмыкнул, закрывая шкатулку. – Бистам – да, – Ашри прищурилась и внимательно посмотрела в глаза Каршу. – Как знаешь, – после долгой паузы сказала она и, подобрав перчатку, надела на руку. * * * Карш бережно, стараясь не прикасаться к необычным камням, убрал их в шкатулку. Порывшись в сумках, он достал бутылку из морозного камня и мешок сушёных пещерных грибов. – Всё, что осталось. Основной товар был на Дымке, – Карш развёл руками. – Надеюсь, у этого червя разорвёт пузо от всего проглоченного холодовика. Ну а если мороз его не доконает, так там была пара бутылок змеиного яда – может, хоть они прожгут дыру в этой твари. – У меня остался кусок гриба. – Ашри выдавила из себя усталую улыбку. – Будешь? – А у меня, – Карш показал бутылку, – изумительное ледяное вино из этих ужасных пещерных ягод. – Карш скривился в гримасе, которая приводила в восторг детей приюта Маан: – Таких бледных и растущих гроздями, словно великан Бронги мигом потерял все свои глаза, и они по волшебству сбились в кучки, как мерзкие брюшки паучков. – Ненавижу пауков, – поёжилась Ашри. – Но вино давай. Карш сломал печать и выдернул пробку. Слегка тряхнул бутылкой, запуская воздух. Из горлышка призраком вырвалось холодное дыхание, морозный аромат коснулся носа, и тхару зажмурился от удовольствия. – За тебя, Мараг, – караванщик поднял бутылку, сделал глоток и задержал вино во рту, желая перебить горечь утраты. – За тебя, друг. Вино ледяной змейкой скользнуло по горлу. Была в нём сладость и горечь, терпкость и привкус пепла. В носу защекотало и, передав бутылку Ашри, Карш покрутил в пальцах кусок сушёного гриба, думая, годится ли он в пищу в таком сморщенном, сизо-сером виде с душком немытого от Азура до Имола гвара. – Держи, – Ашри протянула караванщику половину своего недоеденного гриба. – За Марага, пусть лёгок будет его путь на той стороне. Бутылка ещё несколько раз перешла из рук в руки, прежде чем Карш прервал молчание. – Расскажи мне свою историю, Ашри. Элвинг удивлённо вскинула брови. – Как тебя занесло в это проклятое богами место? – Ты меня нанял, – криво усмехнулась Ашри. – Да нет, – отмахнулся Карш, – В благословенные пески Мэй и город порока Аббарр. – Может, проклятые места специально созданы для тех, кто проклят? – ответила элвинг. – А может, приходят в них, чтобы забыть свою историю и начать новую. – И как? Получилось? Забыть… – Если б некоторые меньше о ней спрашивали, то, может, и получилось бы, – оскалилась Ашри. – А так – только начать новую. – А я б, наоборот, хотел вспомнить свою жизнь до того, как стал бистом и встретил Дхару, – Карш покрутил бутылку. – За тех, кто ушёл слишком рано. Ашри кивнула и посмотрела на браслет. – Расскажи хоть про свой амулет, – не унимался караванщик. Элвинг набрала полную грудь воздуха и раздула ноздри: – Вот же ж пристал! – А как иначе. Что ещё делать в этих развалинах. Надо ж как-то растягивать припасы… Или не надо, – Карш достал ещё одну бутылку. – Угу, и вытягивать байки, чтоб потом травить у костра из гваровых лепёшек. – Фу, какая гадость! Какие у тебя некачественные представления о жизни караванщика… Во-первых, не всякая лепёшка годится для костра, ведь на нём готовят еду. А во-вторых… – Ой, не хочу даже знать о ваших особых пустынных традициях! Хватило мне лепёшек на лепёшках ещё в Най-Тиарах! – Ашри отгрызла кусок своего гриба, поморщилась, потянулась за сушёным грибом Карша и, видимо, сочла его более съедобным. – Ладно, слушай. Есть вещи, что, как твой омэйро, хранят частицу жизни. Крупицу сердца тех, кто тебе их дал, и время, что они провели с тобой. Ашри сняла с правого уха плетёный серебряный каф, заколку с косички, что болталась у левого уха, и браслет с подвеской из орма: – Вещи-воспоминания. Я могу видеть их. Живыми картинами перед глазами. Не истаявшими фрагментами памяти, а чётко и ясно, как если б опять прожила заново. Ашри разложила украшения на каменной плите: – Этот каф достался мне в Виталоне, – элвинг провела пальцем по узору металла. – А браслет – в Северных землях. Ну а заколка… Заколка – с самого начала моего пути по Тхару. Карш слушал не перебивая. Что-то неуловимо менялось в самой девчонке, когда она говорила о своих вещах-воспоминаниях, будто каждая из них не просто напоминала, а пробуждала её-другую. – Я была Эшей, Белой дланью Дракона, Пепельной Птичкой, Ашри… Я совершала ошибки, – голос элвинг осёкся. – Непростительные ошибки. Прикасаясь, я вижу и хорошее, и плохое. Я не забываю. Не могу позволить забыть. – Это твои плакальщики, маленькая моолонг, – сочувственно произнёс Карш. – И ты кормишь их своей жизнью. – Как каждый из нас. – И то верно, – хмыкнул Карш. – Думаешь, эти обоссанные бронгами грибы не ядовиты? – Странно думать об этом, когда мы уже съели половину мешка, – рассмеялась Ашри. – И с чего ты решил, что они обоссаны? – Ха! Откуда иначе этот смрад? – Но почему пауками? – Ашри смеялась до слёз. – Мерзкие твари способны на всё! – Ненавижу пауков! – Да кто ж их любит? – поддакнул Карш, зажимая нос и отправляя в рот очередной гриб. – Ты говорил, что хотел бы узнать своё прошлое, – Ашри нахмурилась, задумавшись. – Если у тебя есть вещь из детства, я могу попробовать открыть её память. Вот только… и я увижу её. Элвинг застегнула браслет на руке, и камушек ярко засиял, словно вновь испив её силы. – Если увижу, – добавила она, словно оправдываясь. – Не всегда получается. Карш замер. Была ли такая вещь? Хотел ли он действительно увидеть свои истоки? – А если прямо с меня считаешь? – спросил Карш. – Так можно? Ашри засмеялась, потирая руки. Даже молчавший всё это время Сварг заклокотал. – Это вот твой зверь меня обсмеял сейчас? – хмыкнул караванщик и, получив в ответ ещё порцию смеха кайрина, покачал головой. – Дожили! Никакого уважения! – Просто тебе очень не понравится, если я «прочту» тебя, – утирая слёзы от смеха, пояснила Ашри. – Тхарод вот явно не в восторге до сих пор. – Ладно-ладно, понял я… Но вещей таких нет, придётся самому выкручиваться… Хотя… Карш задумался. Он потянулся к ножнам и отстегнул вместе с кинжалом. Покрутив, положил на плиту. – Это принадлежало Отцу. Его убили почти оборот Орта назад. Вдруг ты увидишь, что произошло в тот день. Вот, смотри, – караванщик показал на бурые пятна у застёжки. – Он держал его. Ашри подобралась. Расстегнула и сняла перчатки. Растёрла ладошки друг об друга. – Никаких гарантий, – буркнула она исподлобья. – И если оборот болтается на тебе, то я могу увидеть твои воспоминания. Обычно предметы запечатываются сильными эмоциями. – Ну, вряд ли я испытываю сильные эмоции, справляя нужду или собирая лепёшки для костра, – ввернул караванщик. Ашри закатила глаза: – А с виду приличный караванщик… Всё! Не мешай мне. Карш во все глаза смотрел, как на кончиках пальцев элвинг появилось еле заметное свечение, а после оно растеклось, усилилось. Руки Ашри сияли, словно на каждой кисти элвинг было по прозрачной медузе, которых Карш однажды видел в балагане Лантру. Желеобразная плазма текла и дышала, становясь всё ярче и насыщеннее, пока не превратилась в текучее пламя. Ашри прикоснулась к кинжалу. Пламя поглотилось ножнами, но затем словно взорвалось изнутри, окутав их сетью искрящихся нитей и всполохов. Световые нити наматывались на предмет, как кокон, и вот, когда они полностью накрыли каждый кусочек, раздался хлопок. Волосы Ашри взметнулись вверх, а глаза загорелись фиолетовым огнём. Карш не чувствовал движения ветра, не было и жара пламени, но сидящая перед ним девчонка превратилась в демона из детских сказок. Тёмная кожа подсвечивалась нереальным светом, пряди белых волос перьями летели на невидимых его глазу потоках. А вместо глаз на него смотрела сама Бездна. Карш сделал большой глоток вина, чтобы не закричать от увиденного. Чёрные и багряные камни руин загудели, словно проснувшись. По плите во все стороны от ножен поползли тонкие трещинки, и по ним текло лиловое пламя. – Кто ты такая? – потрясённо прошептал Карш не в силах оторвать взгляд. Раздался оглушительный треск, краткая вспышка ослепила, и мир погас. Когда караванщик снова мог видеть, то Ашри смущённо протягивала ему ножны, а плита, где прежде они лежали, была расколота. – Надо было предупредить, что будет эффектно, но… – ухмыльнулась девчонка. – Видел бы ты своё лицо! – О да! – ворчал Карш, приложившись к бутылке. – И, знаешь, мне не стыдно! Ну, так что? Видела что-то? Ашри дёрнула ушами: – Смутно. Видела вчерашний бой с големами – это было уже твоё воспоминание. Но кровь твоего отца сохранила память. Вернее, обрывок… – Не томи, говори! – караванщик всем телом подался к элвинг. Ашри закрыла глаза, и голос её стал ровным и безжизненным. Как буквы на пергаменте, в которые мы вдыхаем эмоции, читая их. Как ноты, что лишь вместе способны отозваться в сердце. Карш жадно впитывал каждое слово. И с трепетом ждал следующего. – Пахнет солью и немного деревом. Привкус терпкого и густого. Птицы кричат за окном. На душе грусть. Но и радость. Слова. «Делай что должен, но не тронь моего сына. Он идёт другим путём. Не моим». Ответ, но он в воспоминании. Я не слышу, кем он был сказан, я вижу лишь его отпечаток. «Его приказы не нарушают». «Я выполню своё обещание». От этой фразы, от её отпечатка в памяти исходит облегчение. Рядом кто-то есть. Два зелёных огня. Близко. Они сверкают в темноте. А потом темнота побеждает… Ашри открыла глаза, поёжилась и обхватила себя руками. Карш встал и, обойдя камень, приблизился к элвинг, накинув на неё одеяло. Присев рядом, он положил руку на острое плечо элвинг и кивнул. Он был благодарен ей, а сверх того – впечатлён силой, что скрывалась в ней, и волей, которая не давала элвинг превратиться в дартаутиру. С таким могуществом ей было открыто многое, но она предпочла одинокой наёмницей блуждать средь песков. – Держи, – Карш протянул бутылку Ашри. – Говорят, на последнем глотке можно загадывать желание. Элвинг приняла бутылку: – Тогда пусть он будет не последним. – Отлично сказано. Осталось только выбраться из этой шикарной древней могилы, – Карш развёл руками, пытаясь охватить нависающие руины над ним. – А знаешь! – Ашри вскочила, одеяло упало к её ногам. Глаза элвинг горели, но не пламенем бездны, а решительностью, доступной только смертным. Она упёрла руки в бока: – Я выполню наш контракт, – она закусила губу. – Я доставлю тебя в Страж. И быстрее, чем ты думаешь. Но! Ты будешь молчать о том, как, а если проговоришься… Не забывай, что я защищаю за деньги и убиваю, если это необходимо. – Надеюсь, до этого не дойдёт, – Карш заворожённо смотрел, как по барельефу скачут странные существа, перескакивая из одной картинки в другую, перетекая из формы в форму и сливаясь в причудливые узоры. – Только мне нужно отдохнуть, – зевнула Ашри. – Кажется, и я не против вздремнуть, вот только узнаю, чем всё закончится. – Ты о чём? – не поняла Ашри. – Что там на потолке такого, что ты сейчас шею вывернешь? – История, – протянул Карш, не отрывая взгляда, и прицыкнул. – Могли же Древние! – Сварг говорит, что ты переел грибов, и у тебя горми свили гнездо в голове, – захихикала элвинг. – Это всё ссаные бронги! – отмахнулся караванщик, следя за битвой псоглавых с рогатыми на среднем ярусе колонн. – А ты правда с ним разговариваешь? Со своим зверем. – Ага, – мотнула головой элвинг. – Но он попросил передать, что это он со мной говорит. Важничает. Ещё спрашивает, можно ли сожрать твоего гвара, пока ты поглощён искусством. – Пусть ест грибы, – хмыкнул караванщик. Карш улёгся на пол и, закинув руки за голову, устремил взгляд в первозданные воды Овару, застывшие в своих изгибах на потолке. Вот из чёрной плиты показалась морда Дархи Тау и сверкнула алым глазом. Свет разлился, превращая тьму в алый поток, и поглотил караванщика. Лёгким пером опускался он всё ниже. Одновременно падая и паря. А когда увидел лицо Отца, то не удивился. Глаза Дхару сияли. Он был счастлив. Вот только улыбка сползла с лица и багряным полумесяцем висела на шее… И когда Отец улыбнулся, то и кровавая рана растянулась в подобии оскала. Голова откинулась, разорвавшись по прочерченной кинжалом линии, а в хлынувшем потоке вязкой агатовой крови блеснули два зелёных огня… И тогда, закричав, караванщик проснулся. Глава 5. Спуск в Бездну В тёмном бархате сверкали бледные звёзды. Лёгкий прохладный ветерок врывался в прямоугольный проём. Ничем не огороженный, срывающийся в пропасть коридор из покоев хранительницы. Один шаг – и бездна поглотит хрупкое смертное тело. Белый Пёс и Мэйра Тар стояли у самого края ниши. В робком свете ламп они были подобны вернувшимся в Тхару Стражу и Богине. Ину смотрел вниз. Туда, где тысячеглазая ночь отражалась на поверхности пустыни сотнями крохотных огней. Зелёное пламя трепетало в медных чашах, и словно сама Бездна вглядывалась через них в бескрайний вечный океан небес. – Твоё сердце ненавидит каждую песчинку этой земли, – усмехнулась та, которая прежде носила имя Нетакерти, проводя когтем по обнажённому плечу Пса. От её прикосновения Ину улыбнулся. Всё его тело было покрыто узорами, которые то вспыхивали, то гасли, как звёзды на небе. В это мгновение он был похож на статую, выточенную из камня. Кархэнкар, белый пёс из легенд, что подарил зелёное пламя первому хранителю, выкрал сердце Мэй и поклялся оберегать память Севера. Он и был им – Белым Псом, что отдал своё имя и прошлую жизнь за Силу и возможность восстановить справедливость. – Не каждую, – оскалился Ину. – Если бы каждую, было бы значительно проще. Мэйра встала с ним рядом и посмотрела туда, куда был обращён не закрытый повязкой глаз Пса. Чёрной змеёй от Врат текла Аллея Теней. И пламя светильников лишь удлиняло живые тени. – Говорят, что хранитель никогда не оставляет Тхару, – задумчиво проговорила жрица. – Даже когда дух его, сотканный из пламени, покидает тело, он не возвращается вновь в Бездну к первородному огню. Нет. Он остаётся присматривать за живыми. Лёгким ветерком парит над барханами и скалами, заглядывает в окна или качается на ветвях Азура. А устав, возвращается к Обители и находит покой в одной из этих статуй. Холодный камень и металл становятся колыбелью и склепом, в них спит, свернувшись клубком, уставший призрак хранителя. Пёс рыкнул, ощетинился: – Вылинявший дух не ведает Времени и постепенно забывает не только о своей жизни, но и о цели, удерживающей его в Тхару. Единственное, что влечёт его, – это искра и пламя, чей тенью он стал, – Ину сжал кулаки. – Искры и Пламя живых. Стоит им появиться, как шепчущие тени выползают из своих гробниц и текут как река за тем, кто отважился пройти их аллеей. Жадно слизывая следы, в попытке дотянуться, проникнуть, припасть к очагу Силы, поглотить его и утолить вечный голод пустоты… Я не позволю им коснуться даже моей тени. Последние слова Ину прорычал. Зло рвалось из его нутра. Ярость. Гнев. Пламя. Жрица перевела взгляд на лицо Белого Пса. Он был красив, наверное, так выглядели Древние, которые могли воздвигать храмы, подобные Обители. Которым было подвластно время и материя и чей дух горел ярче Орта. Отмеченные Первым Огнём. – Неужели за все эти годы ты так и не смог научиться не ненавидеть? – с сожалением спросила Мэйра. – О! – рассмеялся Пёс, и смех его отразился от камня, усиливаясь и возвращаясь, впиваясь в кожу. – Ненависть – это слишком много для них! Я презираю этих нищих скитальцев, готовых пресмыкаться и ползать, сбиваться в кучу, растворяться и клянчить. Жрица вздохнула. Она больше не сомневалась, что, будь это в его власти, Белый Пёс с удовольствием разметал бы на осколки каждую из статуй, смешав с песком. Он уничтожил бы всякую возможность самому стать таким. Жрица ласково погладила плечо Пса, прикоснулась к нему щекой, ловя последние мгновения мира. – Если ты пойдёшь против Обители, я уничтожу тебя, – спокойно проговорила Страж Порога Мэйра Тар. – Если ты встанешь у меня на пути, я сотру даже память о тебе, – столь же обыденно ответил Хранитель Башни Силы, накрывая её руку своей. И оба знали, что это не пустые угрозы. * * * Даже когда дверь глухо ухнула и покои опустели, он всё ещё чувствовал её дыхание на своём плече, её запах на своём теле. Но чувства – слишком ненадёжные союзники, чтобы ставить на них. Никогда он не встречал похожих на неё. Никто не пропускал через себя пламя, подобное ей. Её форма держала огонь, и огонь ткал форму. Как единый организм, на равных, словно одновременно живя по обе стороны мира. Он, не задумываясь, разделил бы с Нетакерти свою Силу, но не позволит ей контролировать его. Утрата Контроля – страшнее утраты Силы. Ибо это последняя ступень немощи. Ину зарычал и со всей силы ударил кулаком в чёрную стену. Синие искры выбили мелкую крошку, защитив плоть. И стоило отвести руку, как мерцающий камень затянул рану, словно насмехаясь над попыткой разрушить то, что было возведено Древними. Сомнения. Бич и спасение крепкого ума. Яд, отравляющий и расшатывающий разум. Закравшееся и не уничтоженное вовремя, оно подрывает фундамент Веры. Сомнения – роскошь слабых. А он привык добиваться своего. Побеждать вопреки. Нести свою ношу по праву сильного. Без сожалений. Без сомнений он запер сестру на той стороне. Без раздумий пожертвовал многим, чтобы стать тем, кто он есть. Всякая цена оправдана, если цель достигнута. А если не достигнута, то стоит жалеть лишь об этом. Мэйре Тар хватит ума, чтобы не вставать на его пути. А если нет, то это её выбор. Не его. Белый Пёс стянул с лица повязку и, скалясь, взглянул на мир Оком Бездны. Белая Богиня оставила этот мир, вверив его заботам Стража. Сгинула в чертогах Дартау. И он, Белый Пёс Ину, не позволит забрать то, что принадлежит ему по праву. Он выгрыз это право собственными зубами, и тот, кто встанет на его пути, отправится в Дартау. * * * Как же открыть эту пёсью дверь! Ашри от злости шлёпнула ладошками по камню. Красная рыбка как проскользнула внутрь потайной комнаты (а что там была комната, элвинг не сомневалась), так больше не показывалась. Сколько Ашри ни старалась просунуть нож в стык камней – ничего не выходило. «Ты найдёшь это место и в прошлом, и в будущем», – вспомнила Ашри слова старика Карпа. Найти-то она нашла, но как пробраться внутрь? Чуть наклонив голову и отступив на несколько шагов, Ашри изучала чёрный камень. Если Карп знал, что она придёт, то должен был сделать так, чтобы она сумела открыть дверь. Ашри посмотрела под ноги, на плитах змеился узор, складываясь в петляющий лабиринт. В этой части Обители было тихо и спокойно, как у пруда в Башне Силы. Лабиринт начинался у входа, через который она влетела. Элвинг вернулась к двери и, сотворив из лилового пламени шарик, пустила его по нарисованной дорожке. Огонёк петлял, натыкался на тупики, возвращался и вот, обогнув статуи и бассейн, вынырнул на другой его стороне. Подкатился к самому краю и замер. Ашри смотрела на дно, давно не знавшее воды, на застывшие статуи существ. Лабиринт заканчивался тут, на самом краю «океана». – Океан, – прошептала Ашри, и память отозвалась чуть слышным эхом. – Чем он не Бездна? Все слёзы мира, горечи и радости, неразделимые в своей сути. Бассейн был белый, выточенный из Энхар, он резко контрастировал с чёрными стенами. Как последний Приют Интару на чёрных землях Дартау. Как огромная белая дверь в саму Бездну… На миг в памяти возник осколок прошлой жизни. Девочка, ещё совсем ребёнок, и её опекун-старик, хранитель библиотеки, на берегу бледного зимнего моря. Хребет Дракона ещё не пал и тёмными скалами выныривает из молочной пелены, очерчивая кольцо, дальше которого нет выхода рыбацким лодкам. Ветер кусает лицо, но застывшие на щеках слёзы горят углями. Эти же угли больно жгут внутри. От рёбер до рёбер. Полосатая шапка кое-как натянута на длинные уши, лиловые волосы развиваются и путаются на ветру, перестукивая вплетёнными бусинами. В руках коробка. Ашри знает, что внутри: окоченевшее тельце ветлуна [6] – когда-то шустрый и юркий, он теперь совсем не похож на её любимца Ырка. Эша, Ветошь и Ырк: гротескные фигуры начала жизни, её завершения и конца у кромки Времени. Девочка не хочет заглядывать под крышку импровизированного гробика, но изо всех сил вцепилась в неё. Её пальцы побледнели и стали почти серыми, как и весь мир вокруг. Ырк был живым, а то, что в коробке, больше не он. И она не хочет помнить Ырка таким. Не живым. Старик Ветошь бережно подталкивает девочку: – В конце любого пути лишь вечность. А что есть океан, если не жидкое время? Но выпустить из рук коробку так непросто. Ведь тогда у неё не останется ничего. Только пустота. – Океан заберёт его, – успокаивает старик. – Время заберёт. Всё, что было и что будет. И хорошее, но и плохое. Эша ставит коробку на промёрзший песок, который больше похож на битое стекло. В него не хочется запускать пальцы ног. Хорошо, что Ырх замотан в платок и спрятан в коробку. Хорошо, что он не чувствует, как сегодня холодно. – Пойдём, – старик протягивает узловатую руку девочке. – Дальше Ырк должен отправиться один. – Океан лишь жидкое время, – повторила Ашри. Скинув ботинки, элвинг села на самый край бассейна и свесила ноги. Пустота обжигала пятки, и на мгновение показалось, что вот сейчас их коснётся холодная вода. Но нет. Ашри вглядывалась в лица морвингов, рассматривала их гибкие сильные тела. Мифические представители древней расы, аллати, оставившие землю и построившие цивилизацию во тьме глубин. Чем их мир отличался от Бездны? Чем они отличались от духов, парящих и существующих сразу в трёх измерениях. Подобно птицам. А что если им была подвластна четвёртая сила – время? Всё, что было и что будет. Синий Азур есть Материя, а красный Варме – Время. Если она соединяет пламя внутри себя, то сможет заставить его течь раздельно. И, может, тогда увидит вход в тайную комнату. Ашри сняла перчатки и закатала рукава. Достав нож, элвинг закусила губу и рассекла тонкими линиями охранные браслеты. Она закрыла глаза и упёрлась ладонями о холодный камень. По коже ползла обжигающая струйка крови, как ручеёк, что ищет море. Элвинг представила шум океана, его силу. Как он нёс «Чёрного Дракона» на закат. Как она чувствовала свободу, подставив лицо ветру. Как чувствовала соль на губах. Овару жидким азуром бережно окутывал брюхо «Чёрного Дракона», выточенное из силурийских великаньих деревьев. Подхватывал корабль в свои ладони и нёс туда, где таяло солнце. Ашри прищурилась и посмотрела на кровавое Око, расплавленное в море. Азур огибал Варме, материя и время сближались, но не смешивались. «Чёрный Дракон» пел, радуясь свободе, а Пепельная Птичка вспорхнула и поднялась так высоко, что смотрела на мир с высоты, доступной лишь звёздам. Оттуда она видела, что у океана, как у времени, нет начала и конца, но и время без материи есть ничто. Только вместе они порождают течение жизни. Ашри улыбнулась и почувствовала, как её ног что-то коснулось. Открыв глаза, Ашри увидела, как маленькая рубиновая рыбка тычется мордочкой о её пальцы, а бассейн от края до края наполнен прозрачной синей водой. Нет, не водой. Это была лёгкая вуаль пламени. И на поверхности лежала сотканная из тончайших нитей красная сеть. Камень статуй задрожал и пошёл трещинами. Тонкие ленты света вырвались из прорех, и прежде чем лопнуть, каждая из фигур засияла своим внутренним огнём. Камень стал прозрачным, пока не осыпался осколками скорлупы. Рухнули оковы, сдерживающие морвингов; проснувшиеся волны подхватили и унесли их на самую глубь времён. Сеть становилась шире и плотнее, пока бассейн не превратился в кровавый пруд. Маленькая рыбка заметалась, и Ашри подставила ладони. Итари нырнула в них как в спасительную раковину, и элвинг закрыла створки, запечатывая время и возвращая ему форму. И когда Ашри, пропустив удар сердца, раскрыла ладони, в них лежал ключ из сверкающего синего металла. Он был похож на те, что носят хранители, но отличался крохотными крыльями, на внешнем витке спирали. Морвинги вновь смотрели на неё застывшими каменными лицами, а бассейн был пуст и печален. – Лишь метка, – повторила слова жрицы Ашри. – Лишь веха на пути. Теперь элвинг смотрела на дверь сквозь пелену лилового пламени и видела, как тонкие жилы самого времени стекаются к замочной скважине. Ключ, сотканный Варме и Азуром, растаял в замке, и камень превратился в плотный туман, через который, как через чёрную вуаль, Ашри видела уходящие вглубь стеллажи, полные книг. – Арпанлия, – прошептала элвинг и перешагнула порог. * * * – Удивительно, правда? Ашри моргнула. Перед ней стоял хранитель. Совсем юный, не старше её самой. – Очень, – согласилась Ашри. – Но… – Великая библиотека прекрасна! Жизни не хватит всё прочесть, – затараторил юноша. – Ведь говорят, что она соткана из всех знаний всех миров и показывает лишь кусочек себя… – А где Старик Карп? – Старик Карп? – удивился юноша. Элвинг присмотрелась. На шее аллати висел ключ первой ступени. Балахон на несколько размеров больше. Тщедушный. Но взгляд! Его глаза горели жаждой знаний и чистым азуром. – Да, Арнтару. – Ну не такой я и старик, – рассмеялся юноша. Ашри шагнула вперёд и чуть ли не носом ударилась об нос аллати, рассматривая его. Юноша стал пунцовым и смущённо отступил на шаг. – Вэлла, вы странный элвинг и не только внешне. Очень. Ашри зарычала от разочарования. Это, без сомнений, был Карп, вот только молодой. Молодой и ничего не знающий! – Да, – отмахнулся Арнтару и вздохнул, – второй раз мне вряд ли удастся произвести первое впечатление. – Четвёртый! – Что, прости? Ничего, что я уже на «ты»? – Четвёртый. Мы уже трижды встречались. Не против. – Да? – юноша задумался. – Тебе виднее. Выходит, ты из потока Варме, что ушёл вперёд. У меня к тебе столько вопросов! – Ко мне? – Ашри опешила и разозлилась. – Но ведь это я пришла за ответами! – За какими, если не секрет? – Арнтару обезоруживающе улыбнулся, как местный дурачок, решивший оседлать гвара с хвоста. – Мне нужна карта Тхатару! – Оу, – брови юноши взметнулись вверх. – И какой-нибудь умный совет, как вернуться из Бездны живой. – А я такое могу? – полушёпотом спросил молодой Карп. Ашри шумно вздохнула, зарычала, сжала кулаки, с которых посыпались лиловые искры. – Видимо, не сейчас. А скоро? – юноша от волнения принялся крутить в руке ключ хранителя. Ашри неопределённо махнула рукой. – Похоже, не скоро, – на миг огорчился юноша, но тут же спохватился: – Но ты расскажи, и я постараюсь подготовиться. Ведь мы ещё встретимся. Хотя бы в том витке Варме, где я уже стар и мудр. – Если кратко: кто-то нашёл Кровавый Кодекс Иергилль, напустил на Аббарр Пожирателя, накрыл город песчаной вуалью, и мне придётся тащиться в Бездну, чтобы всё исправить. – Ого! – выдохнул Арнтару. – Но почему ты? Ашри огляделась, заметила потёртое кресло и плюхнулась в него. – Почему я? – элвинг нахмурилась. – Потому как вы мне все проходу не даёте! Не даёте жить мою простую скучную жизнь! Увидев неподдельное изумление на лице недо-Карпа, Ашри закатила глаза к потолку: – У меня что-то вроде особых способностей, – она вызвала лиловый огонёк на ладони и сжала кулак. – Дар Бездны. Пламя Тирха – Варме и Азур. – Милостивая Интару! – выкатил глаза юноша. – Пламя Варме! – Но через Врата я пройду, только если активизируется Искра, – продолжала Ашри. – А это значит, погибнет один отважный бистёныш. И я надеялась, что ты будешь старым, мудрым и подскажешь, что делать и как остановить твоего воспитанника, который, собственно, туда нас и отправляет. Блохастый Пёс и его свора… – Моего воспитанника? – обалдело повторил юноша. – Угу, – буркнула элвинг. – Ты типа учитель, пророк или типа того. По всей пустыне ходил, всё повторял «лишь звёзды неизменны», вроде как и Зал Семи Лун в Архиве Тирха нашёл. – Пророк… – на лбу Арнтару пролегли складки, юноша изо всех сил старался не потерять нить разговора или хотя бы запомнить как можно больше. – Да, ты подберёшь и воспитаешь двух белых щенков, будущих Аббис Хранительницу Обители и Белого Пса Хранителя Башни Силы. Вызволишь одного из казармы Аббарра, вторую из Башни Син. – С ума сойти! – Знаешь, старый ты куда лучше, – фыркнула Ашри. – Мудрее и как-то солиднее. – Я всё запомнил! Я постараюсь найти карту Тхатару! Только скажи, про Иергилль ты не врёшь? Я столько времени изучаю поток Варме, и Иергилль – это как священный… Ашри закатила глаза, пошарила в кармане и, вытащив обрывок страницы, ткнула им в грудь юноши. – Держи! Теперь это твоя забота. Мэйра Тар сказала, что все вы, псоглавые, обучены читать эти символы. Юноша взял листок и задержал взгляд на кольце. – Красивое кольцо – тоже с карпом. Это я подарил? – Долгая история, но вообще это подарок Орму, – фыркнула Ашри. – Эта рыбка привела меня сюда. Но кольцо я не верну! Руины нынче на вес золота, хоть какая-то компенсация моим мытарствам! – Сам Орму? Да ты прямо легенда, раз с тобой общается тот, кто хранит Хронограф! – присвистнул юноша. – А как мне тебя звать? – Ашри! – ответила не своим голосом элвинг. – Ашри! Имя раскатилось эхом и утонуло в тумане. Кто-то рывком выдернул элвинг из забытья. Ашри несколько раз моргнула, и расплывшаяся картинка склеилась. Она сидела на краю сухого бассейна. – Вот ты где, – Мэйра убрала руку с плеча элвинг. – В сухом пруду ног не омоешь, пошли. – Пора? – потирая виски, спросила элвинг. – Боюсь, что так. Жрица бросила взгляд на предплечья элвинг. Быстрым движением коснулась порезов, и пламя мгновенно затянуло кожу. – Твои оковы снимут, но им не стоит знать, что ты пыталась призвать силу Варме. Ашри подобрала ботинки и пошла следом. – Вэлла Мэйра… – Айне, – поправила хранительница, ведя элвинг коридорами, – К хранителям обращаются айне, это означает «дух» и «слуга». На Мэйтару – это символ «Имол», но мы используем старую форму, пришедшую вместе с Белой Богиней с Севера. Можно и просто по имени, но можно и так… – Айне, ты тоже была ученицей Карпа Арнтару? Хранительница задумалась, подбирая слова: – Я училась у него, но не была его ученицей. После его ухода бассейн ни разу не наполняли. Он сказал, что когда придёт время, океан вернётся сам. Я не поверила. – А теперь? Жрица кивнула, и Ашри оглянулась. За её спиной исчезали следы мокрых ног. – Теперь я не знаю, чего хочу больше: чтобы ты вернулась из Дартау или навсегда осталась по ту сторону. * * * – Вэлла Ашри! Стоило ей войти в просторную светлую комнату, как Зурри вскочил из-за стола и бросился к элвинг. Ашри уронила на пол ботинки, которые так и несла в руках, и обняла бистеныша: – Я так переживал. Сначала вы замертво свалились среди тех жутких теней и статуй. Прямо под лапы валангу. А потом исчезли из комнаты… – Я немножко, – Ашри встретилась взглядом с ухмыляющимся Тшакрамгом. – Заблудилась. Хорошо, что Айне Мэйра меня нашла и привела. А то я вечность бы бродила в этом лабиринте! – Тут нет лабиринта, – пожал плечами Зурри: – Все коридоры улиткой сходятся к центру, и как раковина витки соединены перемычками. – Откуда ты знаешь? – не меньше всех остальных удивилась Ашри. – Я чувствую, – снова пожал плечами малыш. – А в центре пустота. Словно улитка забилась глубоко-глубоко в панцирь. Ашри посмотрела на жрицу, но её лицо было непроницаемо, лишь глаза, как всегда, пылали. – Ты, наверное, проголодалась, – Зурри прикрыл ладонью рот и зашептал так, чтоб слышала только Ашри: – Вернее, я уверен, что ты голодна, как кайрин после пятого боя, но не хочу тебя смущать. Однако твои пузные лягушки тебя выдают. Ашри попробовала возразить, но тут в животе у неё заурчало так, словно Рог Скорби протрубил. Зурри потянул Ашри к столу и уже громче добавил: – Вот тут у нас последняя трапеза, а потом нам пора. Элвинг хотела было вспылить, но натолкнулась на цепкий взгляд Алого Вихря. Ашри проглотила обиду вместе с рвущимися наружу словами и натянуто улыбнулась, усаживаясь рядом с бистёнышем. Тшакрамг одобрительно кивнул и пододвинул к ней тарелку с всевозможным мясом. Мэйра заняла место недалеко от Алого Вихря, от еды отказалась, лишь налила себе лимры. Зурри хлопотал, накладывая всего «помножку» на тарелку Ашри и рассказывая, с чем именно ей придётся иметь дело и какими приборами следует орудовать – в основном бистёныш ссылался на нож и вилку, так как, в отличие от покоев в Башне Орму, хранители относились к трапезе как к необходимости, а не церемонии. Еда была простой, сытной и свежей. При других обстоятельствах Ашри бы уже захлебнулась слюной, но сейчас… она будто утратила вкус и обоняние. Ину не было, как и его главных псов. Лишь двое хранителей молча потягивали лимру и отламывали небольшие куски сыра и хлеба, расположившись на другой стороне длинного стола. – Поешь, – кивнул Алый Вихрь. – Но без фанатизма: на пустой живот снимать браслеты столь же неприятно, как и на полный. Поверь, я знаю, что говорю. Кроме того, я буду держать твоё Пламя. – Держать моё Пламя? – переспросила Ашри, засовывая в рот кусочек мяса. С таким же успехом она могла бы жевать ухо гвара или свою перчатку. – Мы должны убрать защиту и позволить пламени течь, – пояснил Тшакрамг. – Настой покоя усмирит тело, поможет твоему духу принять Силу без волнений и метаний. Пламя заполнит тебя полностью, но Переход поглотит его часть. На той стороне ты почувствуешь слабость, усталость, возможно, печаль и пустоту. Но постепенно пламя восстановится… За это время ты должна успеть вернуться, иначе… – Иначе меня разорвёт, – рассмеялась Ашри. – Отличный план, что тут скажешь. Повисла тишина. Даже хранители в углу перестали щипать еду. – Ну ладно вам, напряглись, как мертвяки на реи. Прыгать в Бездну всё равно нам с Зурри. Так сколько у меня времени? – По ту сторону поток Варме течёт иначе. Медленнее, – пояснила Мэйра. – По эту сторону пламя выжгло б тебя за полкварты дней, но там это время растянется до двух лун. – Только лун в Дартау явно нет, – покачал головой Алый Вихрь и показал на браслет Ашри. – Он сдастся первым. Как только камень треснет, у тебя останется «последний прыжок». Мы так называли время бодрствования. Как только уснёшь, больше уже не проснёшься: разум ослабит хватку, и пламя вырвется наружу. – А мне пламя сразу выжжет мозг? – гоняя горошину по тарелке и выждав паузу, спросил Зурри. Алый Вихрь хотел что-то сказать, но Мэйра Тар остановила его. Жрица подпёрла руками голову и пристально посмотрела на бистёныша: – Ты принял взрослое решение, и мы не вправе говорить с тобой как с глупым дитя. Твоя трансформация необратима. Искра пробудится, и пламя ускорит преображение. Ты станешь иным . Но ты в силах сохранить свой разум. Искра – это Дух, а Дух подвластен Воле. Если ты сможешь, ты останешься тем, кто ты есть – отважным, добрым и умным бистом. А если нет… То ты не вспомнишь о прошлом. Тебе будет не о чем жалеть. Не будет больше ни боли, ни страдания. Зурри погонял ещё немного горошину, затем проткнул вилкой и отправил в рот. – Ну, так скажем, в Тхару мне не грозило стать красавчиком, а в Дартау – есть шанс, – синий бистёныш улыбнулся от уха до уха. – Тем более мне ещё надо спасти мою принцессу! Мэйра Тар нахмурилась. – Это кого же? – наигранно спросила Ашри. – Сиолу, конечно, – Зурри стал пунцовым. – Её глаза как изумруды, а волосы – чистое золото! В новой форме я смогу противостоять Пожирателю. Я стану ей Орму, а она моей Илламиль. Если б не её собачьи ушки, она была б настоящей элвинг с Парящих островов. Но это не проблема, я ведь тоже без витых рогов Тар Орму родился… Ашри, Мэйра Тар и Алый Вихрь переглянулись. – А это отличный план! – Первым пришёл в себя Алый Вихрь. – И, знаешь, девчонкам даже нравятся шрамы. – Это правда, – кивнула жрица. – Девчонки иногда думают явно не головой. – Как и мальчишки, – фыркнула Ашри и задумалась. – А у меня при переходе могут рога как у Вэл Тар Орму прорезаться? – с надеждой спросил Зурри. – При переходе возможно даже то, что невозможно, – ответила Мэйра Тар, вращая кружку и прожигая взглядом притихшую Ашри. * * * Коридоры сплетались и расходились, перетекая в залы с высокими, исчезающими в вышине сводами и сужаясь до нор, где приходилось протискиваться гуськом. Последние дни Ашри чувствовала себя какой-то особой формой жизни только и делающей что пробирающейся через туннели, камень и песок. Как личинка моолонга, упрямо и бездумно роющая путь. Только не к Орту, а к Бездне. Но это чувство и ощущение было где-то глубоко, сейчас её путь лежал внутри Обители, по галереям и залам столь же древним и поразительным, как Врата, руины в гиблых песках и развалины Тирха. Но всё равно она ощущала себя ничтожно маленькой и… бессильной? Ашри посмотрела вверх, и взгляд потонул в мерцающем камне Обители. Зурри совсем притих. Чем глубже они спускались, тем смурнее он становился. Сейчас бы не помешали «золотые» стражи Рионтару: Плаш и Ортас волшебным образом могли поднять настроение малышу. Элвинг улыбнулась и пообещала себе, что если выберется, то обязательно сходит с ними в «Разбитую Гавань». Хорошо бы и синий бистёныш был там… И Клыкарь… Поначалу Зурри пытался храбриться, иногда даже шутил, но элвинг видела, как в его глазах гаснет огонёк. Даже мысли о Сиоле и её героическом спасении не помогали. Бистёныш шагал молча, всё реже отрывал взгляд от пола, всё чаще накрывал ладошкой значок Рионтару. Псоглавые не оставляли их, сопровождение больше напоминало конвой. Ашри даже начала угадывать в этих одинаковых балахонах тех, кто шёл с ней от самой Башни Орму. А вот того, чьи глаза напомнили Грава, среди них не было. Может, и вовсе его не существовало. Чтобы хоть как-то отвлечься, элвинг стала рассматривать хранителей. Лёгкое различие в походке, голосе, узоре на мантии, но главное – в амулете, что теперь висел у каждого на шее. Ключ-петля с перекладинами. У Ину – белый с тремя перекладинами, у Мэйры Тар и Кмал Тара чёрные, как ночь, без перекладин, у Аглисса Моргейта – золотой с двумя. При этом Ину просил Мэйру о помощи, а Кмал Тар в совете наравне с Моргейтом. И как тут понять, кто главный? Когда Алый Вихрь поравнялся с Ашри, она кивнула на амулет ближайшего пса и спросила: – Для чего это? – Ключ от всех врат, от Бездны, называй как хочешь, – тихо заговорил Тшакрамг. – Белый, лунный метал, это посвящение Псов Интару, третья ступень лишь у того, кто запирает Башню Силы. Золотые ключи у хранящих и передающих Зелёное Пламя и знание о нём. Четыре ступени от неофита до магистра. А чёрные – это Отпирающие Бездну, тут ключ лишь один, и он прост в своей форме. – А твой? – Ашри посмотрела на причудливую медную петлю, перехваченную кожаным шнурком. – У меня был и золотой, и лунный, но то, чем я занимался, не смогли вписать в существующие правила. И я выковал себе символ сам. Это петля отречённого, того, чью силу призывают, чтобы снять оковы тела. Тшакрамг скривился в кривой улыбке. Шрамы выгнулись, обнажили клыки. Ашри смотрела на того, кого стражники Орму звали Караан, Стурион – Тшакрамг, а Мэйра Тар – Алый Вихрь. Сколько же вопросов было у неё в голове! Отчего этот тхару стал служить Орму, почему его отрекли, но позволили носить амулет силы Пламени? Почему жрица так радушно приветствовала его и сам Ину считался с ним. – Ты служишь Орму, но чтишь Пламя? Как ты умудряешься усидеть на двух гварах? – нахмурилась Ашри. – Я делаю то, за что никто не хочет браться, – зловеще усмехнулся Алый Вихрь. – Что-то типа палача? – прищурилась Ашри. – Да, пожалуй, это ближе всего. Дальше шли молча. Пару раз Ашри пыталась завести разговор с Зурри, но бистёныш лишь качал головой. Заходя на очередной виток спирального коридора, элвинг вспомнила этот мистический зелёный свет: пламя пропитывало камень и текло по нему, как вода в пещерах. Они были уже совсем близко. И действительно, вскоре оказались на галерее, что чёрной змеёй колонн струилась вниз, огибая пропасть с множеством площадок, на которых покоились Дремлющие. Прочие хранители во главе с Ину отделились, и Ашри с Зурри остались наедине с Мэйрой Тар. – Кмал Тар выберет лучшее место, чтобы совершить снятие оков, – пояснила жрица. – Это не займёт много времени. Ашри знала, какое впечатление производит первый взгляд на сотканный из пламени и тел улей хранителей, и, к радости, увидела, как в глазах Зурри вспыхнуло любопытство. Бистёныш задрал голову, вглядываясь в уходящую вверх череду дисков и коконов, а потом, сделав шаг к краю, посмотрел вниз и охнул. – Сколько же их тут? – прижал он к груди ладошки. – Столько, сколько нужно, чтобы поддерживать баланс, – ответила Мэйра. Ашри тайком сняла перчатку и прикоснулась к ближайшей колонне. Но этот жест не остался незамеченным. Жрица широко улыбнулась: – Не трать понапрасну силу. Эта часть Обители – особое место. Вне времени и пространства. Бездна и Врата так близко, что всё пропитано Пламенем. Всё, что ты видишь, – это застывшая иллюзия. Форма материи, возможная лишь оттого, что сотни хранителей пропускают через себя Предвечное Пламя, усмиряют и рассеивают его. Они ткут реальность, расщепляя Поток. – А как же они сами? – Ашри вглядывалась в ближайшего хранителя, и он так сильно был похож на статую морвинга из ведения, что, казалось, моргнёшь, и свет вырвется из хрупкой оболочки. – Многие из них так долго пропускают через себя дыхание Интару, что прекратись Поток, они развеются пеплом. Ведь только Пламя удерживает их тела. Такой парадокс – они создают, разрушая. И сами состоят из нитей пламени. – А как же ты, айне, и Аббис? – Мы никогда не были в цепи хранителей и не делили один Поток. Я не могу знать, что происходит с телом и духом Аббис на той стороне, но сердце подсказывает, что она жива и ей хватит сил, чтобы дождаться помощи. Жрица перевела взгляд на Зурри, и теперь обращалась к ним обоим: – Пробуждение искры может напугать. Особенно самого носителя. Этот страх может лишить разума. Вы должны побороть его. Вы оба. Хранительница увидела сомнения в глазах элвинг. – Это страх не только за свою жизнь, но и за жизнь других. Никто не в силах обратить пробуждение. А страх, слитый с бессилием, порождает отчаянье. – А полезных советов не будет? – огрызнулась Ашри и посмотрела на возвращающегося Тшакрамга. – Кажется, это за мной. Не скучайте. – Что ж, Пепельная Птичка, пошли, – Алый Вихрь подал ей руку. – Пора расправить твои крылья. Ашри на миг заколебалась и неуверенно ответила на рукопожатие. – Твои способности не нанесут мне вреда, – Алый Вихрь вёл элвинг. – Ведь ни один палач не лишился своей головы, опуская топор на чужую. – А вы умеете взбодрить, – нервно хихикнула элвинг. – У вас у всех, сопряжённых с Бездной, особый талант шутки шутить? Они шли по кругу галереи, пока Мэйра и Зурри не скрылись из вида. Их уже ждали Ину и хранители. Псы расступились, и Ашри увидела одну из площадок, коими был заполнен разлом. Только на ней не сидел подобный каменному изваянию полуобнажённый хранитель, а стоял Аглисс Моргейт в длинной мантии, чей чёрный цвет впитал в себя так много пламени, что она сама стала светом. К диску вёл прозрачный узкий мост, шириной в две ладони. Ашри неуверенно сделала шаг и почувствовала, как ноги буквально прилипли к полоске света – даже если бы захотела упасть, она бы не смогла: что-то крепко держало её. Как только Ашри и Тшакрамг оказались на площадке, мост вспыхнул и разлетелся искрами, которые тут же были подхвачены невидимым потоком и поглощены ближайшим из коконов. Ашри стояла на призрачном, светящемся диске и с любопытством смотрела на уходящую в бесконечность пропасть. Моргейт развёл руками, в которых горело зелёное пламя, и диск накрылся призрачным куполом, по его поверхности пошли мерцающие нити пламени и соткали паутину узора, с неизвестными элвинг символами и знаками. Ашри услышала голос Хранителя Врат. Он был густой и вязкий как смола, лишённый контрастов и звонкости. Так падают камни на мох, так гремит гром за закрытым окном. – Спадут оковы Севера и освободится благословенный Дар. Он заполнит сосуд и облегчит переход. Твоё тело пройдёт через Врата, и Бездна потребует платы. Платой станет Пламя. И чем равномернее ты будешь в нём, тем выше твой шанс оказаться собой по ту сторону Порога. – Он протянул пузырёк с мутным зельем. – Пей. Настой покоя поможет. Ашри выпила горький эликсир и потёрла предплечья. Шаман Северных Земель говорил, что без браслетов ей будет сложно обуздать силу. А теперь эти песчаные псы хотят, наоборот, превратить её в горящий факел. – Когда вернёшься, мы вернём их на место, – словно прочёл её мысли хранитель. – Если вернусь, – огрызнулась элвинг. Псоголовый не ответил. Лишь указал на центр круга и велел снять одежду, так, чтобы были видны все узоры. С этим проблем не возникло – защитных орнаментов, кроме как на руки, ей не наносили, хотя, может, и стоило покрыть всё тело до пят, так, чтоб Пламя заплутало и навсегда сгинуло в лабиринте, а тело и дух прожили обычную скучную жизнь, например, в маленькой хижине в лесу на краю света… Ашри аккуратно сложила куртку, лёгкую кофту и перчатки, на всякий случай расстегнула и убрала в карман браслет с подвеской. Оставшись в тонкой нательной сорочке, элвинг поёжилась, села на колени, склонила голову и закрыла глаза. Здесь пламя откликалось по малейшему зову, и она знала, что сейчас от её рук, волос и глаз исходит лиловое свечение. – Так мало, – услышала она: казалось, Моргейт удивился, разглядывая узоры на её руках. – Я узнаю эти пряди, их сила поистине потрясает. Я вижу в них след ордена Белой Лани и печать северной звезды. Хранитель наложил руки вначале над одним предплечьем, затем над другим. Из его ладоней поползли языки зелёного пламени, глаза загорелись огнём, и охранные браслеты начали бледнеть, пока совсем не исчезли. Ашри продолжала испускать свет, и, казалось, ничего не изменилось, разве что цвет стал чуть насыщеннее. Ашри открыла глаза. Моргейт исчез. Вместо него сидел Алый Вихрь. Он был прямо перед ней, так что его колени почти касались её, а шрамы в мистическом свете меняли и перекраивали лицо, обнажая кости черепа, удлиняя клыки, придавая чудовищный звериный облик. – Завершив снятие, хранитель удалился, – пояснил Алый Вихрь. – Давно? – Ашри зажмурилась, скорее чтобы прогнать ужасающий образ демонического пса, сидящего перед ней. – Кажется, меня тошнит. – Теперь слушай меня, – Алый Вихрь положил на свои колени руки ладонями вверх. – Хоть мы и в коконе, ты не умеешь рассеивать своё Пламя, но цепь чувствует тебя и пытается влить твою силу в общий Поток. Если позволишь, то все эти хранители размотают тебя на нити пламени, как шаати клубок. Накрой своими ладонями мои. Ашри повиновалась. Она и не думала, что такое простое действие потребует столько сил! Её руки окаменели, это были два бревна, две чужие оглобли! Алый Вихрь прочёл ужас в её глазах. – Не торопись. Не спеши. Не возлагай пустых надежд и ожиданий. Просто делай. И она сделала. – Умница. Теперь смотри на меня. Только на меня, не в сторону, не в будущее, и не в прошлое, и не вглубь себя. Ашри посмотрела сначала на изуродованное шрамами лицо хранителя, затем на его глаза. Оранжевые… – Видь меня! – прорычал Тшакрамг, и оранжевые глаза схлынули, перед ней были живые, пытливые бледно-зелёные. – Всё так. А теперь, что бы ни случилось, не отнимай рук и взгляда. Глаза Алого Вихря налились жидким изумрудом, его ладони засветились, и острые лезвия боли пронзили всё тело Ашри. Её словно резали на тысячи кусков, будто бессчётное множество клинков одновременно вонзились в каждую клеточку её плоти. И из всех ран одновременно хлынула кровь. Вот только те, кто следил по ту сторону купола, видели не алые фонтаны из тысячи ран, а тонкие усики лилового пламени, что тянулись из тела элвинг и таяли, поглощаемые перьями зелёного пламени, которые танцевали вокруг тела элвинг как рой ножей, отсекая каждую нить, прежде чем та коснётся сферы. Мэйра Тар и Зурри стояли на галерее, и бистёныш, затаив дыхание, следил за происходящим в прозрачном коконе. Жрица положила руку на плечо ребёнка и, прежде чем он успел спросить, ответила: – Его прозвали Алый Вихрь и Мастер Клинков не только потому, что он создаёт оружие, которому нет равных. Он сам оружие. Его Пламя принимает форму роя лезвий, и он способен управлять им как единым существом или же направлять каждый лепесток в свою цель. Он один из немногих, кому дано видеть нити жизни и пламени и кто способен рассекать их единым движением. – Но почему он стал «палачом»? – Палачом? – хрипло усмехнулась жрица. – Мы не зовём его так. Алый Вихрь всю жизнь служил смерти ради жизни. Он покинул Обитель очень давно. Когда пытался усмирить разбушевавшееся пламя, выжирающее изнутри одну совсем юную девушку. Впервые он потерпел неудачу. Его тысячи клинков не хватило, чтобы перерезать тысячу и одну нить, рвущуюся к Потоку. Жрица замолчала. – Что произошло тогда с вами, айне? – А ты очень сообразительный бист, как мне и говорили, – улыбнулась аллати. – Алый Вихрь вцепился в Поток зубами, и тот почти лишил его лица. А девушка, увидев, как умирает её учитель, разорвала цепь, заставив пламя изменить ток. Мэйра Тар замолчала. Зурри потянулся и взял её за руку: – Вы выжили, но стали иной . Что вы чувствуете? – Пустоту, – тихо ответила жрица. * * * Они прошли ещё один виток и остановились у каменной площадки, чуть выдающейся вперёд и висящей над шахтой, как рыбацкий мостик над гладью озера. Ину снял с пояса рог и коротко протрубил трижды. Звук был тихий, похожий на шёпот пещер. Воздух завибрировал, и вот из него проступили очертания существа: плоского и безглазого, с шестью кожаными крыльями, где каждый напоминает гигантские плавники акул. Тело элементаля заканчивалось длинным хвостом, и при каждом движении вокруг него летали зелёные лепестки пламени. Зурри стоял с открытым ртом. Он будто вновь нырнул в волшебный сон, где оживали мифы. – Это же кенру! – глаза малыша сияли. – Кенру, что несёт мир по водам великой реки. Ашри раньше не слышала о кенру и тем более не видела. Должно быть, один из духов старых легенд, которых на Мэйтару больше, чем песка. Она даже сомневалась, что видит элементаля таким, какой он есть, а не искажённую версию, вызванную зельем покоя, от которого всё ещё гудело в голове и подташнивало. Кенру стал ярче и ближе. И даже казался теперь знакомым. На просторах океана, в плавании на «Чёрном Драконе» она видела подобных созданий – гладких пятнистых исполинов, стаей летящих у самой границы Овару. Но даже они были меньше и проще того, что сотворил Ину. Это не гончую из песка поднять: кенру был соткан из чистого Пламени Бездны. Ашри украдкой поглядывала на рог-призыватель Белого Пса. Чуть изогнутый и украшенный резьбой, рог весь был усыпан кристаллами и сейчас лишь один из них светился зелёным. Неужели так велика сила Ину? Может ли он пробудить и управлять сразу всеми запечатанными камнями? А если, может, и так силён, тогда зачем ему она? Белый Пёс повернулся и ответил: – Это лишь формы воплощения духа, – он провёл рукой по камням. – Духи стихий принимают любой облик, но чтобы соткать его, необходимо влить пламя. Кристалл арнтару запечатывает форму и ускоряет процесс. – Арнтару? – переспросила Ашри. – Так звали вашего с Аббис наставника. – Да, старик родился в день пустоты, когда Орт завершил оборот, но ещё не вышел на новый. «Арн» – это позабытое название оборота колеса года. А «тхару» или «тару» – это не только земля и мир, но и пустота и память. Карп нашёл способ сохранять сотканную однажды форму пламени, запечатывать её отпечаток и разворачивать, используя особые камни, проросшие из кровавого сердца Мэй в костях Энхар. – В шахтах Ахран? Ормы? – нахмурилась Ашри, но, увидев подозрение на лице Ину, спросила: – То есть вы налепили несколько десятков заготовок на все случаи? – Вроде того, – ухмыльнулся Ину, прожигая единственным открытым глазом Тхару. – И о некоторых формах тебе лучше не знать. А теперь пора спускаться и закончить начатое. Кенру приблизился, обдав брызгами искр, и замер, опустив одно «крыло» к ногам Ину. Белый Пёс подал руку Мэйре Тар, и вместе они первыми поднялись на это странное и восхитительное существо. Зурри вцепился в Ашри и, когда оказался на спине кенру, глаза ребёнка светились так, словно он получил целый караван подарков. – Песок мне в очи! – Зурри восторженно крутил головой. – Невероятно! Он с любопытством и восторгом разглядывал светящиеся платформы-островки, зависшие над бесконечной пропастью, тонкие мерцающие мосты, ведущие к ним, и, совсем забыв о приличиях, рассматривал самих дремлющих. Кенру грациозно скользил по воздуху, спиралью опускаясь всё ниже. Он шёл по центру огромной воронки, и Ашри с трудом могла различить чёрные полоски каменных галерей. Она в очередной раз поразилась тому, насколько Обитель внутри больше, чем снаружи. Её разум не мог объять всю мощь и силу этого места, постичь таинство ритуала, совершаемого множеством хранителей. Она уже давно сбилась со счёта, пытаясь прикинуть, как много дремлющих ткут полотно. Казалось, тут их наберётся на целый город! Но вот грозди площадок стали редеть, огни на колоннах горели не так ярко, и вскоре лишь свечение кенру прорезало чернильную тьму. Тьма оказалась похожей на туман, на дне которого виднелось бледное мерцающее озеро. Ашри подумала, что это и есть их цель, но кенру, приблизившись, лишь нырнул сквозь шлейф зелёных светлячков. Мимо пронёсся поток из бесконечного множества крохотных звёзд. Никогда прежде Ашри не чувствовала такой лёгкости. Её тело на мгновение утратило вес, растворилось в волне света. Дурман развеялся, и зрение обострилось. – Мы пересекли границу, – Мэйра Тар коснулась плеча элвинг, возвращая её разум в тело. Ашри взглянула вверх. Теперь шахта напоминала глубокую яму, дремлющие сияли как звёзды на небе, а завесы и вовсе не было видно: – Тут так темно… – Бездна – это не только Дыхание Интару, но и Тень Гаара, – кивнула Мэйра. – Подле Врат тьма густеет и обретает форму. Даже дремлющие не могут удерживать её в такой близи от источника. Поэтому по ту сторону, – жрица посмотрела вверх, – они ткут из пламени вуаль, а Хаос с этой стороны разъедает её. Весь вопрос – у кого окажется больше сил. – Мы уже в Бездне? – спросила Ашри. – Ещё нет, но Она уже знает о нас. * * * Они парили в абсолютной тьме. Даже огоньки дремлющих не дотягивались до дна колодца времён. Ашри всматривалась в пустоту, и иногда ей казалось, будто всё вокруг шевелится, наблюдает, изучает. Единственным светом был кенру и шлейф пламени от него. – Но почему я не вижу поток пламени? – спросила Ашри стоящего рядом Тшакрамга. – А разве видят окружающие твоё пламя, когда ты не желаешь его показывать? – вопросом на вопрос ответил отречённый хранитель. Кенру замер. Элвинг уже давно потеряла чувство времени и реальности. Тут, во мраке бытия, где не существовало ориентиров, дыхания ветра, звуков и запахов, как можно было понять, движешься ты или стоишь на месте? Хотя было нечто: гул, ощутимый всем телом. Как дрожь или волна, как круги от брошенного в воду камня. Их присутствие отражалось в шахте, наполненной тьмой, и возвращалось беззвучным эхом обратно. «Она уже знает о нас». Страж Восточного Порога Мэйру Тар, Хранительница Обители Интару и Жрица Зелёного Пламени склонила голову, приветствуя Бездну. Её примеру последовали все псы. В этом безмолвном жесте было больше почтения, чем в самых громких словах. Когда хранители подняли головы, глаза всех стали огнём, и пламя объяло их руки, рассекая тьму. Белый Пёс Ину Хранитель Башни Силы дунул в рог, и кенру начал таять. Ашри посмотрела вниз и не увидела ничего, кроме чернильной пустоты. Зурри переминался с ноги на ногу, теребил сумку, поправлял одежду. Когда кенру совсем истончился, бистёныш посмотрел на Ашри с глазами, полными ужаса. Ашри лишь пожала в ответ плечами. – Эти, похоже, не волнуются, – кивнула она на хранителей, шагнувших во тьму. – А значит, и нам не стоит. Признаться, Ашри сама ждала увидеть, как все псы провалятся в Бездну. Но лишь мантии хранителей коснулись невидимой поверхности, как по ней во все стороны побежали тонкие трещины зелёного света. Мгновение – и пламенные змейки обозначили пол, колонны, стены, арку и два исполинских стража возле неё. Всё вокруг засияло до рези в глазах. Ашри инстинктивно притянула Зурри к себе и замерла. Арка, изукрашенная резным узором, не уступала скрытым в пустыне Вратам, что вели в Обитель, и даже превосходила её. А стражи псоголовых, мужчина и женщина, были подобны застывшим богам. – Стражи Дартау, – Алый Вихрь теперь не отходил от элвинг, без особых церемоний вглядываясь в её глаза. Он посмотрел на мерцающий мост к тёмному порталу и хрипло произнёс слова из книги легенд: – Уставшие боги создали Стражей и поставили их нести вечный дозор на Пороге Дартау. Впускать лишь тех, в ком горит Искра, кто подчинил Материю и управляет Временем. Всех остальных же карать, вырывая дух из тела, тем самым сохраняя равновесие и оставляя по части на каждый из миров. Ашри не могла отрицать величие и красоту этого места. Всё вокруг сияло призрачным светом, а волны частиц перетекали, как светящиеся водоросли озера Разбитых мечтаний на западном плато маленького острова Архипелага – Око. Чем ближе она подходила к Порогу, тем больше воспоминаний о прошлом проносилось перед глазами. Она будет тосковать по красоте мира, который покидает. И будет искать путь вернуться обратно. Это знание пришло так внезапно. Оно было таким простым и понятным. И вместе с тем оно дало покой. Элвинг откинула былые сомнения и улыбнулась Алому Вихрю: – Что бы ни заставило вас отречься от Пламени, знайте: оно от вас не отрекалось. Там в куполе я видела обрывки вашей истории, – Ашри кивнула на идущую впереди Мэйру Тар. – И знаете, я хочу заказать у Алого Вихря клинок, который станет частью меня. Тот самый тысяча первый, который он не успел соткать. Успеет ли он выполнить заказ к моему возвращению из Бездны? Тшакрамг улыбнулся. В этот раз по-настоящему. – У тебя уже есть такой, – он кивнул на нож, висящий на поясе элвинг. – Ворон подарил тебе не просто кинжал. Драконий клинок – один из тех, что навсегда останется моим лучшим творением. Не думал я, что он попадёт в лапки ашвинг и вернётся в Бездну. – Вернётся в Бездну? – удивилась Ашри. – У каждого есть своя история, – подмигнул Алый Вихрь. – Но я могу пробудить его силу и запечатать часть твоего духа в нём. Отточив воплощение, ты легко сможешь менять его форму с помощью Пламени и слышать его песню. Ашри на миг заколебалась. Сердце учащённо забилось, а внутри, в пустоте, возникла крошечная надежда. На что? На то, что она сможет вернуться? Элвинг посмотрела на хранителей: псы вызвали огненные сферы, их глаза пылали огнём, и отблески света играли на амулетах-ключах. Элвинг уловила вибрацию, и лишь потом поняла, что хранители поют. Она не различала слов, но мелодия голосов была похожа на сеть, и каждый из псов вплетал свою нить в общий узор заклинания. Если самые могущественные тхару Мэйтару не решаются переступить Порог, то она просто обязана вернуться и утереть их собачьи носы. – Хм, – наконец проговорила она, понимая, как мало времени осталось у неё. – По рукам, но я всё равно приду за клинком, который будет выкован рукой палача лично для меня! Ашри достала кинжал и подала Алому Вихрю. Он взял руку элвинг и провёл лезвием по её ладони. Кровь выступила светящимися рубиновыми бусинами, от которых исходило мерцание лилового пламени. Лунная сталь втянула в себя кровь, бесшумно и чисто, так что ни одна капля не сорвалась во тьму. Рана затянулась, а в общем гуле пения хранителей Ашри не слышала слов, что произнёс Алый Вихрь. Но она знала, что обращается он к силе Варме, получившему орден Алого Пламени, уничтоженного последователями Интару. Пение хранителей нарастало, гул сдавливал голову. Элвинг пришла в себя, держа в руке кинжал. Никого не было рядом. Зурри о чём-то говорил с Алым Вихрем. Элвинг убрала клинок в ножны и обернулась. Перед ней стоял Ину, повязка снята, янтарный глаз пылает. Но Ашри больше не чувствовала его влияния на свой разум. – Ты действительно видела его? – спросил Пёс. – Старика Карпа? Ашри кивнула. – И что он сказал тебе? – Ничего особенного, – передёрнула плечами Ашри. – О камнях пламени и силе поболтали. Своей, чужой и ненужной. Ину хмыкнул. Что он хотел узнать? О том, что говорил Карп, или о том, что известно элвинг? – А ещё сказал, что Белый Пёс слишком заигрался, – ухмыляясь, добавила Ашри. Хранитель Башни Силы обнажил клыки: – Разум Арнтару стал водой задолго до того, как он принял облик карпа. – Но всё же ты боишься… Ину рассмеялся: – Даже если ты что-то и узнала от выжившего из ума старика, твоё знание сгинет в Бездне, как и он сам. Белый Пёс развернулся и направился к статуям Стражей, где ждали все остальные. Ашри пошла следом и, подойдя, встала рядом с Зурри. Малыш стоял, опустив уши и сжавшись всем телом перед чёрной пастью Врат, обеими руками сжимая значок Рионтару. – Мне нехорошо, – посетовал бистёныш, обращаясь к Ашри. – Гул в голове… Элвинг присела. Зурри был землисто-серый, взгляд подёрнулся дымкой, а под глазами залегли тени. Отняв руки от значка стражника, он расстегнул сумку. – Это тебе, Вэлла Ашри, – Зурри достал из сумки что-то и протянул. – Я хотел попробовать, но, думаю, тебе оно будет нужнее… На его ладони лежало перо птицы тук, старательно выкрашенное в синий цвет, возможно, соком чавуки. У Ашри защипало в носу. – Перо синего дракона СинФо, исполняющее желания, но лишь одно, – прошептала элвинг. – Самое важное, – кивнул Зурри. Рука бистёныша дрогнула, и перо полетело вниз. Зурри обхватил голову и принялся тереть виски и жмуриться от боли. Из его носа потекла синяя кровь. – Этот гул в голове… Голоса… Зовут меня… Ашри хотела обнять малыша, но Ину перехватил её руку, не дав дотронуться до бистёныша: – Сеть соткана, когда Врата приоткроются, и ты пройдёшь через них, хранители будут удерживать от проникновения в наш мир порождения Бездны. Советую тебе поспешить. Мэйра Тар и Кмал Тар, стражи восточного и западного Порогов стояли у статуй, остальные полукругом расположились между ними. Хранителей соединяли ленты пламени, пение их отзывалось эхом и всё вокруг содрогалось. Постепенно пламя окутало хранителей, и статуи стражей открыли глаза. Зелёное пламя огнём маяка прорезало тьму. – Когда вы перейдёте на ту сторону, Стражи, – Ину кивнул на статуи, – развернутся, и возникнет мост. – Я иду, – Зурри вскинулся, будто услышав чей-то зов, и пошёл к Вратам. Медленно переставляя ноги, малыш приближался к статуям. Его тело содрогалось от спазмов, под кожей вздымались и опускались бугры. – Зурри, постой! – Ашри шагнула за бистёнышом, но Ину схватил её за руку и прорычал так, чтобы слышала лишь она: – Держись не дальше, чем в трёх шагах от него. Когда начнётся трансформация, ты увидишь искру. Будь в свете её сияния, и ты сможешь пройти на ту сторону. Абби почувствует тебя и найдёт. Ину протянул повязку сестры. – Отдашь ей. И помни: не ближе, чем на три шага, и не прикасайся к нему, пока трансформация не завершится. Ашри кивнула, схватила повязку Аббис, подобрала упавшее на землю перо, сунула в карман и, не оглядываясь, бросилась за Зурри. * * * Зурри, стиснув зубы, шагал вперёд. Сердце Ашри разрывалось: она не только не могла облегчить боль малыша, но даже прикоснуться к нему, обнять, успокоить. Ей оставалось лишь молча смотреть, как вздымается буграми синяя кожа, как трещит одежда, как поразительно быстро увеличиваются рожки на голове, удлиняются когти… Единственное, что она могла, – это быть сильной. Чтобы Зурри не почувствовал её страха и её боли. Когда они поравнялись со статуями Стражей, Ашри ощутила покалывание. По телу прошла дрожь, и кончики пальцев сами собой засветились. Усилием воли она погасила пламя. Дальше был мост: без перил, чёрный и гладкий как стекло; узкий, настолько, что двоим не пройти. Ашри глянула за край. Ничего. Тёмная бесконечная пропасть. Но впереди сиял портал. К нему и шёл Зурри. «Нам надо спешить, Вэлла Ашри», – услышала она голос в голове. Элвинг удивлённо посмотрела на спину бистёныша, который еле переставлял ноги. «Зурри, ты как? – мысленно обратилась к нему Ашри, стараясь, чтобы мысль её звучала как можно бодрее. – Похоже, мы действительно вляпались в настоящее приключение». «Если я скажу, что всё в порядке, то совру. А Мамауна говорила, что врать плохо. Но вы не расстраивайтесь. Просто… давайте побыстрее всё сделаем». Голос Зурри в голове Ашри звучал чисто и громко. Так она слышала зверей. И никогда – ни одного представителя трёх разумных рас. Ашри закусила губу. Преобразование начиналось. Скоро малыш Аззурит навсегда потеряет разум, потеряет себя. Вот они подошли к краю, к Последним Вратам Бездны. К порогу, за которым лежат тёмные долины Дартау. Мерцающая завеса между мирами в обрамлении золотой арки. По периметру зелёные и красные кристаллы, змеящиеся провода и торчащие части механизмов. Рукотворный сплав магии и технологии. Оставленные Древними осколки времён, когда хранители и механики объединились, чтобы запечатать тьму. Или, наоборот, подобрать ключ к тайнам вселенной. – Похоже, нам туда, – натянуто улыбнулась Ашри. Бистёныш не ответил. Лишь сделал ещё один шаг. Жёлтая вспышка ослепила. Ашри прикрыла глаза, а когда смогла вновь видеть, то перед ней был Зурри. Тело его содрогнулось, выгнулось и стало меняться. Из спины, прорвав одежду, выросли шипы, на голове – рога, когти удлинились, он весь увеличился в размере, а глаза пылали двумя раскалёнными углями. Эти яркие оранжевые огни смотрели на Ашри, и в них была боль. – Зурри… – беззвучно прошептала Ашри. Она больше не слышала его мыслей. Вместо слов чудовище издавало лишь рычание. Ашри стояла в жёлтом пламени, и по её щекам текли слёзы. Ярость и боль наполнили её. Элвинг сжала кулаки. Холодный жёлтый огонь полз по её телу и, смешиваясь с лиловым пламенем, чёрным пеплом опадал к ногам.