Читаем А поутру они проснулись… онлайн бесплатно
Рано-рано утром, во тьме, кто-то отчаянно закричал:
– Где я?! Э-эй!.. Есть тут кто-нибудь?! Где я?..
И во тьме же, рядом, заговорили недовольные голоса, сразу несколько.
– На том свете. Чего орешь-то?
– Где я? Где мы?..
– На том свете. Чего орешь-то?
– Ну чего зря пугать человека! Не на том свете, а в морге пока. У меня вон номерок на ноге… вот он – болтается, чую. Интересно, какой я по счету?
– А где мы? Чего зубоскалите-то? Где, я спрашиваю?!
– Не ори, а то я подумаю сдуру, что ты моя жена и полензу целоваться; она всегда орет с утра. Она орет, а я ей – раз – поцелуйчик: на, только не вопи.
– Ну и как? – поинтересовался хриплый басок. – Понмогает?
– Слабо…
– Если б ты ей четвертным рот залепил, она бы замолкла.
– Четвертного у меня с утра… Я за четвертной-то сам занреву не хуже слона… А ты мне лепи четвертные.
– Где мы находимся, я вас спрашиваю?! – опять закринчал тот, истеричный.
Тут вспыхнул свет… И видно стало, что это – вытрезвинтель. И лежат в кроватках под простынями восемь голубчинков… Смотрят друг на друга – век не виделись.
Открылась железная дверь, и в комнату вошел дежурный старшина.
– Чего кричите? – спросил он. – Кто кричал?
– Я, – сказал человек довольно интеллигентного вида. Он хотел встать с кровати, но, обнаружив, что он почти гонлый, запахнулся простыней и тогда только встал. И подошел к старшине… – У меня к вам вопрос: скажите, пожалуйста, где я нахожусь? – он стоял перед старшиной, как древний римлянин, довольно знатный, но крепко с похмелья. – Я что-то не могу понять – что это здесь?
– Санаторий "Светлые горы".
– Что за шуточки! – повысил голос интеллигент. – Я вас серьезно спрашиваю.
– Ложись, – показал старшина, – и жди команды. Серьезно он спрашивает… Это тебя счас будут серьезно спрашивать.
Интеллигент струсил.
– Простите… Вы в каком звании, я без очков не вижу? Где-то потерял очки, знаете…
– Генерал-майор.
Древний помятый римлянин стоял и смотрел на старншину.
– Я вас не понимаю, – сказал он. – Вы всегда с утра остнрите?
– Чтоб тишина была, – велел старшина. И пошел к двери.
– Товарищ старшина!.. – вежливо позвал его здоровеннный детина, сосед очкарика по кровати. – У вас закурить не будет?
– Не будет, – жестко сказал старшина. И вышел. И занкрыл дверь на ключ.
– Опять по пятницам, – запел детина, качая голос; он был, наверно, урка, – пойдут х-свидания-а, и слезы горькие моей… Ложись, очкарь. Что ты волну поднял? Мы находимнся в медвытрезвителе… какого района, я, правда, не знаю. Кто знает, в каком мы районе?
– Районе!.. – сказал мрачный человек. – Я город-то не знаю.
Очкарик ринулся взволнованно ходить по комнате.
– Слушай, ты мне действуешь на нервы, – зло сказал урнка, – сядь.
– Что значит действую на нервы? Что значит сядь?
– Значит, не мельтеши. А то я гляжу на тебя – и мне всянкие покойники в башку лезут.
– Но что я мог такого сделать? – все не унимался очканрик. И все ходил и ходил, как маятник. – Почему меня… не домой, а куда-то… черт его знает куда? Что они, озверели?
– Ты понял! – воскликнул урка. – Убил человека и еще ходит удивляется!.. Во, тип-то.
Очкарик остановился… и даже рот у него открылся сам собой.
– Как это? Вы что?..
– Что?
– Человека?..
– Нет, шимпанзе. Что ты дурачка-то из себя строишь? Ты же не на следствии пока. Перед следователем потом ванляй ваньку, а перед нами нечего.
– Да-а, милок, – сочувственно протянул маленький сунхонький человечек, – вляпают тебе… Но ты напирай, что – неумышленно. А то… это… как бы того… не это…
– Он же выпимши был, – заспорил с сухоньким некто курносый, с женским голосом. – Чего ты намекаешь тут – "того", "не того"?.. Человек был выпимши. Вишь, он даже не помнит, как попал сюда.
– Теперь это не считается, – приподнялся на локте сунхонький; видно, любитель был поспорить. – Теперь что был выпимши, что не был – один черт.
– Наоборот! – воскликнул урка. – Отягчающее мешок обстоятельство. За что ты его под трамвай-то толкнул?
Очкарик стоял белый, как простыня… И вертел головой то туда, то сюда, где говорили.
– Вы что? – сказал он трагическим голосом, тихо.
– Что?
– Какого человека?
– Это тебе лучше знать. Шли, спорили про какие-то уравнения… – стал рассказывать урка. – Как раз ехал трамнвай, этот – чух его под трамвай!.. Того – пополам. Жутко смотреть было. Народу сразу сбежалось!.. Седой такой ленжал… он головой к тротуару упал, а вторая половина под трамваем. И портфель так валяется…
– Ты видел, что ли? – спросил сухонький.
– Я видел!.. – повторил по-одесски урка. – А почему я здесь? А потому что я сзади шел. А когда стали свидетелей собирать, я заартачился… нагрубил милиционеру…
– Тьфу!.. Из-за какого-то уравнения – человека под трамвай! – искренне и глубоко возмутился человек с женнским голосом; он был очень нервный человек, даже канкой-то сосредоточенно-нервный. – Что уж в том уравненнии? Сели на лавочку и решили…
– Совсем одичал народ, – негромко, сам себе, промолнвил мрачный. – Убить – запросто.
Парень крестьянского облика не принимал участия в этом страшном разговоре, лежал, смотрел в потолок…
Вдруг он сел и с ужасом сказал:
– А не убил ли и я кого?
И так это у него простодушно вышло, с таким неподдельнным ужасом, что некоторые невольно – через силу – засменялись.
– Ты откуда будешь-то? – спросил его сосед, весьма понтертый, весьма и весьма, видно, стреляный воробей, элекнтрик, как он впоследствии отрекомендовался.
– Из Окладихи, – сказал парень. – Тракторист.
– Ого! – удивились. – Куда тебя занесло.
– Что, тоже кого-нибудь убил?
– Нет, он, наверно, теще всыпал, – предположил элекнтрик. – Или соседа поджег.
– У меня теща хорошая, – сказал парень.
– Ну, соседа поджег.
Парень мучительно вспоминал:
– Неужели Мишке чего?.. Я, вообще-то, сулился его свинье глаз выбить: повадилась в огород, зараза, спасу нет. Говорю, да надень ты ей эту… крестовину, у нас такую нандевают свинешкам на шею, забыл, как называется, – чтоб они в дырки в городьбе не пролезали… Надень, ты, говорю, ей эту штуку, житья же нет от твоей свиньи! Он мне: "Сам надевай". – "Тогда, – говорю, – я ей глаз выбью, она бундет по кругу ходить – и в свой же огород придет".
– Это ты точно рассчитал, – похвалил электрик. Ему очень понравилась техническая мысль тракториста, он данже стал показывать пальцем на простыне схему движения свиньи. – Значит, она вышла из дома и направилась в твой огород… Так? Но у ней же косинус, поэтому она загнет такой круг – от так от пойдет – пойдет – пойдет – и придет к себе же в огород. А сама будет думать, что она – в твоем огороде.
– Да она-то!.. – воскликнул тракторист. – Пусть как хончет, так и думает, зараза, меня не волнует. Главное, Мишка бы задумался. Неужели я ей все же вышиб глаз?
– Ну, особо-то не переживай: за глаз больше семи суток не дадут.
– Или заставят стеклянный вставить, – хихикнул сунхонький.
Остолбеневший очкарик сдвинулся наконец с места и подсел было к урке.
– Слушайте, вы что…
– Не садись ко мне! – закричал урка испуганно. – Я тенбя не знаю! Первый раз вижу!..
Очкарик вскочил, как ошпаренный… И беспомощно понсмотрел на всех.
Некоторое время все молчали.
– У тя семья-то есть? – спросил его электрик.
– А? Семья? – потерянно переспросил интеллигент. – Нет, вы что, разыгрываете меня, что ли?
На него горестно и серьезно смотрели.
– Ну что, что-о?! – чуть не заплакал очкарик. – Что смотрите-то?!
– Молодой еще…
– Может, и хорошо, что молодой: не такой старый выйндет.
– Так-то оно так… если, конечно, не… это… не того… – это разговаривали между собой электрик и сухонький. – Могут ведь и… того… Как посмотрят.
– Да, это уж какое примут решение.
– Из-за какого-то уравнения!..
– Да расстреляют, – открыто ляпнул нервный с женнским голосом. – Чего тут гадать-то? Ученого же толкнул…
– А? – машинально спросил очкарик.
– Кого толкнул под трамвай-то? Ученого?
Вместо ответа очкарик бросился к двери и забарабанил в нее кулаками.
– Откройте! Откройте, пожалуйста!.. Я хочу спросить!
Дверь скоро открылась… Заглянул старшина.
– Что такое?
– Что я вчера сделал? Я не помню… Что я сделал? Поченму они про какое-то…
Старшина захлопнул дверь и, запирая ее снаружи на ключ, сказал:
– Скоро скажут, что сделал. Больше не стучать.
– Товарищи, – взмолился очкарик, обращаясь ко всем, к урке в частности, – да вы что? Не мог я человека под трамнвай…
– Крепись, – сказал ему мрачный человек.
– Вот хуже нет этих!.. – с некоторой даже брезгливостью сказал урка. – Чего теперь психовать-то? Сделал – сделал, все. Нет, он будет окружающим кишки мотать, на нервы, падла, действовать. Ляжь – и жди.
– Ученого толкнул или нет? – все хотел понять нервнный.
– Ну а как же? Раз об уравнениях шли спорили… Это Иван вон ни с кем не спорил, а взял и рассчитал, как свинья будет ходить с одним глазом. И так точно рассчитал! – элекнтрику очень нравился расчет тракториста. – Это же надо так рассчитать. Вот же и Ванька!..
– Вспомнил! – сказал тракторист. И сел. – Никакой свиньи не было: я выехал трактором на асфальт.
– Ну? И что? – не понял электрик.
– Что… Не положено, что. Я вижу: приближаются на конляске… А у меня с собой бутылка была, я домой ехал, в банню торопился, поэтому на асфальт выехал – угол срезать…
– Ничего не понимаю: какой угол?
– Чтоб сократить маленько. Если от Игренева на Окладиху идти проселком – это семь километров, а если маленьнко асфальта прихватить…
– Ну, ну?
– Ну, думаю, все равно они ее счас найдут… Пока они приближались, я ее всю осадил.
– Бутылку?
– Ну.
Тут все даже привстали от удивления. Не все поверили.
– Всю бутылку?
– Всю.
– С какой же скоростью они ехали? – опять живо заиннтересовался электрик. – На коляске-то.
– Ты спроси, с какой скоростью он пил? Не верю, – заянвил сухонький. – Что, насос, что ли?
– А далеко ты их увидел? – поинтересовался и урка.
– За километр примерно. Оглянулся – догоняют…
– Можно успеть, – авторитетно сказал урка. – Запронсто. С какой бы скоростью они ни ехали. Надо только бунтылку вот так вот раскрутить…
Тут в комнату вошла – ее впустил старшина – тетя Нюра с ведром и тряпкой.
– Всем лежать, – приказала тетя Нюра. – Курева не просить, в магазин не провоцировать – не положено.
– Здравствуй, тетя Нюра, – ласково сказал электрик. – Доброе утречко! Чего это ты спозаранку не в настроении?
– О, опять тут? – не очень удивилась тетя Нюра.
– Тут, тут… Как поется: де-евушки, где вы? Тута, тута!..
– И я тут, теть Нюр, – хихикнул сухонький. – Не узннаешь?
Тетя Нюра пригляделась… И узнала.
– Опять жена привела?
Сухонький на это почему-то обиделся.
– Что значит, жена? Что я, телок, что ли, бессловесный, что она каждый раз будет приводить меня к вам на веревочнке? – сухонький помолчал и сказал не без гордости: – Мення привезли.
Тетя Нюра оглянулась на дверь… И скоренько полезла рукой куда-то под фартук себе.
– По одному – у окошка вон, чтоб запаху не было… В порядке живой очереди.
Первым вскочил шустрый электрик, взял у тети Нюры сигаретку, спички и пошел к окну курить.
– Я за тобой, – застолбил сухонький.
Но тут встал урка, запахнулся простыней, подошел к электрику и отнял у него сигарету.
– После меня будете, – сказал он.
– Ты чего тут? – возмутилась добрая тетя Нюра. – Ну-ка отдай сейчас же! А то огрею вот тряпкой, будешь знать, как отбирать. Здоровый?.. Иди в цирк гири поднимать, а обижать не смей!
– Спокойно, тетя Нюра, – сказал урка, затягиваясь сигаретой. – Не поднимай волны.
– Отдай, – кратко сказал мрачный человек, дядя решинтельный и еще более здоровый, чем урка.
Урка значительно посмотрел на мрачного… И отдал сигаретку электрику. И лег.
– Там будешь свои порядки устанавливать, – еще сканзал мрачный, – а здесь… пока рано.
Урка опять значительно посмотрел на мрачного. Всем стало как-то не по себе.
– Ну, ладно, – сказал сухонький урке, – так и быть – будешь за ним, а я за тобой.
– Чего это? – уперся мрачный. – Будешь, как занял, я за тобой, а за мной… Ты куришь? – повернулся он к нервнному с тонким голосом.
– Нет, – откликнулся тот. – Бросил. У меня язва луконвицы двенадцатиперстной кишки.
– А ты? Кандидат?
– Я? – очнулся очкарик. – Нет.
– А я бы курнул, – с тоской молвил Иван-тракторист.
– Ты за мной, – сказал ему мрачный. – А ты, – мрачнный небрежно глянул на урку – за Иваном.
Урка лежал, закинув руки за голову… Свирепо смотрел в потолок.
– Сколько у тебя, теть Нюр? – спросил электрик.
– По одной всем хватит. Пускай дым-то повыше… а то мне опять на вид поставют. Жалеешь вас…
Электрик вчастую докурил сигарету, старательно пуская дым к высокому зарешеченному окну, рамы которого, по летнему времени, были открыты.
– Давай, – сказал он сухонькому. А сам лег опять в кронвать.
Теперь сухонький пристроился к окну и с удовольствинем пошел затягиваться, и даже затараторил – от удовольстнвия же.
– Как ты говоришь: луковица двенадцатиперстной кишнки? – поинтересовался он.
– Да, – откликнулся нервный. – Ниша.
– Ниша?
– Ниша.
Сухонький покачал головой… Но все равно на лице у ненго было одно сплошное удовольствие.
– Ну язык выдумали! Я как-то был в поликлинике, чинтаю на двери: "Исследование моторной функции желудка". Совсем зарапортовались: мотор в желудке исследуют…
– Ты не болтай, а кури, – посоветовал мрачный. – Легнко, думаешь, лежать смотреть на тебя.
Очкарик сидел на своей кровати, тупо смотрел перед сонбой… Ничего, казалось, не видел и не слышал.
– Подними-ка ноги-то, – попросила его тетя Нюра, подлезая с тряпкой под кровать.
Очкарик поднял ноги и в этом неловком положении заговорил с ней.
– Тетя Нюра… Анна… как вас по отчеству?
– Анна Никитишна.
– Анна Никитишна, вы не слышали, кого вчера под трамвай толкнули?
– Под трамвай? – удивилась тетя Нюра. – Да кого же это? Когда?
– Вчера вечером, – очкарик все держал ноги на весу, хонтя в этом не было теперь надобности. – В районе Садовой… Было там какое-нибудь движение?
– Движение там всегда есть…
– Я имею в виду – народ сбегался?
– Да брось ты, чудак! – пожалел его мрачный. – Разынграли тебя. Вон лежит… соловей-разбойник с кондитернской, развлекается. Кого ты можешь под трамвай толкнуть? Хорошо самого не толкнули…
Очкарик опустил ноги и встал… И долго, и внимательнно – очень долго, очень внимательно – смотрел на урку.
– Что, очкарь? – повеселел тот. – Перетрухал? Хох, гнида!..
– Сейчас подойду и дам пощечину, – сказал очкарик дрожащим от обиды голосом.
Урка изумленно выпучил на него глаза… Смотрел ненкоторое время. Потом встал, шикарным жестом запахнулся простыней и медленно – очень медленно – пошел к очканрику.
– Я вас прошу, синьор духарь, дайте мне пощечину. Умоляю… надо же держать слово. А то я обижусь и буду вас долго-долго метелить. Ну?.. Мы же с вами джельтмены, вы сказали слово, надо же держать слово.
– Совершенно верно, слово надо держать. Я плохо винжу, где ваше лицо?
– Вот мое лицо, вот… – урка показал пальцем. – Вот эта вот окружность – это моя личность, в такую луну нельзя промахнуться. Ну? Я же тебя оскорбил… Разыграл, как дунру, ты же кандидат…
Все напряженно ждали, чем закончится эта сцена между двумя "джельтменами".
– Могу еще оскорбить, вонючка ученая. Гнида. Как еще?..
