Читаем А поутру они проснулись онлайн бесплатно

Василий Шукшин

А поутру они проснулись...

Повесть для театра

[*] Повесть осталась незавершенной.

Рано-рано утром, во тьме, кто-то отчаянно закричал:

-- Где я?! Э-эй!.. Есть тут кто-нибудь?! Где я?..

И во тьме же, рядом, заговорили недовольные голоса, сразу несколько.

-- На том свете. Чего орешь-то?

-- Где я? Где мы?..

-- На том свете. Чего орешь-то?

-- Ну чего зря пугать человека! Не на том свете, а в морге пока. У меня вон номерок на ноге... вот он -- болтается, чую. Интересно, какой я по счету?

-- А где мы? Чего зубоскалите-то? Где, я спрашиваю?!

-- Не ори, а то я подумаю сдуру, что ты моя жена и поле-зу целоваться; она всегда орет с утра. Она орет, а я ей -- раз -- поцелуйчик: на, только не вопи.

-- Ну и как? -- поинтересовался хриплый басок. -- По-могает?

-- Слабо...

-- Если б ты ей четвертным рот залепил, она бы замолкла.

-- Четвертного у меня с утра... Я за четвертной-то сам за-реву не хуже слона... А ты мне лепи четвертные.

-- Где мы находимся, я вас спрашиваю?! -- опять закри-чал тот, истеричный.

Тут вспыхнул свет... И видно стало, что это -- вытрезви-тель. И лежат в кроватках под простынями восемь голубчи-ков... Смотрят друг на друга -- век не виделись.

Открылась железная дверь, и в комнату вошел дежурный старшина.

-- Чего кричите? -- спросил он. -- Кто кричал?

-- Я, -- сказал человек довольно интеллигентного вида. Он хотел встать с кровати, но, обнаружив, что он почти го-лый, запахнулся простыней и тогда только встал. И подошел к старшине... -- У меня к вам вопрос: скажите, пожалуйста, где я нахожусь? -- он стоял перед старшиной, как древний римлянин, довольно знатный, но крепко с похмелья. -- Я что-то не могу понять -- что это здесь?

-- Санаторий "Светлые горы".

-- Что за шуточки! -- повысил голос интеллигент. -- Я вас серьезно спрашиваю.

-- Ложись, -- показал старшина, -- и жди команды. Серьезно он спрашивает... Это тебя счас будут серьезно спрашивать.

Интеллигент струсил.

-- Простите... Вы в каком звании, я без очков не вижу? Где-то потерял очки, знаете...

-- Генерал-майор.

Древний помятый римлянин стоял и смотрел на стар-шину.

-- Я вас не понимаю, -- сказал он. -- Вы всегда с утра ост-рите?

-- Чтоб тишина была, -- велел старшина. И пошел к двери.

-- Товарищ старшина!.. -- вежливо позвал его здоровен-ный детина, сосед очкарика по кровати. -- У вас закурить не будет?

-- Не будет, -- жестко сказал старшина. И вышел. И за-крыл дверь на ключ.

-- Опять по пятницам, -- запел детина, качая голос; он был, наверно, урка, -- пойдут х-свидания-а, и слезы горькие моей... Ложись, очкарь. Что ты волну поднял? Мы находим-ся в медвытрезвителе... какого района, я, правда, не знаю. Кто знает, в каком мы районе?

-- Районе!.. -- сказал мрачный человек. -- Я город-то не знаю.

Очкарик ринулся взволнованно ходить по комнате.

-- Слушай, ты мне действуешь на нервы, -- зло сказал ур-ка, -- сядь.

-- Что значит действую на нервы? Что значит сядь?

-- Значит, не мельтеши. А то я гляжу на тебя -- и мне вся-кие покойники в башку лезут.

-- Но что я мог такого сделать? -- все не унимался очка-рик. И все ходил и ходил, как маятник. -- Почему меня... не домой, а куда-то... черт его знает куда? Что они, озверели?

-- Ты понял! -- воскликнул урка. -- Убил человека и еще ходит удивляется!.. Во, тип-то.

Очкарик остановился... и даже рот у него открылся сам собой.

-- Как это? Вы что?..

-- Что?

-- Человека?..

-- Нет, шимпанзе. Что ты дурачка-то из себя строишь? Ты же не на следствии пока. Перед следователем потом ва-ляй ваньку, а перед нами нечего.

-- Да-а, милок, -- сочувственно протянул маленький су-хонький человечек, -- вляпают тебе... Но ты напирай, что -- неумышленно. А то... это... как бы того... не это...

-- Он же выпимши был, -- заспорил с сухоньким некто курносый, с женским голосом. -- Чего ты намекаешь тут -- "того", "не того"?.. Человек был выпимши. Вишь, он даже не помнит, как попал сюда.

-- Теперь это не считается, -- приподнялся на локте су-хонький; видно, любитель был поспорить. -- Теперь что был выпимши, что не был -- один черт.

-- Наоборот! -- воскликнул урка. -- Отягчающее мешок обстоятельство. За что ты его под трамвай-то толкнул?

Очкарик стоял белый, как простыня... И вертел головой то туда, то сюда, где говорили.

-- Вы что? -- сказал он трагическим голосом, тихо.

-- Что?

-- Какого человека?

-- Это тебе лучше знать. Шли, спорили про какие-то уравнения... -- стал рассказывать урка. -- Как раз ехал трам-вай, этот -- чух его под трамвай!.. Того -- пополам. Жутко смотреть было. Народу сразу сбежалось!.. Седой такой ле-жал... он головой к тротуару упал, а вторая половина под трамваем. И портфель так валяется...

-- Ты видел, что ли? -- спросил сухонький.

-- Я видел!.. -- повторил по-одесски урка. -- А почему я здесь? А потому что я сзади шел. А когда стали свидетелей собирать, я заартачился... нагрубил милиционеру...

-- Тьфу!.. Из-за какого-то уравнения -- человека под трамвай! -искренне и глубоко возмутился человек с жен-ским голосом; он был очень нервный человек, даже ка-кой-то сосредоточенно-нервный. -- Что уж в том уравне-нии? Сели на лавочку и решили...

-- Совсем одичал народ, -- негромко, сам себе, промол-вил мрачный. -Убить -- запросто.

Парень крестьянского облика не принимал участия в этом страшном разговоре, лежал, смотрел в потолок...

Вдруг он сел и с ужасом сказал:

-- А не убил ли и я кого?

И так это у него простодушно вышло, с таким неподдель-ным ужасом, что некоторые невольно -- через силу -- засме-ялись.

-- Ты откуда будешь-то? -- спросил его сосед, весьма по-тертый, весьма и весьма, видно, стреляный воробей, элек-трик, как он впоследствии отрекомендовался.

-- Из Окладихи, -- сказал парень. -- Тракторист.

-- Ого! -- удивились. -- Куда тебя занесло.

-- Что, тоже кого-нибудь убил?

-- Нет, он, наверно, теще всыпал, -- предположил элек-трик. -- Или соседа поджег.

-- У меня теща хорошая, -- сказал парень.

-- Ну, соседа поджег.

Парень мучительно вспоминал:

-- Неужели Мишке чего?.. Я, вообще-то, сулился его свинье глаз выбить: повадилась в огород, зараза, спасу нет. Говорю, да надень ты ей эту... крестовину, у нас такую на-девают свинешкам на шею, забыл, как называется, -- чтоб они в дырки в городьбе не пролезали... Надень, ты, говорю, ей эту штуку, житья же нет от твоей свиньи! Он мне: "Сам надевай". -- "Тогда, -говорю, -- я ей глаз выбью, она бу-дет по кругу ходить -- и в свой же огород придет".

-- Это ты точно рассчитал, -- похвалил электрик. Ему очень понравилась техническая мысль тракториста, он да-же стал показывать пальцем на простыне схему движения свиньи. -- Значит, она вышла из дома и направилась в твой огород... Так? Но у ней же косинус, поэтому она загнет такой круг -- от так от пойдет -- пойдет -- пойдет -- и придет к себе же в огород. А сама будет думать, что она -- в твоем огороде.

-- Да она-то!.. -- воскликнул тракторист. -- Пусть как хо-чет, так и думает, зараза, меня не волнует. Главное, Мишка бы задумался. Неужели я ей все же вышиб глаз?

-- Ну, особо-то не переживай: за глаз больше семи суток не дадут.

-- Или заставят стеклянный вставить, -- хихикнул су-хонький.

Остолбеневший очкарик сдвинулся наконец с места и подсел было к урке.

-- Слушайте, вы что...

-- Не садись ко мне! -- закричал урка испуганно. -- Я те-бя не знаю! Первый раз вижу!..

Очкарик вскочил, как ошпаренный... И беспомощно по-смотрел на всех.

Некоторое время все молчали.

-- У тя семья-то есть? -- спросил его электрик.

-- А? Семья? -- потерянно переспросил интеллигент. -- Нет, вы что, разыгрываете меня, что ли?

На него горестно и серьезно смотрели.

-- Ну что, что-о?! -- чуть не заплакал очкарик. -- Что смотрите-то?!

-- Молодой еще...

-- Может, и хорошо, что молодой: не такой старый вый-дет.

-- Так-то оно так... если, конечно, не... это... не того... -- это разговаривали между собой электрик и сухонький. -- Могут ведь и... того... Как посмотрят.

-- Да, это уж какое примут решение.

-- Из-за какого-то уравнения!..

-- Да расстреляют, -- открыто ляпнул нервный с жен-ским голосом. -Чего тут гадать-то? Ученого же толкнул...

-- А? -- машинально спросил очкарик.

-- Кого толкнул под трамвай-то? Ученого?

Вместо ответа очкарик бросился к двери и забарабанил в нее кулаками.

-- Откройте! Откройте, пожалуйста!.. Я хочу спросить!

Дверь скоро открылась... Заглянул старшина.

-- Что такое?

-- Что я вчера сделал? Я не помню... Что я сделал? Поче-му они про какое-то...

Старшина захлопнул дверь и, запирая ее снаружи на ключ, сказал:

-- Скоро скажут, что сделал. Больше не стучать.

-- Товарищи, -- взмолился очкарик, обращаясь ко всем, к урке в частности, -- да вы что? Не мог я человека под трам-вай...

-- Крепись, -- сказал ему мрачный человек.

-- Вот хуже нет этих!.. -- с некоторой даже брезгливостью сказал урка. -- Чего теперь психовать-то? Сделал -- сделал, все. Нет, он будет окружающим кишки мотать, на нервы, падла, действовать. Ляжь -- и жди.

-- Ученого толкнул или нет? -- все хотел понять нерв-ный.

-- Ну а как же? Раз об уравнениях шли спорили... Это Иван вон ни с кем не спорил, а взял и рассчитал, как свинья будет ходить с одним глазом. И так точно рассчитал! -- элек-трику очень нравился расчет тракториста. -- Это же надо так рассчитать. Вот же и Ванька!..

-- Вспомнил! -- сказал тракторист. И сел. -- Никакой свиньи не было: я выехал трактором на асфальт.

-- Ну? И что? -- не понял электрик.

-- Что... Не положено, что. Я вижу: приближаются на ко-ляске... А у меня с собой бутылка была, я домой ехал, в ба-ню торопился, поэтому на асфальт выехал -- угол срезать...

-- Ничего не понимаю: какой угол?

-- Чтоб сократить маленько. Если от Игренева на Окладиху идти проселком -- это семь километров, а если малень-ко асфальта прихватить...

-- Ну, ну?

-- Ну, думаю, все равно они ее счас найдут... Пока они приближались, я ее всю осадил.

-- Бутылку?

-- Ну.

Тут все даже привстали от удивления. Не все поверили.

-- Всю бутылку?

-- Всю.

-- С какой же скоростью они ехали? -- опять живо заин-тересовался электрик. -- На коляске-то.

-- Ты спроси, с какой скоростью он пил? Не верю, -- зая-вил сухонький. -- Что, насос, что ли?

-- А далеко ты их увидел? -- поинтересовался и урка.

-- За километр примерно. Оглянулся -- догоняют...

-- Можно успеть, -- авторитетно сказал урка. -- Запро-сто. С какой бы скоростью они ни ехали. Надо только бу-тылку вот так вот раскрутить...

Тут в комнату вошла -- ее впустил старшина -- тетя Нюра с ведром и тряпкой.

-- Всем лежать, -- приказала тетя Нюра. -- Курева не просить, в магазин не провоцировать -- не положено.

-- Здравствуй, тетя Нюра, -- ласково сказал электрик. -- Доброе утречко! Чего это ты спозаранку не в настроении?

-- О, опять тут? -- не очень удивилась тетя Нюра.

-- Тут, тут... Как поется: де-евушки, где вы? Тута, тута!..

-- И я тут, теть Нюр, -- хихикнул сухонький. -- Не уз-наешь?

Тетя Нюра пригляделась... И узнала.

-- Опять жена привела?

Сухонький на это почему-то обиделся.

-- Что значит, жена? Что я, телок, что ли, бессловесный, что она каждый раз будет приводить меня к вам на веревоч-ке? -- сухонький помолчал и сказал не без гордости: -- Ме-ня привезли.

Тетя Нюра оглянулась на дверь... И скоренько полезла рукой куда-то под фартук себе.

-- По одному -- у окошка вон, чтоб запаху не было... В порядке живой очереди.

Первым вскочил шустрый электрик, взял у тети Нюры сигаретку, спички и пошел к окну курить.

-- Я за тобой, -- застолбил сухонький.

Но тут встал урка, запахнулся простыней, подошел к электрику и отнял у него сигарету.

-- После меня будете, -- сказал он.

-- Ты чего тут? -- возмутилась добрая тетя Нюра. -- Ну-ка отдай сейчас же! А то огрею вот тряпкой, будешь знать, как отбирать. Здоровый?.. Иди в цирк гири поднимать, а обижать не смей!

-- Спокойно, тетя Нюра, -- сказал урка, затягиваясь сигаретой. -- Не поднимай волны.

-- Отдай, -- кратко сказал мрачный человек, дядя реши-тельный и еще более здоровый, чем урка.

Урка значительно посмотрел на мрачного... И отдал сигаретку электрику. И лег.

-- Там будешь свои порядки устанавливать, -- еще ска-зал мрачный, -- а здесь... пока рано.

Урка опять значительно посмотрел на мрачного. Всем стало как-то не по себе.

-- Ну, ладно, -- сказал сухонький урке, -- так и быть -- будешь за ним, а я за тобой.

-- Чего это? -- уперся мрачный. -- Будешь, как занял, я за тобой, а за мной... Ты куришь? -- повернулся он к нерв-ному с тонким голосом.

-- Нет, -- откликнулся тот. -- Бросил. У меня язва луко-вицы двенадцатиперстной кишки.

-- А ты? Кандидат?

-- Я? -- очнулся очкарик. -- Нет.

-- А я бы курнул, -- с тоской молвил Иван-тракторист.

-- Ты за мной, -- сказал ему мрачный. -- А ты, -- мрач-ный небрежно глянул на урку -- за Иваном.

Урка лежал, закинув руки за голову... Свирепо смотрел в потолок.

-- Сколько у тебя, теть Нюр? -- спросил электрик.

-- По одной всем хватит. Пускай дым-то повыше... а то мне опять на вид поставют. Жалеешь вас...

Электрик вчастую докурил сигарету, старательно пуская дым к высокому зарешеченному окну, рамы которого, по летнему времени, были открыты.

-- Давай, -- сказал он сухонькому. А сам лег опять в кро-вать.

Теперь сухонький пристроился к окну и с удовольстви-ем пошел затягиваться, и даже затараторил -- от удовольст-вия же.

-- Как ты говоришь: луковица двенадцатиперстной киш-ки? -поинтересовался он.

-- Да, -- откликнулся нервный. -- Ниша.

-- Ниша?

-- Ниша.

Сухонький покачал головой... Но все равно на лице у не-го было одно сплошное удовольствие.

-- Ну язык выдумали! Я как-то был в поликлинике, чи-таю на двери: "Исследование моторной функции желудка". Совсем зарапортовались: мотор в желудке исследуют...

-- Ты не болтай, а кури, -- посоветовал мрачный. -- Лег-ко, думаешь, лежать смотреть на тебя.

Очкарик сидел на своей кровати, тупо смотрел перед со-бой... Ничего, казалось, не видел и не слышал.

-- Подними-ка ноги-то, -- попросила его тетя Нюра, подлезая с тряпкой под кровать.

Очкарик поднял ноги и в этом неловком положении заговорил с ней.

-- Тетя Нюра... Анна... как вас по отчеству?

-- Анна Никитишна.

-- Анна Никитишна, вы не слышали, кого вчера под трамвай толкнули?

-- Под трамвай? -- удивилась тетя Нюра. -- Да кого же это? Когда?

-- Вчера вечером, -- очкарик все держал ноги на весу, хо-тя в этом не было теперь надобности. -- В районе Садовой... Было там какое-нибудь движение?

-- Движение там всегда есть...

-- Я имею в виду -- народ сбегался?

-- Да брось ты, чудак! -- пожалел его мрачный. -- Разы-грали тебя. Вон лежит... соловей-разбойник с кондитер-ской, развлекается. Кого ты можешь под трамвай толкнуть? Хорошо самого не толкнули...

Очкарик опустил ноги и встал... И долго, и вниматель-но -- очень долго, очень внимательно -- смотрел на урку.

-- Что, очкарь? -- повеселел тот. -- Перетрухал? Хох, гнида!..

-- Сейчас подойду и дам пощечину, -- сказал очкарик дрожащим от обиды голосом.

Урка изумленно выпучил на него глаза... Смотрел не-которое время. Потом встал, шикарным жестом запахнулся простыней и медленно -- очень медленно -пошел к очка-рику.