Читаем А есть ли у вас план, мистер Фикс? онлайн бесплатно

Макар Русских учился в десятом классе международного лицея. Имя своё Макар не любил. Ну, как можно с ним жить в наше время? Спасибо – в кавычках – родителям. Его он получил в тот момент, когда была мода на необычную русскость. Вот и решили родители, что Макар – это будет неплохо. Тем более с такой-то фамилией. Но потом мода прошла, а имя осталось. И теперь он предпочитал, чтобы приятели называли его просто Мак. Так оно, вроде, и ничего.

Сейчас он стоял с понурой головой перед учителем, потому что опять опоздал на урок. Он вообще с трудом приходил куда-либо вовремя.

– Русских-Русских, что же из вас будет? – вопрошала у будущего учительница.

Но будущее вместе с Маком молчало.

– Садитесь, – сжалилась в конце концов педагог.

Макар сел за парту и вытащил книги и тетради, которые не забыл дома. А те, что забыл, – не вытащил.

Кстати, на древнегреческом «Макар» означает «блаженный» или «счастливый».

Стоит сказать, что лицей в городе был на хорошем счету. По нашим временам там хотя бы имелся полный комплект учителей. Знания, в общем, давали, и при должном уровне прилежания их можно было получить. Макар это понимал, а потому хоть и сачковал, как и все, но меру знал. Ниже троек старался не опускаться. И то, согласно его версии, даже они приключались либо по чистому недоразумению, либо из-за предвзятого отношения к нему учителей.

– Ну, так вышло, – объяснял он родителям. – Они ко мне придираются.

Несправедливость учителей, как и общая неразумность всех взрослых, были излюбленной темой его бесед с друзьями и приятелями. Для подростков в принципе это само собой разумеется. Ничто не могло укрыться от их пристальных взглядов: ни огромные домашние задания, ни колдобины на дорогах, ни мусор во дворах, ни очереди в поликлиниках. Они рассуждали об этом, сидя на скамейке в парке у школы после занятий, а, расходясь по домам, оставляли после себя в песке горы черной подсолнечной шелухи.

– И как можно жить в этой стране? – задавали они риторические вопросы.

Впрочем, даже эти посиделки были делом рутинным и, скорее, чем-то факультативным на фоне гнетущего ЕГЭ. Их еще с пятого класса им пугали, и к концу учебы ни о чем другом думать по-настоящему сил уже не хватало. Разве что в очередной раз кивать на отцов и дедов, которые устроили им такую жизнь.

– Ну, что вы хотите? – рассуждали они. – Где мы живем?…

Отец Макара Роман взгляды сына не разделял и даже не мог понять, откуда они такие взялись. Даром что каждое лето возил его на заморские курорты да рассуждал с матерью что лучше – куда угодно, только не к нам. Сами-то они, вроде, тут привыкли. Только и осталась мечта: отправить отпрыска куда подальше – туда, где всего этого нет. Вот и пожинали теперь плоды давних разбросанных семян.

А больше всего Макар не любил слово «патриотизм». Да и как его можно любить? И за что? За немытые подъезды и общую хамоватость?

И ведь с этим никак не поспоришь. Всё верно, признавался сам себе Роман. И самим-то от этого тошно. Да только как объяснить, что Родина – это не только разбитый асфальт во дворе?

Мать Макара Людмила в принципе была мягче. Она-то считала, что в этой браваде против взрослого мира нет ничего необычного. В шестнадцать лет каждый пытается найти свое место под взрослым солнцем и начинает с того, что отрицает всех и вся. Надо же с чего-то начать, в чем-то черпать уверенность. Тренироваться на близких – самый простой вариант. С возрастом это, конечно, проходит, но Мак пока об этом еще не знает. Как говорится, всему свое время.

Так что после нескольких ярких стычек по поводу России тему эту в домашних разговорах старались избегать. Говорить про неё спокойно как-то не получалось. Эмоции закипали, все резко расходились в оценках исторического пути, достижений и нынешнего положения дел. Так и жил Макар с ощущением, что кругом все неправильно и не так, как нужно. И ещё, что никто его не понимает. И прежде всего, родители.

В каком-то смысле он был на них обижен. Ведь это они принадлежали к тому поколению, которое отвечало за то, что окружало его. От поколения – к поколению, от отца – к сыну. А тут передают такое, что и говорить не хочется.

Но совершенно неожиданно предки подкатили не такой уж плохой вариант. Чтобы с ЕГЭ проблем было как можно меньше, на лето они подарили ему курс обучения английскому в Англии, чуть ли не в Кембридже. Как говорится, чтобы уж совсем наверняка.

– Они, конечно, мозги мне выносят, – рассказывал потом Макар своим приятелям из подъезда. – Но тут они молодцы.

– Это точно, – соглашались с ним подростки и принимались кидать в потолок горящие спички. Когда те совсем прогорали, то прикипали к белой побелке да так и торчали из потолка черными червяками.

В отделе кадров «Тралфлота» Петровичу так и сказали:

– Выучишь английский – тогда приходи.

А как он его выучит? Он же его уже лет двести учит, класса так с четвертого. А тот, зараза, где был, там и остался.

– Иди, короче, Степанов, на курсы, – сказала старая кадровичка, уставшая от летнего пыльного дня и вообще от своей кадровой жизни. – Выучишь там чего-нибудь. А нет – так, по крайней мере, справку принесешь. Нам, собственно, она-то и нужна. Новые правила, сам понимаешь… Капитан не может без языка.

Для своих почти пятидесяти лет Петрович сохранился неплохо. Поджарый, без обычного пуза. И даже на макушке хвост. Так-то и не скажешь, что капитан. И тем не менее он им был. А хвост? Ну что хвост? Кто сейчас хвосты не носит? Даже Ибрагимович. Златан. Тем более хвост – это ведь тоже знак, даже у стариков. Что, вроде, ещё хоть куда.

Несколько секунд он смотрел в пол, словно провинившийся ученик – даром что капитан. Потом поднял голову в надежде на понимание:

– Зачем мне справка? Я в море почти тридцать лет хожу. Баренцево знаю вдоль и поперек: где ставить трал, где не ставить, где помойка, а где косяки ходят.

Попытка защититься от англоязычного мира не удалась:

– Этого теперь мало, – невозмутимо отрезала кадровая гуру. Она, кстати, тоже не так давно стала HR-менеджером. – Выучишь английский – тогда и возьмем тебя обратно на работу. У тебя все равно сейчас межрейсовый отпуск.

Нутром Петрович понимал, что кадровичка – женщина неплохая. Жизнь просто такая. Словно в подтверждение, она сама добавила уже не так грозно:

– «Мэй дэй» – то ты и так знаешь, а там подтянешься, если жизнь заставит. Так что давай, – произнесла она и по-матерински напутствовала капитана улыбкой.

Перед тем как выйти из кабинета, он зачем-то её спросил:

– На какие хоть курсы идти? Или всё равно?

Кадровичка на него посмотрела исподлобья и поморщилась.

Ну, он так и думал, но женщина тут же добавила что-то не до конца понятное:

– Лучше – на аутентичные. Весомей будет, – и посмотрела на него поверх очков. И он на неё смотрел, силясь понять истинный смысл этого слова.

Ничего не придумал и только пожал плечами. Ну, аутентичные так аутентичные. С этим английским всегда всё не по-русски.

Кстати, Петровича из «Тралфлота» тоже звали Макаром. Почему, так и не иначе, теперь уже и спросить было не у кого. А с учетом фамилии – Степанов, – так и вовсе выходила обычная путаница. То Макаром могли назвать, то Степаном, то Петром. И так всю жизнь. Но в море, на промысле было достаточно отчества – просто Петрович. Там так всех называют – будь ты капитан, третий помощник пятого раздающего или старпом. И оттого даже двадцатилетний матрос сразу чувствовал себя взрослым, членом экипажа, без которого на лодке – никуда. И вообще, потому что звучит солидно. А может, это так море на людей действует. Кто его знает.

Петровичу было уже под пятьдесят. Лет много, говорил он, зато иллюзий мало. Сын большой, с женой развелся. Особо стремиться некуда. Уже можно было бы и на заслуженный отдых. Да только что на нём делать? Вот и ходил он в моря по привычке.

А тут в отделе кадров очередные новые веяния. Опять всех заставляют учить английский. Мол, если комсостав не говорит по-английски, так и рыба не соответствует нормативам и всяческим сертификатам. Хотя при чем тут английский и качество рыбы, никто объяснить толком не мог. Ведь на рыбфабрике никто не требует знания поэзии Пушкина. А это тоже, знаете ли, несправедливо. Но против правил свободного рынка особо не попрешь. Проще уж согласиться.

Курсы английского Петрович нашел по объявлению. Смотрел, чтоб было недалеко от дома да по цене не очень накладно. Ну, и чтобы бумажку какую-то солидную дали. Вот и пришел он в «British», то есть по-нашему – «Бритиш». Они не так давно открылись и обещали скидки первым студентам.

– Как говорите, вас зовут? – переспросил юный женский голос в телефонной трубке. – Степан… Макарович… Петров?

– Макар Петрович Степанов, – поправил её капитан.

На том конце на мгновение замолчали, потом обиженно чуть посопели в трубку, словно это Петрович сам был виноват в допущенной ошибке, но всё-таки взяли себя в руки.

– Ваша цель изучения английского языка? – вновь нежно, хоть и неискренне защебетала девушка. Неискренность – её же всегда видно и слышно.

Петрович хотел было объяснить про работу, про сертификат, но потом передумал.

– Мне нужны аутентичные курсы. Это вообще к вам?

Голос опять замолчал. Потом возродился из тишины:

– Аутентичные?… Есть вариант. Как раз завтра понесу документы. Вас включать в списки?

– А там точно аутентичные? – решил уточнить Степанов.

– Аутентичней не бывает… – уверенно произнес голос. – И еще: визу через нас будете делать? Или самостоятельно?

– А виза-то зачем?

– Ну, вы же в Британии собрались учиться, – произнесла она. – Аутентично. Или как?

Что и говорить, английский язык – это ж целый мир. Безбрежный океан. Куда ни поплывешь, везде бескрайние лексические просторы, шторма неожиданных букв друг за другом, ураганы нелогичных времен и заводи исключений. Тут без точной навигации – никуда. И чтоб еще штурман каждый час по картам сверялся. Тогда, может, удастся куда-то прийти.

Петрович все это знал. Хотя вообще-то в школе он учил немецкий. Schpaziren geen. Die erste kolonne marschirt. Die zweite kolonne marschirt. Ein, zwie, polizei. И так далее. Не сказать, чтобы он им очень-то овладел, но как-то ведь сдал в школе. Потом пару раз в жизни несколько слов на нём что-то сказал. Его даже поняли. Когда в Гамбурге покупал ребенку плейер и джинсы «Монтана» – жене.

Но английский всю жизнь настойчиво стучался к нему в окно. Или в иллюминатор. В море основные английские фразы запомнил быстро и воспринимал их, скорее, как морские термины: Left, right, draft – это и ребенок знает, если он ходит в море. А так, по жизни, вроде, и не был особо нужен. Даже в отеле в Турции персонал быстрее переходил на русский, чем он вспоминал всё, что знал на английском.

А все кругом ему твердили: инглиш, инглиш, инглиш.

– Как ты можешь без него жить?! – возмущалась бывшая жена. – Уже б давно под чужим флагом ходил, если бы знал его! А так всю жизнь Баренцуху шлифуешь!

С тем и ушла она к его же старпому, который знал английский и вскоре устроился водить через океан «Панамаксы». Он ходит, а она его ждет в Испании. И все довольны.

А вот Петрович английский так и не выучил. Можно сказать, был почти изгоем в этом англоязычном мире. В такой ситуации недалеко и до комплексов дойти на английской почве. И стал для Степанова этот чуждый язык как его ушедшая к другому жена: словно заноза на всю жизнь. То есть занозу-то он вытащил, когда жена ушла. Но рубец от неё все равно остался.

У Мака с английским дела обстояли куда лучше. С учетом ошибок своего поколения родители отдали его в «Лингву» чуть ли не в три года. Он и по-русски-то ещё толком говорить не научился, а его сразу в иную языковую среду.

– Что поделаешь… Надо… – разводила руками мама. – Сейчас все так.

Отец морщился, но понимал, что за английским – будущее. Не за его же ларьками. Хотя и про китайский в тот момент еще не знал-не думал.

По совокупности этих причин английский для Мака был не просто как родной. Скорее, даже как родная мечта. Как альтернатива тому, что его окружало здесь и сейчас: типовым серым домам, давке в старых автобусах и общей несправедливости, оставленной им по наследству от родителей. На таком фоне всегда приятно мечтать о чем-то нездешнем, о будущей жизни, в которой тебе обязательно удастся вырваться за пределы привычного круга. И эта желанная жизнь находилась для Мака где-то в районе Туманного Альбиона. А с учетом предстоящей поездки далекие острова уже начинали выходить из белой дымки и почти превращались в реальность.

– Повезло, – говорили ему одноклассники.

И Мак улыбался, испытывая неожиданную гордость за свою удачу, оплаченную отцом-коммерсантом. Ведь это всегда приятно, когда удача на твоей стороне.

Английская школа, в которую судьба занесла Макара и Мака, была на слуху – Magic school, то есть «Мэджик-скул». Как говорилось на сайте и в проспектах, «сочетание традиций и прогрессивных методик». Недешевая, конечно, но были и подороже. Хотя Мак об этом особо не думал.

А вот Петрович, узнав, во что ему обойдется аутентичный курс, даже хотел в какой-то момент дать задний ход, но было уже поздно. Российские партнеры школы встали на дыбы, заговорили про неустойку, и Петрович махнул рукой. Хоть Англию посмотрит: школа, вроде как, от всего близко. Обещали куда-то свозить.

Из обещанной культурной программы Маку запомнилась деревня, в которой жили хоббиты. Ну, то есть как бы жили. С неё вроде как всё и списали. Даже обещали там провести урок. Учить английский с хоббитами – это же круто. Разве что в Хогвартсе лучше. Но и с хоббитами сойдет. Не каждому выпадает. Лишь бы не с орками.

Петрович про хоббитов толком ничего не знал – в школе в его времена такого не проходили. Но слово такое слышал. Сын увлекался. Вот бы с ним сходить к этим хоббитам, подумал он. Но это было уже невозможно.

– Ладно, хоббиты так хоббиты, – махнул он рукой и заплатил за курс и все накрученные услуги.

Перед отъездом в Англию Петрович зачем-то размышлял, нужно или нет брать туда свою капитанскую форму. Вроде бы и не надо. Это ж, считай, отпуск. Но ведь он же капитан, а там мало ли что может случиться в чужой стране.