Читаем А! А! Мадагаскарка онлайн бесплатно

Ольга Коренева

А! А! Мадагаскарка!

экспресс- роман

(Роман основан на реальных событиях, почти все имена изменены)

А-а-а!!!!! Ну почему, почему же?!! Это надо же!!!! Душа плачет!!! Орёт и рыдает!!! Сердце вопит!!! И бессонница, бессонница!!! А за окном – ветер, ночь, неуют, и всё это вползает в душу, рвущуюся от рыданий. Надрыв… Эмма отбросила одеяло, вытянула ногу, и принялась крутить стопой, узкой и маленькой. Вообще-то, её звали Эмилия, красивое имя, да и сама она была недурна собой. Отец - романтик. Был. Это он её так назвал. И вот сейчас он умер далеко от неё, в Таганроге, в одиночестве, беспомощный старик, ненужный и всеми забытый, а она тут, в Москве, погружённая в свою жизнь, так ни разу и не вырвалась к нему. Не смогла, всё оттягивала время, ну ведь морочно же это! Да и не сейчас, нет, не сейчас, а больше чем полгода назад. Соседка бывшая позвонила, накинулась тут, орала, что плохая дочь, жестокая и равнодушная, отца вот бросила, а она, Зоя, ухаживала за ним последние дни и лечила, и хоронила, все сама, и уже больше чем полгода прошло, и наследница она, Зоя, его по закону, он всё ей отписал. И что Эмма, вообще ни с кем из близких не поддерживает отношения, такая вот она дрянь. Ну и ладно. Эмма ответила извилисто, подколола соседку: 

- А жизнь приветствует дымовые завесы в отношениях. В целях самосохранения вида. А все, кто путают эти две вещи, подлежат выбраковке - конфликтны, и вокруг них со временем образуется кислотная пустота. 

Таганрог, город детства и юности, но она боялась этого тёплого городка на берегу Азовского моря. Моря мелкого, весёлого, в детстве она в нём плескалась целыми днями. Моря, цветущего летом, зеленоватого, а к концу августа подёрнутого нежным ковром из расцветших водорослей. 

Но это – трагический город в её судьбе. Здесь умерла её любимая бабушка, потом – мама, молодая ещё, от внезапной остановки сердца. А отец замкнулся, ушёл в себя. Стал сторониться всех. Угрюмый, небритый, странный.

Люди здесь были самые разные, яркие, самобытные, и было в городе много пёстрых праздников. Эмма больше всего любила Праздник Национальных Культур, даже больше Нового Года. В такой вот веселый день она и повстречала Равиля, свою первую любовь. Карусель чувств и эмоций, неописуемое счастье, бурная радость, но всё кончилось плохо. Равиль не вернулся из армии. Отчаянье, ужас, бежать отсюда, бежать... А куда бежать? Куда все. В Москву. В город больших надежд. Так и поступила. На поезд, в Москву. И больше никогда, никогда назад, где всё так плохо, где тень прошлых несчастий, радостей, горя, щемящих сердце воспоминаний. Было очень много всякого, но думать о том не хотелось. Здесь, в столице, всё оказалось иначе, новая жизнь, другие люди, работа в магазине, потом – в салоне красоты. Калейдоскоп событий, поклонники, развлечения. Всё прежнее забылось, подёрнулось ряской, ушло. Был одно время друг бизнесмен, купил ей квартирку уютную в тихом районе. Но юность прошмыгнула, словно мышь, быстро и сноровисто. И что? Несколько приятельниц - нет, это не подруги, а так, нечто. Куколки, зацикленные на себе. И скучные мужички, пытающиеся затащить её в постель. Вот и вся такая жизнь. Работу она бросила – друг бывший хорошо обеспечил. Дни – вальяжные, неторопливые, как река с вялым течением. Но смерть отца взбудоражила душу. Забылась Эмилия лишь под утро. А во сне она никак не могла попасть домой – в квартире были заросли непонятного растения, оно пышно разрослось, раскинуло густые ветки с мелкими, странно и остро пахучими листочками, нежными и хрупкими, Эмма продиралась сквозь них, но они ломались, застревали в её волосах, налипали на лицо, опутывали шею, и не пускали… Какой странный запах. Проснувшись, Эмма всё ещё ощущала его. Неуютно было и тоскливо. Пряди её волос, шоколадно-золотистых, блестящих, шёлковых, запутались вокруг шеи. Она с трудом разлепила веки, распахнула глаза болотного цвета, потом сощурилась. Сквозь тонкие шторы в спальню проникал холодный дневной свет. Встать бы, но неохота. Задремала. Но в мозг вдруг ворвалась весёлая мелодия мобильника. В трубке раздался голос Аниты, приятельницы. Она возбуждённо заболтала о каком-то очередном своём шопинге, и принялась зазывать в гости. Анита была слегка под шафэ. Её чуть хмельной голосок радужно переливался. Ну, что ж, можно и заглянуть от нечего делать. Эмилия ещё немного повалялась в постели, и пошла в ванную. Она долго лежала в пышной розовой пене, потом нехотя вылезла из ванны, завернулась в оранжевый махровый халат, и принялась варить кофе. Всё было как обычно. Лишь горький осадок от мысли о смерти отца саднил душу. Но уже не так остро. Всё так, всё так… 

В холёной квартире Аниты пахло ванилью. Мерцали арома-свечи. В гостиной - круглый стол с золотистой скатертью, вазы с фруктами, орешками, конфетами, вино. И словно часть интерьера – высокий молодой мужчина с кисточкой рыжих волос на макушке. Он кивнул Эмме, и продолжал рассуждать. Анита даже не познакомила их. Эмма окинула его быстрым взглядом – хорошо сложен, прекрасные пропорции, в меру привлекателен, в общем, ничего интересного. Из разговора поняла – Никита, любитель пофилософствовать. Что-то он тут такое вещает:

- В нашем российском государстве человек социально, морально и физически унижен. Человек бесправен и беззащитен перед государством, перед сильными мира сего, перед элементарной физической силой…

Нашёл, о чём говорить, подумала она. Ну и что теперь, вешаться?

- Потому что у нас нет гражданского общества, нет граждан. Человек в государстве бесправен, не имеет ни гордости, ни чести, ни собственного достоинства. Попросту бесправный плебей. 

Нет уж, позвольте! Я – не плебей. Может, я – не человек уже? Или я – не в нашем обществе? А достоинства у меня хоть отбавляй. И это он-то бесправен? Или Анита? Что?

Никита взял со стола бокал, пригубил, покрутил его в руке, и продолжал:

- Поскольку это плебей, то есть человек без чести, то он отыгрывается по принципу того же государства, унижая и избивая людей слабее себя. Что отвратительно в семье. 

Эмма села за стол, налила себе Божеле, выпила и закусила персиком. Ей неинтересен был этот Никита, эта Анита, и вообще вся эта фигня. Приятельница тоже вела себя индифферентно. Она плюхнулась на тахту и принялась обрабатывать пилочкой ногти на левой руке. Эмилия обратила внимание на её перстни – это были уже другие, новые. Яркие камушки в очень красивом обрамлении, и, наверняка, золото высокой пробы. 

Никита на какое-то время замолк, глубоко вздохнул, и снова завёл свою шарманку:

- Это относится не только к низам общества, но и к верхам тоже. Начальствующий субъект унижает человека ниже себя по рангу, а он не может ответить. Так Путин при всех высказал Губернатору СПб Полтавченко: "Если не построишь стадион вовремя, я тебя убью". И Полтавченко проглотил это хамское оскорбление. В старые добрые времена он бы вызвал Путина на дуэль за оскорбление. 

Эмма представила себе Путина в белых обтягивающих панталонах и в напудренном парике, целящимся из старинного пистолета в Полтавченко, и фыркнула. 

- Я удивляюсь, - сказала она. – В нашей стране такие продвинутые бабульки, больше всего на свете они любят рассуждать о политике, и очень круто в этом секут.

Никита уставился на неё так, словно только что заметил и недоумевает, как она вообще здесь материализовалась? 

Анита хмыкнула. 

- Эм, глянь и зацени. Идём, похвалюсь.

Эмма прошла за ней в спальню. Анита вытащила из шкафа обновку – очередное вечернее платье, на сей раз ярко бирюзовое, под цвет перстня и колье. Шторы тоже были новые, а на подоконнике в изысканном кашпо – пышное растение с мелкими листочками, то самое, из сна! Из её кошмара!

- Что это? – она махнула рукой в сторону этого ужаса.

- А, это с Мадагаскара привезла, веточку, не знаю, что, разрослась. Зову её Мадагаскарка.

- Как это, что, зачем?

- А, сама не знаю. Сунула веточку в воду, пустила корни, я её – в горшок, ну и вот такое выросло. Красиво, правда?

Эмма не ответила. Снова подумала об отце. Никогда его не понимала. Анита крутилась перед ней уже в другом платье, что-то спрашивала. Эмма так ушла в свои мысли, что не слышала приятельницу. Надо было что-то ответить, и она сказала первое, что пришло в голову:

- Да, о, анекдот знаешь? Муж звонит жене: Ты где? — В норе… —

Где??? — Ну в норе, которую ты мне купил!!! — Дура, не в норе, а в рено….хорошо что я тебе пежо не купил…

- Ха-ха-ха!!! – залилась смехом Анита. Поджарая, тонконогая, плоскозадая. Чем-то похожа на гигантского кузнечика. Длинные черные волосы, карие глаза густо подведены, крупный рот. И очередная обновка – нечто затейливое, странное, зелёное. Прилетела, крыльями звеня, странная зелёная фигня.

Эмма усмехнулась. Теперь она думала о себе, о всех тех ужасах и трудностях, которые ей пришлось пережить, пока она не встретила своего Виктора - друга-бизнесмена. И жуть одиночества в незнакомом мегаполисе с амплуа бандитского и развратного города, и первые ночёвки на вокзале, и то, о чём вспоминать не хочется. И больница: она на больничной койке, обколотая анальгетиками и снотворными ядами до бесчувствия. Первый этаж, раскрытые окна – на одеяле её ноги сидит воробей. Она хочет, чтобы улетел и не сидел на ней, вроде как на тротуаре без хлебных крошек. Пытается пошевелится - не получается. Всё в тумане, и нет сил. И – ужас. И мысли плывут туманные… Птица – к смерти… Жуть…

Вся её теперешняя самодостаточная и вполне обеспеченная столичная жизнь – это медаль за её дерзкую смелость, сообразительность и труд, труд, труд… И вот теперь она обречена вечно кружить по ребру этой медали. Кружить, боясь сорваться в никуда… Что у неё есть? Квартира, машина, приобретённые амбиции, страхи, золотые бирюльки, дорогие шмотки, и прикольная штучка с затейливой историей – зонтовница, которую ей подарила пожилая соседка, нищая коренная москвичка с учёной степенью. Подарила она это, расчувствовавшись, когда Эмма принесла ей на Новый Год баночку красной икры, коробку конфет и шампанское. Зонтовница была весьма затейливая, латунная, в цвет самоварного золота, с львиными мордами. Соседка Наталья Семёновна так сказала:

- Это потрясающая, совершенно уникальная, жутко ценная вещь, хранила я её очень долго, всю жизнь! Винтажная подставка для зонтиков, латунная, мне её подарил знаменитый в то время поэт N в 1985 году. Вещь с детективной историей. Она сначала принадлежала советскому консулу в Стамбуле в 60-е годы Трухтанову, который бессменно работал там в течение 16 лет, т.к. был на самом деле нашим резидентом в Турции. Зонтовница стояла себе в углу, как бы между прочим, а на самом деле служила пунктом передачи через зонтики секретной информации. Впоследствии этот наш консул-резидент был разоблачён, вылетел в Москву, и вскоре был там убит. Сын консула, Толя, однажды подарил эту вещь поэту, а он потом передарил её мне, у нас в то время были романтические отношения. Пусть эта вещь будет у тебя, дорогая моя девочка. В моей обшарпанной квартирке она не смотрится, а у тебя зонтовнице будет комфортно и радостно в твоём шикарном интерьере.

Эмма поотказывалась сначала, но взяла. Напихала туда своих зонтов – они валялись в прихожей. Занятная штучка, да. И чего она вспомнил вдруг об этом? 

Вечером они курили кальян в гостиной – Никита с рыжей кисточкой на макушке, Анита в зелёном одеянии, и она. Глаза увлажнились, зрачки расширились, пространство трансформировалось. Мысли стали нежными и зыбкими, и превратились в туман, который белой пеленой медленно оседал на ковёр…

Ночью под колёса её Рено попал мужик. Она плохо соображала, что делает. Втащила в машину и привезла домой. Это был бомж. Если бы она так не накальянилась… Но – что сделано, то сделано. Он отмылся в её ванне, отлежался в шоколадной пенке, напялил один из её махровых халатов – розовый. Почему розовый, а не лиловый, и не пёстрый? Их же тут несколько. В два часа ночи они ужинали. Эмма начала слегка приходить в себя. И почему ей на голову свалился этот странный бомж? Молчаливый и голодный. Его вонючую одежду она сразу же спустила в мусоропровод. Как его теперь выпроводить, босого и в халате? Вот хрень-то получилась! Что же делать? А бомж молчал. Безответный, угрюмый, странный. Среднего роста, тощий, длинноволосый, но … Это он у неё уже побрился, или такой и был? Она не помнит. Что-о, её бритвой?! Вот гадость-то! Надо срочно купить ему одежду и выпроводить, вытолкать взашей! Прямо сейчас же, ночью. Мчаться в ночной магазин! Эй, тпру! Надо остыть. Не пороть горячку. Как его звать-то, хоть?

- Эй, как тебя там? Ты кто?

- Паша, - пробубнил он.

Встал из-за стола, пошёл прямиком в гостиную, улёгся на пол, свернулся на ковре, и уснул.

Бомж на её ковре! Вот гадость! Правда, вымытый уже, не вонючий. Всё равно, противно.

Она в ярости выскочила в прихожую и споткнулась о зонтовницу, та звонко опрокинулась. Нет, всё, хватит! Завтра, всё завтра! Куплю ему одежду и вышвырну вон!

Она вымыла ванну, приняла душ… Спать не хотелось. Сварила кофе. После нескольких глотков начала успокаиваться. Ладно, сделала глупость. Но не могла же она оставить человека на дороге, сама же ведь сбила! Потерпеть до завтра, и всё! Завтра уже началось. Уже рассвет. Немножко поспать бы…

Она направилась в спальню. А вдруг он вор, или маньяк? Нет, не похож. В людях-то она разбирается, научилась. Работа обязывала. Да и жаль ей немножко этого Пашу. Сама ведь намыкалась без кола без двора, нахлебалась по полной. А мужик этот с виду из интеллигенции. Но – в полуступоре. Что-то с ним случилось. 

Музыка мобильника прервала её размышления. Взяла трубку. Убитый дискант, ноющий. Со всхлипами:

- Мама-а, я человека сби-ил! Ма-ам, деньги нужны, скинь на номер…

Ну вот, её уже и в мамы записали! Телефонные мошенники. Она фыркнула и сказала:

- Идиот, срочно мочи свидетелей и сваливай!

В телефоне чем-то подавились. Эмма расхохоталась. Вернулась на кухню. Налила себе коктейль. Включила телик. Ночные новости. Диктор иронизировал:

- Египетские акулы видали многое, но толпу пьяных русских туристов, выкрикивающих: «Ну, ни фига себе! Дельфины!» - вспоминают и боятся до сих пор…

Уснула она под утро. Снился этот бомж Паша, он сидел на дороге, в пыли, отчаянно рыдал и кричал ей: «мама, я человека сбил», а она с удивлением понимала, что он – её сын почему-то, но почему? Они же, вроде бы, ровесники, по виду. И она никогда не рожала.