Читаем А онлайн бесплатно

ОТ АВТОРА

Почему «А»? Это первая буква, которой учат в детстве будущих поэтов. Прозаиков, драматургов и киносценаристов, конечно, тоже, но ими человек становится позже, когда узнает, что такое книги, театр и кино. А поэтом или музыкантом он рождается: в первых испуганных или требовательных криках своих такой новорожденный уже играет звуками и ритмом. Наука, правда, об этом пока не подозревает.

Буква «А» вместила в этом сборнике 18 тысяч слов, произнёсённых мной в разное время и в разном настроении за последние десять лет. Младенческих игр со звуком в ней нет. Детских и юношеских стихов (за единственным исключением) тоже. Хотя писать я начал рано – лет в десять. А увлёкся поэзией ещё раньше – в детском саду.

  Мальчиком я рос спокойным и тихим, и читать научился рано. Библиотеки как таковой у нас в доме не было, но книг скопилось немало – и все разные. Даже в гостях со мной проблем не возникало: стоило только сунуть в руки первую попавшуюся книгу, и я мог просидеть с ней в уголке до самого вечера, не мешая взрослым и вообще не обращая на них никакого внимания.  В детский сад я то ходил, то нет. Сидеть дома с бабушкой мне, конечно, нравилось больше, но у родителей было иное мнение: ребёнок должен расти среди своих сверстников. В один из таких периодов «принудительной социализации» поздним вечером я сообщил им, что завтра в садике – утренник. Посёлок возле аэропорта «Толмачево» под Новосибирском был маленьким, многие родители знали друг друга, и на утренник привели своих чад разодетыми в самые лучшие платья и костюмы. Пока все рассаживались в небольшом зале и общались между собой, воспитательница подошла к моей маме и спросила:

– Выучили стишок?

– Какой стишок?

– А вам Игорь разве не сказал? Сегодня у нас поэтический утренник.

Мама растеряно посмотрела на меня. Ей очень не хотелось быть белой вороной, которая не занимается своим ребёнком. Заканчивалось самое романтическое десятилетие двадцатого века – шестидесятые годы. Мирное и сказочное для советского обывателя. Ещё слышались отголоски оттепели, спорили физики и лирики, туристы отправлялись «за туманом и за запахом тайги», у костров по всей стране звучали бардовские песни, а популярность поэтов и поэзии была сравнима с популярностью кинозвёзд. И даже среди дошкольников устраивались специальные поэтические «вечера». Правда, в самое детское время - утром. И на самые невинные темы.

  – Я выучил стихотворение, – сообщил я родителям.

   Те облегченно выдохнули. Заняли свои места и принялись с любопытством слушать выступающих детей. Дошколята звонкими голосами читали Агнию Барто и Самуила Маршака: «две сестры глядят на братца: маленький, неловкий, не умеет улыбаться, только хмурит бровки», «раз ты волк, так ты не трусь! – закричал на волка гусь», «сел он утром на кровать, стал рубашку надевать, в рукава просунул руки – оказалось, это брюки». Вскоре дошла очередь и до меня.

  – Сергей Есенин, – объявил я. – «Ты меня не любишь, не жалеешь».

Голос у меня громкий и теперь, спустя почти пятьдесят лет, а тогда он был ещё и звонким и заполнил собой всю комнату:

   Молодая, с чувственным оскалом,

   Я с тобой не нежен и не груб.

   Расскажи мне, скольких ты ласкала?

   Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

  Если бы маленький мальчик, впервые выступавший перед публикой, умел чувствовать аудиторию, он бы наверняка запнулся на очередной строке. На него смотрели два десятка изумлённых взрослых лиц. Но он не умел и продолжал своим звонким голосом:

   Знаю я - они прошли, как тени,

   Не коснувшись твоего огня,

   Многим ты садилась на колени,

   А теперь сидишь вот у меня.

   Взрослые смотрели уже не на юного чтеца, а на его родителей. Они занимались со своими чадами несколько вечеров, подбирая им стихи и репетируя, и никак не могли подумать, что родители этого странного мальчика даже не подозревали о том, какие стихи он учит.

   Пусть твои полузакрыты очи

   И ты думаешь о ком-нибудь другом,

   Я ведь сам люблю тебя не очень,

   Утопая в дальнем дорогом.

   Этот пыл не называй судьбою,

   Легкодумна вспыльчивая связь,

   Как случайно встретился с тобою,

   Улыбнусь, спокойно разойдясь. ...

 Закончил я своё выступление в полной, абсолютной тишине. И так и не понял, схваченный родителями за руки, почему мы пулей вылетели из детского сада.

Опасаюсь утомить читателя долгим предисловием, но всё же расскажу ещё один случай. Из взрослой жизни поэтов.

В тот день с утра лил дождь. Иногда он сменялся ливнем, а изредка переходил в мелкий трусливый грибной капальщик. От нашей дачи до остановки автобуса, увозящего дачников в город, по размытой дороге нужно было пройти километра полтора. Имелись бы у меня в тот день сапоги… Пришлось идти на хитрость. А именно взять бинт и два полиэтиленовых пакета - из тех, которые по двадцать кило картошки выдерживают и страшно шуршат. Я обул ноги в пакеты, завязал бинтом и отправился по размытой проселочной дороге к автобусной остановке. Представьте себе мужчину в самом расцвете сил, с черным зонтом, в закатанных до полуколена брюках и одетых на ноги полиэтиленовых пакетах. Один чёрный, другой – голубой. Придумка оказалась удачной - можно было запросто форсировать лужи, чем я незамедлительно и занялся. Две строчки из последнего стихотворения не давали мне покоя. Не нравились. По дороге я мучил их и так, и эдак, менял слова, подбирал новые, переставлял рифмы, но строчки уперлись, что те герои партизанской войны. Даже под пытками не соглашаясь сотрудничать с оккупационным поэтическим режимом. А тут автобус... Если пропустишь, потом минут двадцать ждать следующий. Не переставая твердить на бегу последнюю из придуманных рифм, я бросился к остановке, залетел в салон, радостно выдохнул и, рассчитавшись с хмурым кондуктором, уставился в окно, продолжая думать над стихотворением. Я так увлёкся, что окружающий мир перестал для меня существовать...

     …В городе дождь уже стих. Из остановившегося автобуса, вышел мужчина в самом расцвете сил. Что-то задумчиво бормоча, он прошествовал к большому продуктовому магазину. Некоторые прохожие удивлённо оборачивались ему вслед. На мужчине были закатанные по колено брюки и полиэтиленовые пакеты, привязанные грязными медицинскими бинтами к щиколоткам…

Игорь Маранин,

1 сентября 2016 г.

А

АНГЕЛ ВЫЧИТАЕТ ГОДЫ

На небе серые разводы.

Так быстро отпуск пролетел!

Мой ангел вычитает годы,

кроша на землю белый мел.

Я из окна смотрю, как с вышки:

на снежной горке у катка

из мела лет моих мальчишки,

толкаясь, льют снеговика.

И что капризы им природы?

С горы покатят ком густой,

и заискрятся мои годы

на детских варежках зимой.

(2016)

АНИТА

День.

Дом.

Окно открыто.

За ним черёмуха цветёт.

Сидит за прялкою Анита

и песню грустную поёт.

О том, как хороши закаты

и плохи прочие дела.

О милом, что ушёл в солдаты

на четверть века из села.

О том, что сшита крепкой ниткой

их судеб алая тесьма.

О поцелуях за калиткой

и об отсутствии письма...

День.

Дом.

Окно открыто.

Куда же милый мог пропасть?

Всплакнёт за прялкою Анита,

вздохнёт и снова будет прясть.

Она не знает о могиле

в чужой далёкой стороне.

О том, что милого убили

на необъявленной войне.

Но, падая от пули прыткой

успел он вспомнить на лету

о поцелуях за калиткой

и о черёмухе в цвету.

День.

Дом.

Окно открыто.

За ним черёмуха цветёт.

Сидит за прялкою Анита

и своего солдата ждёт

2015)

АННУШКА-2012

Сидит в машине Аннушка

и ждёт зелёный свет.

На небе нет ни пятнышка

и опасений нет.

Косыночка былинная,

пальтишко - чистый драп.

А маслице машинное

на рельсы

кап...

кап...

кап..

(2012)

Б

БАБУШКА И БОГ

Платья подшивая облакам

и ветрам сплетая косы туго,

бабушка в раю по вечерам

сказывает Богу обо мне.

Он с улыбкой слушает рассказ

в небо возвратившегося друга,

он и так всё ведает про нас,

но ему уютно рядом с ней.

На лице у бабушки морщин

больше нет – она меня моложе,

но грехами тысячу причин

ей я беспокоиться создал.

Как моих былых учителей

просит Бога быть со мной построже,

чтобы там на грешной на Земле

я души своей не прогулял.

Время чертит и считает Бог –

дни бегут за циркулем по кругу.

Близок ли, далёк ли мой итог

не подскажет Он, не скажет дня.

И, вплетая от дождя струю

в косы ветрам, стянутые туго,

каждый вечер бабушка в раю

снова просит Бога за меня.

(2013)

БАБЬЕ ЛЕТО

Cентябрь решительно к утру

простился с летом,

cменив ленивую жару

холодным ветром.

И вместо радостей простых,

любимых нами,

впитали камни мостовых

хандру с дождями,

усталый и помятый вид

мужчин небритых,

размолвки, накипь от обид,

давно забытых.

Болезнью город поражён,

простужен ветром –

и он отправил своих жён

за бабьим летом:

в осенних убранных полях,

в снопах пшеницы

да в жёлтых скошенных лугах

оно таится.

Там, обжигая кожу рук

огнём рассвета,

по капле бабы соберут

в бидоны лето.

Вернувшись, тёплою щекой

прижмутся, плача,

и сложат руки за спиной,

ожоги пряча.

(2014)

БЛОШИНЫЙ РЫНОК

Под товары положив мешки,

и жару презрев, и суматоху,

на блошином рынке старики,

продают ушедшую эпоху.

А у ног их век двадцатый спит.

Кажется, дотронешься неловко –

самовар помятый закипит,

патефона заскрипит иголка.

Только чертит в небе карандаш

низко провода над головами.

Дорого ли прошлое продашь,

сваленное грудой под ногами?

На блошином рынке старики

и жару презрев, и суматоху,

разломав столетье на куски,

продают ушедшую эпоху...

(2011)

БОМЖ КРЫЛАТЫЙ

Одна лапа срослась кривою:

то ли дрался так лихо, то ли

окольцован людской братвою

отсидел ни за что в неволе.

И крыло волочится рядом,

не взлететь в голубое небо.

Голубь мира?

Да, был когда-то...

Бомж крылатый он,

голубь хлеба.

У скамейки,

у хлебной лавки,

где старушки,

где птичья Мекка,

в суматошной и шумной давке

он не воин,

худой калека.

До зимы бы дожить,

а там уж

бог с тобою, мир,

бог с тобою.

Выйдет Смерть за калеку замуж,

поцелует кривой косою.

Взмыли в небо

лихие асы,

наделённые крыльев властью...

...лишь под вечер

у теплотрассы

встретит друга он по несчастью,

встретит друга он по увечью,

и пропахший дурной махоркой

настоящий бомж,

человечий

с ним поделится чёрствой коркой.

Лягут рядом,

свой день прожили,

согревая пустое место,

два бомжа.

У обоих крылья

и одна на двоих невеста.

(2008)

БУМАЖНЫЙ РАЙ

Век таланта – короткий миг:

вспыхнет, выгорит – и прощай.

Но герои хороших книг

попадают в бумажный рай.

Будь ты рыцарь и будь злодей:

дверь открыта героям всем.

Даже ведьмы, изнанка фей,

вхожи запросто в тот Эдем.

– Если Бог принимает их,

для кого существует ад?

– Там герои из книг плохих

вместе с авторами горят.

(2012)

В

В ЛЕТНЕМ САДУ

Дождь играл на клавесине тихо джаз,

плыли ноты над вечерним Летним садом.

Я шептал дождю стихи

и между фраз

белых статуй – белых дам – касался взглядом.

Надо мною, над аллеей, над Невой

мокрой тенью поднималась ночь всё выше.

И одна сказала Дама мне:

– Постой!

Неужели от тебя стихи я слышу?

Здесь читали их Ахматова и Блок

и, смущаясь, мне дарили на прощанье.

Почитай и ты,

быть может, парой строк

ты останешься в моих воспоминаньях.

А когда мой сад укутает зима,

и поэтов тени встанут полукругом,

твои строки

прочитаю им сама

и сквозь время познакомлю вас друг с другом.

Прятал я слова простые под вуаль,

интонацией играл, но все же сбился.

И вздохнула Дама Белая:

– Как жаль!

Показалось, что ещё один родился...

(2008)

В СТРАНЕ ТЕЛЕФОНОВ

В стране телефонов мой дом на окраине слов.

На медной табличке есть номер,

почти нечитаем.

И если отвлечься от пары случайных звонков,

мой дом, словно остров,

практически необитаем.

Мне в нём хорошо,

мне уютно здесь жить одному.

Без писем, коротких как спички,

что вспыхнут и тают

дымком на ветру тишины.

Я давно никому

войти и остаться надолго в нём не разрешаю.

(2007)

В ЧЕТЫРЕ НОГИ

Смущенная пьеса на зависть другим,

вечерним спешащим прохожим.

Игра на рояле в четыре ноги

по мокрой асфальтовой коже.

Игра на рояле о странной любви,

родившейся под фонарями,

о поздней любви, о безумной любви,

рассыпанной в вечер шагами.

Игра на рояле, на клавишах грёз,

на паузах между словами.

И кажется всё это будет всерьёз,

и что-то случится меж нами.

Но у остановки стихают шаги

и тени ложатся на плечи.

Игра на рояле в четыре ноги

смолкает прощальным:

– До встречи!

(2006)

ВЕТЕР ДНИ МОИ РВЁТ ИЗ РУК

Всё мне кажется – я успею.

На последний мой посошок

утро вечера мудренее

мне подарит в дорогу Бог.

Не растрачу тот день впустую.

Всех, кто нужен мне, отыщу:

тех, кого люблю – поцелую,

тех, кого не люблю – прощу.

Дверь закрою в своё жилище,

дверь души распахну друзьям,

и долги свои через нищих

тем, кого не нашёл – раздам.

Всё мне кажется – я успею.

А пока дела – недосуг.

Словно пух летит на аллею,

ветер дни мои рвёт из рук.

И идут они все впустую,

пока я в суете кружу:

тех, кого люблю – не целую,

тех, кого не люблю – сужу.

(2011)

ВЕТЕР ЗА ДВЕРЬЮ

В чужих домах,

в мотелях,

в поле у костра,

из грубых рук себе устроив изголовье,

я, засыпая, не мечтал по вечерам

и вспоминал тебя не часто, но с любовью.

И вот, как в юности, я у дверей стою,

приехав в город твой, вернувшись через годы.

Открой мне дверь,

я ничего не продаю:

ни крем для рук,

ни зонтик, вышедший из моды.

Ругайся!

Плачь!

Кричи!

Во всём меня вини...

Готов к упрёкам я,

к суду

и укоризне.

Я знаю, как скрипят бессмысленные дни,

по мостовой катясь колёсами из жизни.

В родном краю, как и на чуждой стороне,

воспоминанья часто –  тяжкие оковы.

Но если даже ты забыла обо мне,

открой мне дверь,

я – не Свидетель Иеговы!

Не агитирую, не разношу реклам,

не проповедую, склоняя к суеверью...

Я просто вспомнил, как уютно было нам

вдвоём с тобой за этой деревянной дверью.

PS

Она жила с другим,

давно любя его

и о былых мужчинах вспоминала редко.

Открыла дверь на стук – за нею никого,

лишь ветер бьёт о дверь

сухою голой веткой.

(2015)

ВЕЧНО С ПРИНЦЕССАМИ ЧТО-ТО СЛУЧАЕТСЯ

Вечно с принцессами что-то случается:

то не смеются, то не просыпаются,

то до утра на засохшей горошине

они не затихнут никак по-хорошему.

На Ближнем Востоке их тихою сапою

легко соблазняют волшебною лампою.

Ещё есть такие, что спутались с гномами –

лесными, чужими, совсем незнакомыми.

Других за язык (не болтали чтоб лишнего)

готова родня да за первого нищего.

Обычно везёт: среди всякого сброда

найдется дурак вроде Дроздоборода.

А те, что богаты колье да кулонами,

часто имеют проблемы с драконами:

то их уведут, то похитят и скушают,

а всё потому, что советов не слушают.

Нет, мужики, братья кровные – принцы,

не след нам на этих принцессах жениться!

Давайте найдем поскромнее немножко:

с хрустальною туфлей на маленькой ножке.

(2006)

ВЕЧНЫМ ЗНАКОМ ПЕРЕНОСА

Между строчками кочуя,

бродят буквы по листочку,

их никак не отучу я

издеваться надо мной.

Ставлю, ставлю запятую,

где пора поставить точку

и бездумно ставлю точку

вместо нужной запятой.

Жить влюблённому не просто –

столько знаков препинанья!

И не видя дальше носа,

получаешь часто в нос.

Ставлю, ставлю знак вопроса

там, где нужно восклицанье

и невольно восклицаю,

позабыв задать вопрос.

И, казалось бы, не прочь я