Читаем 7c022cd926f447c6c6400001999174ac онлайн бесплатно

Приснись мне. Пожалуйста.

Позволь увидеть тебя, хотя бы во сне. Белая кожа. Острые скулы. Ломаная линия бровей, усмешка на тонких губах.

Прошу, пожалуйста, приснись мне. Я до дрожи, до мучительных судорог хочу прикоснуться к тебе. Ощутить рваный ритм сердца, пусть на мгновение поверить, что ты жив.

Скажи что-нибудь. Все девять миров я бы отдал за то, чтобы только услышать твой голос. Тихий, немного хриплый. Сорванный. Он всегда завораживал меня. Даже когда выплевывал в лицо полные ненависти и боли слова.

Мой брат…

Мой враг…

Хоть бы еще один единственный раз увидеть твои глаза. Живые, не затуманенные смертью. И пускай в них будут ненависть и презрение. Пускай. Я заслужил. Я все заслужил. Лишь бы ощутить в своей ладони длинные чуткие пальцы. Лишь бы почувствовать, что ты есть, что существуешь… Схватить, удержать, не отпускать.

Пожалуйста, приснись мне.

Ночи в Асгарде тянутся бесконечно. Пряные, душные, обволакивающие. Тьма заливает окна, проникает внутрь, лишает воздуха. Топит.

Тор ненавидит ночь. Днем еще можно на что-то отвлечься. Измотать себя тренировками до потери сознания. Первым броситься в гущу сражения. Часами не разгибаться над пыльными свитками. И каждый раз, возвращаясь в покои, надеяться, что ночь принесет облегчение. Что стоит закрыть глаза – и над ухом раздастся тихий смешок, повеет свежестью и прохладой, а горящего лба коснутся ледяные пальцы.

Ты всегда помогал мне уснуть. Пробирался в комнату, если я болел. Клал руку на лоб. Что-то шептал. И приходил сон. Он пах весенними ручьями, что пробиваются из-под снега на прогалине леса. Он пах зеленью, набухшими почками, молодой листвой. Он приносил облегчение, смывал жар, исцелял.

Ты приходил, даже если было нельзя. Даже если за очередную (какую по счету?) проказу тебя запирали в спальне. Пробирался тайком, минуя стражу и не менее бдительных нянек. Как тебе это удавалось? Я не знаю. Я столько всего о тебе не знаю.

Зато хорошо помню, когда ты впервые не пришел. Я предал тебя в тот день. Если вдуматься, вся моя жизнь – череда предательств. Почему ты должен был умереть, чтобы я это понял?

Сколько времени прошло, а боль никак не уляжется. Кто сказал, что время лечит?

Черные волосы, белая кожа, идеально прямая спина. Холодный, отрешенный взгляд. Сколько всего ты за ним прятал… Боль, нежность, обиду, страх. Когда-то я мог разглядеть. Потом убедил себя, что ты этого не стоишь. А потом стало слишком поздно.

Мне не хватает тебя, брат.

А исправить больше ничего нельзя. Ничего. Нельзя. Исправить. Зато можно до одури кричать. В кровь кусать губы. Разбивать руки о стены. Выть.

Но бесполезно. Ты мертв.

Локи.

Ло-ки.

Всего два слога. Будто в сердце дважды вонзается острый меч. И не твое лицо сереет, не твое тело пронзает последняя судорога, а мое…моя душа покрывается пятнами смерти, темными и безобразными.

Зачем ты полез, глупый? Что же не послушал?

Локи.

Локи.

Приснись мне. Прошу.

Нифельхеймские послы покинули тронный зал и Один, наконец, мог позволить себе удалиться в собственные покои. После целого дня приемов, разбора жалоб, просьб, конфликтов можно было рухнуть в постель и распрямить затекшие плечи.

«Этого ты хотел? – насмешливо шепнул внутренний голос. – Этого так жаждал? Ну что ж, наслаждайся теперь. Твое желание исполнилось».

Всеотец досадливо поморщился. В последнее время беседы с самим собой вошли в какую-то извращенную привычку. И радости приносило мало.

В дверь постучали.

Можно было даже не спрашивать, кто. Из всех асов один только бог грома каждый раз долбился в дверь так, будто хотел снести ее с петель.

Хель, как же не вовремя! Впрочем, чему удивляться. Тор всегда не вовремя. Всю жизнь.

И все-таки сердце предательски дрогнуло и заколотилось быстрее. Как давно они не оставались наедине? Как же давно…

Один подавил вздох, бросил быстрый взгляд в зеркало и разрешил:

- Заходи.

Тор вошел, молча наклонил голову, приветствуя отца. Поднял глаза. Слегка вздрогнул: давно не видел его так близко, так…по-домашнему. Последние несколько месяцев лишь издали наблюдал за величавой фигурой на Асгардском троне. Не решался приблизиться. Просто не знал, что сказать.

«Он постарел», – подумалось внезапно, – «изменился».

Всеотец сидел в кресле, устало кутаясь в подбитый мехом плащ. Несмотря на теплую погоду, в камине горел огонь. И эта поза… плащ… вдруг до боли напомнили Тору брата. Он тоже все время мерз. Над ним смеялись, он обижался, дерзил в ответ – да так, что желающих шутить вскоре почти не осталось. Но все равно, каждый раз, видя, как Локи привычным движением стягивает на груди тяжелый мех, Тор подмечал, как леденеют глаза и вызывающе вздергивается острый подбородок – словно младший брат заранее готовил колкость в ответ на очередную дурацкую шутку.

Сердце в груди глухо бухнуло.

Нет. Нет! – сказал себе Тор. – Не смей об этом думать. Не здесь. Не сейчас.

Тор изо всех сил сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

- Что ты хотел, сын? – голос Одина спокоен, безразличен. Лицо – доброжелательная маска. Ничего не прочтешь – о чем думает? Что чувствует?

Тор опустился на одно колено. Вдохнул. Выдохнул. И попросил:

- Отец, отпусти меня.

- Куда? – В глазах Одина лишь легкая заинтересованность. Скорее дань вежливости, нежели любопытство.

- В Нифельхейм. Ты пообещал их послам военную помощь.

- И я сдержу обещание. Три сотни асгардских воинов выступят завтра с рассветом.

- Разреши мне их возглавить.

- Зачем? – холодный взгляд, непроницаемое лицо. Перед Тором Царь – не отец. И мелькает мысль: неудивительно, что Локи всю жизнь пытался тебе что-то доказать. Пробить ледяной панцирь отчужденности. Достучаться. Мне еще досталось немного твоей любви, Локи же – одни крохи.

Что мне тебе ответить?

И неожиданно для себя Тор говорит правду.

- Я не могу тут больше. Прости, отец. Я старался. Видят боги, я старался! Но больше так продолжаться не может. Я задыхаюсь в этих стенах. Здесь каждая вещь… каждый камень напоминает о нем.

На последнем слове голос срывается.

И снова – изо всех сил сжать кулаки. Держаться! Не здесь. Не сейчас.

- Ты говоришь о брате? – в голосе отца впервые проскальзывает живое чувство. Любопытство?

Тор вскидывает глаза и видит, что отец, чуть подавшись вперед, внимательно смотрит на него. И в глазах странное выражение. Болезненное внимание и что-то еще… страх? Нет. Тогда что?

- Ты говоришь о Локи? – неожиданно мягко повторяет Один.

И, как всегда в последние месяцы, при звуке этого имени Тор начинает задыхаться, словно выброшенная на берег рыба, рваными всхлипами втягивая в себя воздух.

- Отец… я…

Он вновь впивается ногтями в ладони, пытаясь обуздать эмоции. И вдруг четко осознает, что сил сдерживаться просто не осталось. Кончились силы. Выпиты бессонницей темных и душных ночей. Вытекли вместе с кровью, капающей с разбитых костяшек пальцев. Утонули в хмельной попытке забыть… не видеть…не думать.

Тор до крови закусывает ладонь, из последних сил стараясь сдержать подступающие к горлу рыдания. Могучее тело колотит как в лихорадке. И внезапно прохладные пальцы на плече – словно ожог.

- Тор, – тихо произносит Один. И Тор с глухим стоном падает на колени, к ногам отца, вцепившись зубами в собственную руку и сглатывая соленую влагу – то ли кровь, то ли слезы. Ему уже не важно, что подумает о нем царь Асгарда. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что последний раз он позволял себе подобное в далеком детстве. Но он не может остановиться, давясь так долго сдерживаемыми слезами.

А Один выглядит неожиданно растерянным. Протягивает руку, чтобы коснуться волос сына, но в последний момент отдергивает. Закусывает губу. И если бы Тор видел сейчас его лицо… если бы видел…

Но он не видит. Он плачет. Плачет, словно ребенок, вжимаясь лицом в отцовские колени. Ища хотя бы каплю утешения, хоть толику тепла.

- Я виноват, – глухо выстанывает Тор, – я так виноват!

Лицо Одина дергается, словно от боли. Он тянет руку ко лбу, прикрывает глаза, пытаясь вернуть себе самообладание. Судорожно стискивает на груди меховой плащ.

- Расскажи мне, сын. – Собственный голос кажется ему хриплым и чужим. Впрочем, так оно и есть. – Расскажи, в чем твоя вина.

«Может, лучше не надо?» – опасливо вопрошает внутренний голос, но Всеотец не обращает на него внимания. Кончиками пальцев касается склоненной головы сына и снова просит: «Расскажи».

Медленно, словно каждое движение причиняет острую боль, Тор тянется к вырезу рубахи.

Пальцы скользят под ткань, извлекают тонкую, почти невидимую цепочку. И Один тратит все силы на то, чтобы не отшатнуться. Потому что уже знает, что там, в маленьком овальном медальоне, на другом конце цепочки. Знает, но все равно завороженно смотрит, как Тор нажимает на середину медальона, как медленно откидывается крышка и взору предстают две крепко сплетенные пряди волос: золотая, словно пшеничное поле под лучами восходящего солнца, и черная, цвета воронова крыла.

- Мне было десять, – шепчет Тор. – Мне было десять, а я помню все, как будто это было вчера. Наверное, именно тогда я впервые понял, что я… я… – задыхается. Сглатывает. – А потом… все оставшееся время… все эти столетия я просто отрицал очевидное. И если бы я не был таким глупцом… если бы хоть раз удосужился признаться…хотя бы самому себе…

Тяжело дыша, Тор замолкает. А потом вдруг светло улыбается:

- В тот день Локи пришел ко мне после полуночи…

- Тор!

Тишина.

В настежь распахнуты окна покоев струится призрачный звездный свет. Серебрит спутанные пряди золотистых волос и плотно сомкнутые ресницы десятилетнего принца.

- Тоооор! – за шепотом следует увесистый тычок в спину, – а ну просыпайся!

Худенький черноволосый мальчишка нетерпеливо тормошит брата. Не выдержав, больно щипает за бок, и принц подскакивает на кровати, хлопая мутными со сна глазами.

- Локи? Что?..

- Вставай немедленно! Битый час тебя бужу! Одевайся, иначе уйду один!

Тор встряхивает головой, прогоняя остатки сна. В глазах загорается озорной огонек и, не тратя больше времени на вопросы, он сползает с кровати.

Минута на то, чтобы одеться и двумя бесшумными тенями выскользнуть в извилистый коридор, ведущий из дворца.

Братья крепко держатся за руки. Тор идет впереди, как, впрочем, и всегда, во всех вылазках и эскападах, не задумываясь, прикрывая младшего.

Незамеченные никем из стражи наследники Асгардского трона неслышно минуют караульную и со всех ног бегут вдоль стены, окружающей царский дворец.

- Ты уверен, что нам туда?

Локи запыхался, темные кольца волос прилипли к высокому лбу, но на вопрос Тора он отвечает высокомерным взглядом и крепко сжимает ладонь брата, требуя тишины. Внимательно оглядывается по сторонам и, пригнувшись, уверенно направляется к едва заметному выступу в каменной кладке.

- Смотри. – Под пальцами Локи выступ внезапно отъезжает в сторону, открывая небольшой проход, достаточный, чтобы двое мальчишек смогли легко проскользнуть внутрь и оказаться по другую сторону дворцовой стены.

- Да! – Тор в восторге вскидывает вверх сжатый кулак и, опомнившись, снова тащит брата за руку, увлекая вперед. – Ну давай же скорее! Идем!

Они бегом пересекают пустые улицы. Эхо легких шагов следует за ними, отражаясь от высоких стен. Мальчики не останавливаются и вскоре каменные мостовые сменяются упоительно мягкой травой. В ветер вплетаются нотки прохлады. Еще немного – и высокая трава расступается, открывая круглое, словно блюдце, озеро. Черная вода отливает серебром. Гладкая поверхность застыла, будто туго натянутая скатерть – ни морщинки, ни складочки.

Братья, сбрасывая на ходу одежду, наперегонки летят к воде. Ноги утопают в мягком песке. И сонная тишина разлетается на мелкие осколки, взрывается тысячей брызг. Вода холодная, как льды Йотунхейма, но мальчики не обращают на это внимания. Они плещутся и хохочут, брызгают друг на друга, толкаются и падают. В свете полной луны их тела серебрятся, будто облитые доспехами.

Ночная вылазка, конечно же, идея Локи. Ни один ребенок во всем Асгарде – да что там в Асгарде! Во всех девяти мирах! – не проявляет такую тягу к проказам и шалостям. Уж сколько раз гордые асгардские дамы с визгом улепетывали от змей, пущенных младшим принцем в пиршественный зал, в то время как его старший братец прикрывал пути отступления, заклинив двери боевой секирой! И сколько раз сам наследный принц с воплем просыпался среди ночи от взрыва чего-то ярко-зеленого над головой, обдающего потоком ледяной воды. А уж сколько раз гремел среди тронного зала голос Одина Всеотца, на все лады распекающий юных принцев за недостойное для будущих царей поведение…

Однако, на Локи ничего не действует. Похоже, ему нравится искушать судьбу, выдумывая новые и новые проказы. И старший брат потакает ему в этом, заступается перед родителями, а то и берет вину на себя. Рядом с Тором Локи чувствует себя как за каменной стеной. Знает, что тот всегда будет рядом, поддержит и поможет. Это же старший брат. Сильный, смелый. Самый лучший. Локи любит его. Верит ему. Поэтому, когда внезапно дно уходит из-под ног, Локи поначалу даже не пугается. Подумаешь, какая-то яма. Тор сейчас его вытащит! Вытащит же, да? Но сомкнувшаяся над головой черная масса воды, колючий холод и тьма впиваются в тело миллионом острых иголок. Все еще пытаясь мыслить разумно, принц бьет руками, отчаянно пытаясь вытолкнуть себя на поверхность, нащупать теплую руку брата. Где же Тор? Непослушное тело тяжелеет. От дикого холода ногу пронзает судорога. Боль туманит сознание, и мысли теряют связность. Локи вдруг кажется, будто сам Древний змей поднялся из глубин озера и вонзил зубы в его лодыжку. От страха мальчик отчаянно вскрикивает, и легкие наполняются жгучей водой. Последнее, что он помнит – светлое пятно, пронзающее чернильный мрак.

…Песок у озера влажный, холодный. Полоса травы начинается всего в десятке шагов от берега, но Тор понимает, что сил дотащить туда брата у него уже нет. Тора трясет. Каждую мышцу буквально скручивает от холода и пережитого ужаса. Жуткого, смертельного ужаса, затопившего сознание, когда показалось, что среди ледяной черноты он не сможет отыскать Локи. Тор не помнит, как нашел его, как вытащил на берег. Он вообще сейчас не способен думать о чем-то кроме того, что это Локи, его брат, лежит сейчас на песке, разбросав руки, точно сломанная игрушка. Черные волосы мертвыми змеями облепили лицо, грудь неподвижна.

- Дыши, – шепчет Тор, обхватывая брата за плечи.

- Дыши! – кричит он, изо всех сил тряся безвольное тело.

- Дыши… – умоляет он, прижимая Локи к себе, стараясь согреть, передать частицу собственной жизненной силы.

И Локи судорожно дергается, кашляет, сгибаясь пополам. Выплевывает скопившуюся в легких воду. Сжимает руку брата и едва слышно стонет.

- Локи! Слава богам! Ты слышишь меня? Брат! Ты слышишь?..

Локи хрипит и шевелит губами, пытаясь что-то сказать. Тор тотчас же наклоняется к нему, ловя едва слышно выдыхаемые слова:

- Что так долго? Прилег вздремнуть на берегу?

Это так неожиданно, и в то же время так похоже на Локи, что Тор начинает хохотать в голос, не замечая, что из глаз ручьем текут слезы. Локи протягивает руку, стирает их и неожиданно серьезно произносит:

- Я знал, что ты не дашь мне умереть.