Читаем 6. Акбар Наме. Том 6 онлайн бесплатно

of

Abu-l-Fazl

Translated from Persian by H. Beveridge

Абу-л фазл Аллами

Книга шестая

Самара Издательский дом «Агни» 2011

ББК 63.3(5)

А 17

Научная подготовка С.Н. Воробьёвой

Перевод с английского: И.О. Клубкова, А.Е. Дунаев Художник-оформитель Н.В. Краснова

Абу-л Фазл Аллами

А 17 Акбар-наме. Книга шестая. — Самара: Издательский дом «Агни», 2011. — 400 с.: ил.

ISBN 978-5-89850-152-5

Издательский ДОМ «Агни» продолжает публикацию перевода на русский язык «Акбар-наме» — уникального источника по истории Индии XVI века, принадлежащего перу Абу-л Фазла Аллами, политического деятеля, друга и советника падишаха Акбара. Шестая книга охватывает события !578~1585 годов. Это период, когда Акбару, уже состоявшемуся великому правителю и талантливому полководцу, пришлось усмирять мятежи придворных и брата Мухаммад Хаким мирзы, а также проводить важные реформы государственного управления.

Текст дополнен вступлением Г. Бевериджа к третьему тому «Акбар-наме». Издание снабжено подробным научным комментарием, иллюстрировано фотографиями архитектурных памятников, созданных в эпоху Великих Моголов.

Книга несомненно представляет интерес для любителей истории, литературы и искусства Востока, а также специалистов по востоковедению.

ББК 63.3(5)

ISBN 978-5-89850-152-5

© ООО «Издательский дом «Агни», 20И

ВСТУПЛЕНИЕ

Наконец мною завершён перевод исторической части «Акбар-наме»¹. С некоторыми перерывами это заняло более двадцати лет, и должен признать, труд мой не всегда был приятен. Можно сказать, начинал я его с чувством отвращения, ибо полагал, что Абу-л Фазл лишь напыщенный и бесстыдный льстец. И, признаюсь, это чувство во мне живо по-прежнему. Следует отметить, что его стиль, особенно в последних томах, причудлив и тяжёл. Вероятно, это объясняется гибелью старшего брата — поэта, который пересматривал часть книги и, предположительно, улучшил язык Абу-л Фазла. Предоставленный самому себе, тот продолжал писать во всё более высокопарном и архаическом стиле, возможно, переняв его у Абд-ал-лах Вассафа² и подобных, в результате чего читать ещё труднее. Однако нужно прибавить, что неистощимое трудолюбие и [исключительная] тщательность автора — если только он сознательно не умалчивал истину — всё-таки победили моё нерасположение, и я оканчиваю труд с ббльшим почтением, нежели начинал. Но, перечислив все недостатки Абу-л Фазла, зададимся вопросом: разве можно не испытывать признательности за его книгу? Если бы на протяжении стольких лет он не проводил дни и ночи за этой работой, откуда бы мы почерпнули сведения о многих важных событиях индийской истории? И как жаль, что Джахангир, недостойный отпрыск Акбара, убил историка, когда тот близился: к завершению своего опуса и, судя по многим признакам, начал понимать, что и на солнце есть пятна, и его кумир не безупречен!

Полагаю, естественна признательность моему учёному другу д-ру А.-Р. Хенле, кавалеру ордена Индийской империи 3-й степени, за то, что подвиг меня к переводу «Акбар-наме». Занимая должность учёного секретаря Бенгальского общества по изучению Азии, он предложил мне это дело, к которому я, жалкий опсимат³, был подготовлен весьма слабо. Надеюсь, по мере продвижения у меня получалось всё лучше, однако недостаток учения никогда не может быть восполнен.

Закончив перевод, я приступил к алфавитному указателю. Нельзя сказать, чтобы у меня имелся опыт подобной работы, однако мне стало совершенно ясно, что если её не сделаю, никто больше за это не возьмётся, а мой перевод, по выражению г-на Э. Нортона, королевского адвоката Индийской империи, останется превосходным инструментом без ручки. Поэтому и принялся за него, и дошёл почти до конца буквы М, а с неё начинается большинство имён в мусульманском сочинении. Кроме того, мною подготовлен список опечаток и приложение. Жаль, что их получилось так много, и все так важны, но хорошо, что они выявлены и указаны. Не

думаю, что это достаточно вознаградит читателей за их труд прочесть мой

перевод «Акбар-наме», и сильно сомневаюсь, что кто-то вообще их про

смотрит. Думаю, мир для этого слишком занят. Я бы посоветовал, чтобы

кто-нибудь сократил книгу. Он — или она — правильно поступит, если

опустит гороскопы и биографии истинных и вымышленных предков Акбара

вплоть до Бабура. Можно исключить также ворох имён, рассуждения о

кометах и экскурс в персидскую историю в третьем томе. Кое-где не по[главой] «Изречения Акбара» — внеся некоторые исправления — из перевода полковника Г.-С. Джарретта и рассказом Абу-л Фазла о сражениях его молодости. Можно добавить принадлежащее перу падре Монсеррата описание Акбара на латыни в его «Комментариях» (издание Королевского общества Бенгалии. С. 640—641). Я слишком стар и боязлив для такого начинания и потому скажу только: «Exoriare aliquis nostris е vocibus auctor»⁴.

мешает сократить многословие. С другой стороны, книгу можно дополнить

Абу-л Фазл — автор не особенно оригинальный, а его размышления — не глубоки и не впечатляющи. Весьма редко удаётся ему интересное замечание. У него нет обаяния Геродота, нет откровенности и живости хитроумного, фанатичного и преисполненного греха Бадауни. Редко он излагает историю, не испортив её. В качестве таковой можно привести рассказ о рыцарском спасении Акбаром дочери раджи Джодхпура от навязываемого ей camu. Нам не сообщается ни имени девушки, ни длины пути, проделанного Акбаром, — вообще ни одной подробности, способной вызвать интерес к повествованию. Наверное, лучшим образчиком красочности окажется его рассказ о смерти Рупмати, а наиболее тонким замечанием — высказывание в третьем томе, где он говорит, что повествования о сражении подобны тому, как если бы слепец описывал слона.

С другой стороны, внимание Абу-л Фазла к источникам — к тому, что немцы называют «Quellen», — значительно опережает его век. Ему мы обязаны не только «Акбар-наме», но и «Записками» Гульбадан бегим, а также повествованиями Джаухара-водоноса, Баязида Бията и, возможно, Низам-ад-дина. Об этом уже говорилось в моей статье, опубликованной в «Журнале Азиатского общества Бенгалии» (т. XIV. 1918. С. 469).

Следует сказать и о лести, расточаемой Абу-л Фазлом Акбару. Она груба, но вполне естественна и является отчасти следствием [созданного автором] культа героя. Нельзя забывать и о положении этих двух людей. Акбар — [величайший правитель] Индии и личность весьма примечательная. Он извлёк Абу-л Фазла и его семью из нищеты и безвестности, вознеся к вершинам власти и влияния. Важно и то, что Акбар из них — старше. Он родился в октябре 1542 года, а Абу-л Фазл — в январе 1550-го, так что между ними — более семи лет разницы. Таким образом, Акбар занимал положение старшего брата. Если учитывать, что он к тому же был царём, неудивительно, что человек оказался не в силах устоять перед таким обаянием. Даже Бадауни, как мне кажется, чувствовал искреннюю веру Абу-л Фазла в то, что неграмотность Акбара в сочетании с [природными] умственными способностями делала его одним из боговдохновенных, сверхчеловеком и ставила в один ряд с такими уникумами, как Будда, Зороастр или Мухаммад, если не выше. То, что Абу-л Фазл действительно верил в духовное величие Мухаммада, доказывается его обычными восклицаниями, а также деньгами и усилиями, потраченными на переписывание Корана и издание подробного комментария к нему. Хорошо известно, что на Востоке люди верили — и, вероятно, продолжают верить до сих пор — в чудеса и духовный пыл. Вспомним высказывание Акбара («Аин-и-Акбари», пер. Г. Джарретта, III. 385): «Все пророки были неграмотны. Итак, пусть верующие оставляют одного из сыновей в таком состоянии». Однако сам не оставил без образования ни одного из своих троих сыновей.

Правдивость Абу-л Фазла была доказана вопреки обвинениям М. Эль-финстоуна, которые вызваны недостаточным знанием персидского языка. Упомяну одну сноску в его «Истории Индии» (4-е издание. 1857. С. 452), цитированную на с. 731 моего перевода. Эльфинстоун говорит, что Абу-л Фазл, подробно описав катастрофу в Афганистане, заключает, что потери составили лишь 500 человек. 1В оригинале употреблено слово кас, а в персидском оно имеет два значения. Во-первых, обычные люди, то есть не принимаемые в расчёт. Во-вторых, люди влиятельные, занимающие высокое положение. И из контекста явствует, что Абу-л Фазл использовал это слово во втором значении. Об этом — в словаре И.-А. Вуллерса (II. 831), где кас переводится как vir dignus (знатный человек), и Дж. Ричардсона (1008 а). То, что приводимая здесь Абу-л Фазлом цифра 500 относится К 500 знатным людям, на мой взгляд, убедительно доказывается, когда Фиришта и Бадауни сообщают, что потери превысили 8000 воинов, и ничего не говорят о данных Абу-л Фазла. Но [они несомненно] противоречили бы их собственным, если бы под словом кас понималось общее число павших. У Г. Блохманна (с. 345 его перевода «Аин-и-Акбари») стоит: «500 военачальников погибли». Упомяну, что переводчик прямо указывает место катастрофы: перевал Хайбер. Видимо, это произошло близ Кекура или Баландари в области юсуфзаев. Стремление Абу-л Фазла к точности подтверждается также «Комментариями» А. Монсеррата, где тот описывает поход в Афганистан против Мухаммад Хакима. Оба описания — Абу-л Фазла в «Акбар-наме» и Монсеррата в «Комментариях» — столь схожи, что невольно думаешь, не вместе ли они обсуждали план похода. Оба участвовали в нём, но описание Монсеррата полнее, и для тех эпизодов, о

которых он повествует подробнее, чем Абу-л Фазл, — к примеру, приводит беседу сестры Мухаммад Хакима с Акбаром в Кабуле, когда она выступила в оправдание действий брата, — следует предпочесть последнего.

Лорд Маколей в своей «Истории Англии» отмечает: «Чтобы раскрыть всю правду об Уильяме Пенне, требуется определённое мужество, ибо это персонаж скорее мифический, чем исторический. Представители народов-соперников и враждующие секты согласились канонизировать его». Подобное же замечание уместно и в отношении Акбара, и на моё суждение не повлияли сомнения по поводу того, действительно ли правы сэр Джеймс Макинтош и Маколей, отождествляя пророка Пенсильвании и посредника в истории с амнистией. Возможно, они и ошибались. Хотя этот вопрос не в моей компетенции, всё же, будучи высокого мнения о сочинениях Маколея, позволю заметить, что нигде не встречал доказательства того, что квакер Пенн и интриган Пенн — два разных человека. Думаю лишь, что критики Маколея представили дело так, будто существовал ещё один Пенн, погрязший в политических интригах и способный оказаться виновным в деле с амнистией. Однако отсутствуют доказательства, что он был таким человеком. Тем не менее признаю, примечание Маколея не столь убедительно, как могло бы быть.

Вернёмся к Акбару. Разумеется, его перехвалили. Он обладал превосходными качествами и острым умом, но не являлся ни святым, ни философом. И отнюдь не изжил в себе зверя, и ему были присущи недостатки его времени и его народа, а также его личные. Если считать [падишаха] человеком, озабоченным прежде всего своим нравственным обликом, то он уступал фанатичному Аурангзебу. И несмотря ни на что оставался потомком кочевников — ведь в жилах у него текла кровь Чингиз-хана. Был безжалостен и не сдерживал себя. Человек, способный отдать приказ швырнуть возжигателя светильников с крепостных стен за то, что тот уснул в царской постели, или, подобно Псамметиху в Египте, осудить двадцатьдетей на смерть, или идиотию с целью изучить первобытный язык людей, или мучить военачальника, бросив его под ноги слона, — даже если ему велели не лишать того жизни, — в сердце дикарь. Хорошо высказался по этому поводу мой друг Винсент Смит в жизнеописании Акбара (примечание на с. 343).

Однажды в 1581 году на берегу Инда он послал военачальника на поиски брода (Монсеррат. С. 582). Тот прошёл вверх по течению 25 миль, но ничего не отыскал, а крестьяне заверили его, что в тех краях никакого брода нет. С тем и вернулся. Но Акбар, узнав, что посланец не достиг места назначения, велел отвезти его туда, привязать к хвосту надутой бычьей шкуры и швырнуть в реку! Когда прозвучал приказ, всё

войско замерло в ожидании того, что произойдёт. Несчастного несло по течению, слышались вопли и мольбы о прощении. Когда же тот проплывал мимо царского шатра, Акбар велел вытащить [провинившегося], однако имущество — конфисковать, а самого — продать в рабство. Один друг купил его за 80 золотых монет, взятых, очевидно, из царской казны, и [неудачника] всё-таки простили!

Акбар велел названному военачальнику разведать, есть ли где-нибудь переправа через Инд верхом. После подвига принца Джалал-ад-дина во времена Чингиз-хана едва ли можно было утверждать, что Инд нельзя пересечь на лошади. Однако кажется, что в обычных условиях через Инд невозможно переправиться ни выше, ни ниже от Аттока, если только не пройти очень далеко вверх по течению. И даже если Инд или реку Кабул можно преодолеть вброд, там часты неожиданные паводки, как это показал печальный опыт близ Джелалабада во время войны с афганцами. В своих мемуарах, изданных в 1792 году (с. 98), майор Реннелл говорит: «Инд иногда можно перейти выше Аттока, но мы никогда не слышали, чтобы это было возможно ниже него».

В «Акбар-наме» повествуется, как Акбар, разгневавшись однажды на бедняка, представшего перед ним пьяным, приказал окатить того холодной водой — и человек умер от шока.

Любовь к жестокости ради неё самой так характерна для того времени и того народа, и уже приводился пример доблестного Бабура, приказавшего содрать с одного человека кожу, а другого подвергнуть медленной пытке, или человечного Хумаюна, или Джахангира, сына Акбара, любителя изобретать новые способы умерщвления людей — таких, как змеиный укус, — и обрекавшего на мучительную смерть мятежников, сажая их на кол и при этом заставляя сына смотреть на сподвижников. Действительно, Акбар, став наполовину индусом, а наполовину — парсом, ужаснулся жестокости [собственного отпрыска]; но именно Акбар повесил невинного Мансура Ширази и убил — или потворствовал убийству — своего престарелого и некогда почитаемого учителя! Не без причин говорят об Акбаре индусы, что он был способен вскрыть живот беременной женщине, дабы узнать, что у неё во чреве, — даже если в действительности этого не сделал.

Могу добавить, что коли истинна легенда, будто Акбар приказал живьём закопать рабыню Анаркали (Цветок граната) за то, что она обменялась взглядом с его сыном Салимом (впоследствии Джахангиром), такая жестокость объясняет, если не оправдывает, то, что его сын развязал войну против отца, и даже само отцеубийство.

Надгробье Акбара с проникновенной надписью цело до сих пор, однако из-за религиозного рвения доброго, но ограниченного епископа его