Читаем 50 mph онлайн бесплатно

По радио передавали очередные новости:»…поэтому убедительно просим водителей быть аккуратнее на шоссе 108. Удачного пути! А мы включаем Oasis-«Stop Crying Your Heart Out»!»

Шёл сильный ливень. Слева за стеклом была пустая трасса. Лишь пара автомобилей за весь путь соизволили скрасить скучный вид. Это выглядело так, будто я быстро моргала. Мы проезжали сотни деревьев, но выглядели они как одно. Сплошной такой кадр. Анимационная картина. Справа от меня лежали пара пакетов с едой, такие полные и в то же время такие пустые. Дешёвые шоколадные конфеты. Нет, я давно уже их не любила. После того, как Уэйн угостил меня дорогими конфетами, эти перестали мне нравиться. Они стали абсолютно сухими. Родители продолжали мне их покупать, они хотели, чтобы я чувствовала их заботу и улыбалась, а я всего лишь не хотела их расстраивать. Эти чипсы со вкусом очередного заграничного животного. Никогда не понимала, чем они могут всем нравиться. В рекламе говорилось «Наши чипсы тают на языке», но мне они казались куском дерева, найденным прошлым летом в лесу и попавшим на мой язык из детского любопытства. Тёплый плед укрывал мои всё ещё детские ноги. На нём был изображён лес с самыми разными деревьями. Тогда я на секунду задумалась, неужели деревья когда-то действительно так выглядели?

Скорость была чуть меньше 55 миль в час. Мать попросила отца сбросить скорость, мол мы никуда не опаздываем. Это был очередной отдых на нашей загородной даче, очередная серая суббота, очередной вечерний дождь. Утром на листьях в саду нас ждали очередные капли росы. Соответственно своим размерам они находились так далеко друг от друга. Не одиноко ли им?

Я попросила отца сделать музыку громче.

«…We're all of us stars

We're fading away…»

Мелькнула вывеска «Шоссе 108»

«…Just try not to worry

You'll see us some day

Just take what you need

And be on your way…»

Была буквально секунда, может полтары. Только что его фары едва были видны на встречной полосе, они были так далеки, казалось, луна была ближе, а теперь чей-то автомобиль в паре миллиметров от нас. Наверное, пришло время загадать последнее желание.

«…And stop crying your heart out

Stop crying your heart out

Stop crying your heart out

Stop crying your heart out…»

«Здравствуйте, дети!»

Шёл третий день моего обучения в этом колледже, а эта жаба уже заставляла своим оптимизмом срабатывать мой рвотный рефлекс. Она общалась так, будто за забором её ждал Леонардо Ди Каприо на последней модели «Maybach», но выглядела она максимум на дешёвое платье из секонд-хенда, подаренное старшей сестрой и на жирного безработного мужа, от которого прёт пивом больше, чем от школьницы на концерте «Billie Eilish» исходил бы запах пота и секса. Меня раздражал её поддельный оптимизм.

Оставалось ровно 43 минуты до этого мерзкого обеда. Я слышала, в тюрьмах кормят лучше.

Эта пересоленная картошка вкуса вчерашнего свидания местного повара, что закончилось явно не так, как он хотел.

Эти недожаренные котлеты вкуса двойки, что принёс сын поварихи домой со школы. Уверена, она считает оценку несправедливой. Вчера она приводила своего тупого отростка в столовую и кормила его по отдельному меню. В его глазах было ясно видно, что он пишет слово «Спорт» с шестью ошибками. Зато слово «Еда» он писал безошибочно. На нём будто было написано «Умру от ожирения через 12 с половиной лет».

Если приглядеться к тарелкам, были видны следы тараканьих лапок. Мне не нравилась эта столовая.

Выйдя с колледжа, я направилась к забору. Навстречу шёл крупный парень. По его походке и одежде было видно, что он явно не первый курс. В руках у меня лежала пара книг, бесполезных, но обязательных. Громила задел меня плечом, книги упали. Он стал их собирать, быстро, но спокойно. Нет, ему не было неловко. Это был очередной дешёвый подкат. Наверняка, он хотел затащить меня в постель, и я была вроде бы не против, он симпатичный, но резко наш полуметр уединения нарушил чей-то хлопок по его плечу. Это был дружеский хлопок. Вероятно, парень хотел поздороваться со своим другом-ловеласом. Я подняла глаза и увидела его. Я увидела Уэйна.

Нет. Я не чувствовала никакой вселенской радости, ни трепыхания бабочек, ни расширения собственных зрачков. В целом, мне было всё равно.

Но я была удивлена.

«…Элли, как ты? Куда ты делась? Сколько лет…»-Наверное, он был рад меня видеть, но я была не особо довольна. Он обламывал мне секс.

Уэйн настоял проводить меня до дома. Я оставила перекачанному красавцу свой номер и мы с Уэйном отправились домой. Он постоянно что-то говорил, что-то спрашивал, но мне было донельзя безразлично. Он был мне теперь чужим человеком. Из его рта выходили различные комплименты, но до моего слуха доходила лишь песня Linkin Park-«Numb», что издавалась из какой-то машины на окраине дороги, водитель которой вероятно зашёл в магазин взять чипсов, которые «тают на языке».

Уэйн говорил что-то про то, как я изменилась, а я слышала лишь «Feeling so faithless, lost under the surface». Уэйн говорил что-то про моё холодное молчание, а я слышала «I don't know what you're expecting of me». Песня будто отвечала ему за меня. После он остановился и спросил, сколько сейчас времени. Отодвинув мой рукав, чтобы взглянуть на часы, он увидел шрам, лежавший рисунком на всей руке.

–Откуда это?

–Это масло, я готовила яичницу.

–Масло? На всю руку?

–У меня тряслись руки после масштабной пьянки и жёсткой оргии. Я пролила на себя масло, а после совершенно случайно обронила спичку.

Он видел следы от нитей, что зашивали мою руку десяток лет назад. Я это понимала. Он понимал, что я не хочу говорить правду. Мы понимали друг друга.

Наконец-то я была дома. Тётя приготовила опять что-то вкусное, действительно вкусное, но после столовской отравы я не могла и думать о еде. Будь то домашняя пицца или запечённая картошка, мне становилось тошно. Она позвала меня в свою комнату. Её слова говорили, что она рада меня видеть, но её голос выдавал что жить ей осталось недолго. Это был единственный светлый человек в моей жизни. Лишь её я действительно любила. В её довольно уже старых глазах была видна боль, боль от болезни. Она не говорила мне об этой болезни. Она боялась сделать мне больно. Она тоже меня любила. Следы крови на её подушке не давали особой надежды. Я укрыла её одеялом и приказала спать. Ей нужно было больше отдыхать, а она вечно возилась со мной, как с маленьким ребёнком. Собрав кровавые салфетки и сменив свой наряд, я собралась было что-то сделать, но что, ещё не знала. Бывает же такое чувство, когда ты останавливаешься посреди комнаты и будто теряешься, теряешься в этой комнате, в этом доме, в этой жизни. Кружка с только что налитым дешёвым кофе уже не казалась горячей, она не казалась вообще, шум машин на проезжей части около дома резко затих. Была полная тишина, знаете, так бывает, когда, например, попадаешь в аварию на скорости 50 миль в час.

Зазвонил телефон. Номер был мне незнаком. Можно было ожидать рекламщиков мебели, по чьим словам, в их кроватях можно было почувствовать себя, будто в бассейне. Они обещали, что мы будем выпадать из реальности, но на деле выпадали лишь пара пружин в этой самой кровати и несколько мышц моего тела из привычного безболезненного образа существования. Это могла быть училка, чей номер я, конечно же, не записала, но нет. Тогда бы я почувствовала этот тошнотворный оптимизм с первой секунды звонка. Это был Джон. Именно так звали перекачанного красавца, что клеил меня днём. Он пригласил меня к себе пропустить пару кружек пива. Я в свою очередь, конечно же, не отказалась.

Знаете, было даже обидно. Очередной красавец-скорострел. Меня уже привлекает идея начать спать с ботаниками.

На следующий день, когда я вышла из колледжа, ко мне подбежал Уэйн.

–Собирайся, мы идём в ресторан. Нашу встречу нужно обязательно отметить.

Нет, я понимала его, честно. Он славный парень. Уэйн был моим другом детства, но эти долгие разговоры, рестораны не вызывали у меня ни грамма восхищения. Мне не казалось это нужным, или интересным. Но когда-то он был единственным, кто относился ко мне хорошо, я не имела права отказаться.

В ресторане всё было, как в ресторане, глупые люди сидят и смотрят друг на друга. Неужели через бутылку дорогого шампанского они увидят что-то большее? Никогда не понимала этой, так называемой романтики. Эта пара здесь, чтобы отметить юбилей, но они ненавидят друг друга. А там сидит парень, что собирается присунуть дочери своего директора. Она ему не даст, он начнёт настаивать, а через два месяца его не возьмёт ни один работодатель с настолько негативной характеристикой с прошлого места работы. Мне не нравились рестораны.

Уэйн набрался смелости и позвал меня к себе. Он сказал, что его родители где-то в командировке. Он не любил о них трепаться, да и мне было не особо интересно. Он попросил выбрать фильм. Коллекция дисков была не особо интересна. Я выбрала «Черри», фильм был про какую-то порноактрису и её лучшего друга, что сох по ней. Не знаю, трахнулись ли они, ведь не досмотрев фильм, трахнулись мы.

Я не знаю, было ли это связано с тем, что он знает меня всю жизнь или нет, но это был лучший секс в моей жизни. Когда он входил в меня, он смотрел мне в глаза. У него был такой взгляд, будто он любил меня в этот момент, а я любила его. Он чувствовал пульс моей руки, сжатой в своей. Я чувствовала пульс его члена в себе. Я чувствовала его. Я чувствовала Уэйна. А знаете, что было действительно неприятно? Утром я уже не любила его, а он меня всё ещё любил. А почему это неприятно, я не знаю. В книгах из колледжа этого не пишут.

Шла вторая неделя моего обучения в колледже. Ну как шла, ползла. Все эти нудные занятия постоянно тянули меня в сон. Я не знаю, что было бы наиболее скучно, занятия в колледже или наблюдение за камнем. Вряд ли он бы сдвинулся.

Уэйн постоянно дарил мне какие-то цветы, свои дорогие конфеты. Никогда не видела смысла в этих цветах. Обычная трава. Запах отдавал краской, нежно осыпающейся на соседние цветы с прилавка, либо же грязью, которую продавщица из ларька притащила прямо с огорода на своих дешёвых ботинках.

На своих единственных дешёвых ботинках.

Знаете, такой запах можно почувствовать, когда ты вылетаешь из машины через лобовое стекло и падаешь прямо в дождливую грязь у обочины 108 шоссе.

Нет, я несомненно продолжала спать с Уэйном, мне это нравилось, но все его попытки заставить меня к нему что-то чувствовать были жалкими и бесполезными. Я не могла понять, смотрел он на меня глазами жертвы от моей, назовём её так, красоты, или же глазами хищника, что гнался за этой добычей всю свою жизнь. Впрочем, мне было наплевать.

Мы шли домой. Уэйн снова затирал что-то про мою одежду. Ему нравилось то, как я одеваюсь, но я не особо вслушивалась. Меня заинтересовал взгляд училки по математике. Она выглядела счастливой. Наверное, было бы трудно представить, что через неделю она повесится в собственном доме, узнав о смерти своего мужа Гарри, а её сестра отправится за решётку за убийство своего любовника Гарри. Думать об этом на тот момент, было бы, наверное, странно.

Я была дома. Тётя выглядела совсем плохо. От неё буквально отдавало смертью. Я понимала, что скоро её не станет. В целом, я могла это пережить, но меня волновал уже совсем другой вопрос. Вопрос о моём опекунстве.

Время, проведённое в детском доме, казалось мне даже весёлым и интересным. Я узнавала новых людей, у меня даже появились друзья. Уэйн навещал меня каждый раз, столько, сколько это было возможно. Уэйн был рядом. Когда проходили похороны тёти, когда играла «Time To Say Goodbye», когда тётя была рядом с родителями, Уэйн был рядом. Когда меня выписали из детдома, Уэйн был рядом.

Государство выдало мне дом, мой собственный старый дом. Мы с Уэйном постоянно трахались и смотрели Netflix. Не знаю, любила ли я его, вряд ли, но я ценила его. Эти фильмы про американских подростков, таких крутых, таких героичных, казались нам смешными. Мы были обычными людьми из пригорода, мы не долбили наркоту и не грабили супермаркеты. Мы с Уэйном были обычной, наверное, парой. Вновь показывали рекламу о дорогих диванах. На деле, диван, купленный у них, на котором мы сидели перед телевизором, казался отдельным видом пытки. Вероятно, позже эти диваны стали бы использовать военные для добычи информации от пленников. Однажды мы решили потрахаться на этом диване. С тех пор у меня появился новый шрам. Мне не нравились эти диваны.

Была, по-моему, среда. Уэйна не было дома. Он был в колледже. Готовился к дипломной работе. Я же решила, что этот колледж не даст мне ничего, кроме недосыпа и отравления желудка. В дверь позвонили. Это было как-то… неожиданно что ли. Никто к нам никогда не приходил. У меня особо не было друзей. Друзья Уэйна не заходили в наш уютный уголок. Они вечно отрывались на вечеринках у Сэнди. Я была там один раз. Не особо впечатлило. Да, там можно было бы найти себе парня на ночь, или девушку, но меня это уже не особо привлекало. Я была с Уэйном. Мне его хватало. Наверное, я к нему даже привыкла. Ещё вчера, засмотревшись в глаза Уэйна во время просмотра очередного телевизионного бреда, он спросил меня:»Элли, ты счастлива?», на что я ему ответила «Счастлив ли ты, Уэйн?». Мы понимали друг друга. Может мы не были счастливы, но он отлично трахался, а я готовила ему еду. Ещё вчера я засыпала на его груди, в этот момент будто забыв обо всём, а сегодня заявляется полицейский и говорит, что авария была не случайной, что это было умышленное убийство. Он задаёт мне какие-то вопросы, пока на фоне слышен диалог из очередного фильма про американских подростков. Вроде как этого парня из фильма всё же посадили за распространение наркотиков, а его девушка-шлюха, ради которой он торговал, всё же успешно вышла замуж за бизнесмена. Наверное, это несправедливо.

Знаете, у любого человека есть какой-то особенный взгляд, который бывает крайне редко, например, когда остаётся доля секунды до автомобильной аварии с участием машины, из которой ты уже не выйдешь тем человеком, которым в неё садилась, или, например, когда человек максимально удивлён, будто удивлён фокусу, фокусу, который готовили всю его жизнь. Именно такой взгляд был у Уэйна, когда я рассказала ему правду. Тогда я совсем не обратила на это внимание. Меня ждали в полицейском участке.