Читаем 5 звезд для Лолы онлайн бесплатно

Меня зовут Лола Фелозо. Мне одиннадцать лет и девять месяцев. Я живу в Гамбурге на улице Бисмарка, 44, хожу в пятый класс районной школы, и мне очень нужно, чтобы вы меня пожалели. С удовольствием придумала бы для своей истории более интересное начало, но она, к сожалению, началась, когда я заболела. Эх, если б у меня были грипп или аппендицит, или какой-нибудь там эпифизеолиз капитис феморис. Эта болезнь была у моей лучшей подруги, которая в прошлом году вывихнула тазобедренный сустав, и в результате ей пришлось некоторое время разъезжать в инвалидной коляске. Но теперь она уже отлично ходит, а перед каникулами даже выиграла медаль на соревнованиях по легкой атлетике. А мне приходится проводить бессонные ночи в своей кровати, гадая, поправлюсь ли я когда-нибудь.

До мартовских каникул я даже не знала, что такая болезнь, как моя, вообще существует. Но когда я планировала вторую свадьбу своей тети, все стало ясно: у меня кризис личности.

Если вы поинтересуетесь, что же это значит, то окажетесь в той же ситуации, что и я во время мартовских каникул. Когда я попросила свою тетю объяснить, она ответила фразой, которую только недавно выучила по-немецки: «Бог его знает»,– ведь все ее мысли были о свадьбе, до которой ей еще предстояло развестись. Но это довольно запутанная история, и я расскажу ее чуть позже.

Пришлось мне самой разбираться со своей болезнью. Ушло у меня на это добрых два часа, потому что в словаре иностранных слов минимум тринадцать значений на каждое слово. Так что даже здоровым пользователям словарей грозит тяжелая перегрузка мозга. Но не буду вас томить и коротко расскажу, что я там раскопала.

Итак, на каждое слово в названии моей болезни в словаре нашлось толкование. Слово «личность» – «identity» – пришло из латинского языка, означает оно неповторимое и уникальное человеческое существо. Это бы ладно, но «кризис» – слово родом из Греции, и означает оно чрезвычайно опасную ситуацию. И когда латинская «личность» соединяется с греческим «кризисом», становится до того плохо, что человек вообще перестает понимать, кто он такой. В запущенных случаях эта болезнь может привести к настоящей трагедии. Недавно мама рассказывала про мужчину, который бегал в одних кальсонах, но со скальпелем в руке по тротуару и кричал, что он правнук Виннету и должен выполнить миссию, порученную ему богиней Массака. А на самом деле он был преподавателем географии из Билефельда, но как-то забыл об этом. Может, они там как раз проходили индейцев с Дикого Запада, и ученики накинулись на него с кольтами из-за плохих оценок. Жаль только, что мама ничего об этом не могла сказать, да и о миссии богини тоже. Так это и осталось неизвестным, потому что мужчину схватила полиция и упрятала в психушку. Скальпель у него, конечно, отобрали, и оставалось надеяться, что в полиции ему выдали хотя бы рубашку – ведь дело было зимой. Сейчас, правда, весна, и я надеюсь, что со мной ничего подобного не случится. К счастью, я страдаю от кризиса личности только наполовину – например, днем я точно знаю, кто я. Вот почему я с этого и начала главу.

Но даже когда я была абсолютно здорова, у меня временами появлялись другие личности. Например, когда я лежала ночью в кровати и не могла уснуть. Я представляла, как было бы замечательно, если б я была не Лолой Фелозо, а кем-нибудь другим. Когда я становилась в мечтах знаменитой поп-звездой, меня осаждали поклонники. Когда я была репортером, то брала интервью у преступников в тюрьмах. А в качестве шпионки я разоблачала методы работы ресторанных критиков. Список моих ночных личностей очень длинный, но во всех случаях я была знаменитостью и выходила из самых головоломных приключений живой и невредимой, а когда просыпалась утром, снова оказывалась самой собой.

Я и была самой собой, когда началась вся эта история. Ночью я лежала в постели, и гадала, кем бы мне стать. Я изо всех сил старалась придумать себе новую ночную личность. Бабушка всегда говорит, что чем выше взбираешься, тем больнее падаешь. Поэтому даже самые выдающиеся люди время от времени набивают шишки. Поэтому перед мартовскими каникулами у меня была довольно скромная вторая личность.

Я стала монахиней. С чистым сердцем, вверив себя божьей воле, я молилась в уединенном монастыре за мир во всем мире. Тут мне явился ангел небесный и призвал помочь человечеству. Я раздавала еду, наставляла на путь истины ковбоев, преподавателей математики и расистов, шила пижамы сумасшедшим, чтобы они не бегали в одних кальсонах. Но однажды ночью в моей скромной келье появился некий французский монах, похитил меня и увез на скейтборде в Париж. На этом моя карьера монахини оборвалась.

В Париже я стала танцовщицей в ночном клубе, но новая жизнь, к сожалению, тоже скоро закончилась. На третью ночь в клуб попал бразильский танцор самбы. После шоу он поцеловал меня в губы, за что его убил мой французский возлюбленный. На четвертую ночь я превратилась в могильщицу, а на пятую у меня дьявольски разболелась голова – до того меня измотали постоянные перемены профессии.

Когда перед каникулами я рассказала о своих проблемах подруге, она сморщила нос и спросила:

– Лола, может быть, это потому, что ты расстраиваешься из-за отношений с Алексом? Или, может, ты тайно увлеклась Фабио?

– Нет-нет,– растерянно отмахнулась я.– Во-первых, мы с Алексом не расстались по-настоящему. Во-вторых, с Фабио мы давным-давно выяснили отношения. А в-третьих, оставь в покое мою личную жизнь, ясно?

В прошлом году я чуть из-за этого с ума не сошла.

Фло только пожала плечами, а я осталась уверена, что мой ночной кризис личности невозможно излечить.

Между тем, этот кризис, похоже, превратился в самую настоящую эпидемию, потому что, кроме моей собственной личности, он затронул кучу других людей и даже целые страны. В воскресенье утром дедушка сообщил, что прочитал в газете об экономическом кризисе, который тоже, как будто, родом из Греции. Он как-то там связан с долгами и приводит к тому, что люди начинают меньше есть и больше читать. Во всяком случае, дедушка и папай вдруг занервничали из-за того, что «Жемчужина юга» больше не бурлит. И бабушка стала бояться, что может потерять работу в книжном магазине. Мамина больница была битком набита пациентами (может, как раз из-за всяческих кризисов), но мамы это пока не касалось. Мам с маленькими детьми охраняет закон, и для того, чтобы получать свои деньги, им не надо ходить на работу. И все же мама без конца жаловалась, что она в кризисе из-за того, что мой маленький братишка день и ночь требует грудь.

Поэтому на мартовских каникулах мы остались дома, и мама выглядела, как сдувшийся воздушный шарик. Кроме груди. Грудь у нее превратилась в пару настоящих молочных бомб, которые после каждого кормления малыша снова наполнялись. Зато мой братишка стал похож на борца сумо. У него появилось по три складочки на ногах и руках! Прелесть присутствия грудного младенца в доме ощутила и Белоснежка. В марте Леандро научился хватать мою кошку за хвост. Из-за этого у Белоснежки начался кризис на почве младенцев, и она сбежала в сад нашей соседки Вивиан Балибар.

Ни одного кризиса я не забыла? Ах да! В конце марта мама Фло – Пенелопа – получила букет кризантем. Кажется, название этих цветов пишется по-другому, но это не важно, потому что Пенелопа расстроилась из-за письма, которое было приложено к букету. Письмо было от ее подруги Гудрун, у которой как раз сейчас был жизненный кризис и сын Энцо. Он играет важную роль в той кризисной ситуации, с которой начинается моя история. Кризисная ситуация – это что-то вроде катастрофы, связанной с приготовлением еды, переживаниями, анонимными любовными посланиями и…

Стоп! Все по порядку!

Моя подруга говорит, что если я буду продолжать в том же духе, у вас тоже начнется кризис из-за того, что вы узнаете конец истории еще до того, как она начнется.

В общем, лучше я вернусь назад и начну все с начала – с одного вечера в конце марта, когда до кризисной ситуации было еще далеко.

Все началось в воскресенье. Был последний день мартовских каникул, и мы с Пенелопой встречали Фло на вокзале. Она возвращалась из Дюссельдорфа от своего отца Эрика.

Потом мы поехали к Джеффу. Это отец Алекса, а с прошлого ноября – друг Пенелопы. Он пригласил нас на ужин. Я сидела с Фло на заднем сиденье и от радости крепко сжимала ее руку. При встрече мы бросились обниматься и даже прыгали от радости. Как и положено лучшим подругам! Но Фло как-то быстро сникла. Рука у нее стала вялой, и она все время смотрела в окно.

– Когда приедет Сол? – поинтересовалась я.

Сол – друг Фло. Обычно он проводит каникулы со своей семьей в Кито, и до сих пор не вернулся из Перу.

Фло вздохнула и рассказала о еще одном кризисе.

– Вчера Сол мне звонил,– пробормотала она.– В Перу была ужасная буря. Погиб весь урожай кукурузы, а Сол с семьей застряли на ферме дяди, которую затопило наводнение. Похоже, он там еще долго пробудет. Я ужасно по нему соскучилась.

– Ах, Фло,– расстроилась я.– Мне так жаль.

– Мне тоже,– Фло вытерла нос.– Теперь я буду скучать сразу по двум людям.

Я обняла подругу за плечи, а Пенелопа печально посмотрела на дочь в зеркало. То, что вторым человеком был ее папа, можно было даже не спрашивать.

Расставаться с Эриком Фло становилось с каждым разом все сложнее. Такую же боль разлуки я испытывала, провожая Алекса. Он приезжал к отцу (и ко мне!) только на каникулах. С начала января он был в Париже у своей маман, и именно поэтому я чувствовала себя неважно, сидя рядом с Фло за длинным обеденным столом Джеффа, с крышкой из толстого стекла. До сих пор я приходила сюда только к Алексу, и без него мне было очень неуютно. Радовало только то, что на столе стояло множество мисок, в которые Джефф воткнул флажки со странными названиями. Он как раз обследовал китайские рестораны Гамбурга, и так как в одном из них можно было заказать еду с доставкой на дом, то он заказал сразу половину всего, что было в меню. Правда, он уже занес в блокнот два штрафных очка этому заведению из-за того, что заказ доставляли целых полтора часа. Зато имелись маленькие китайские салфетки с цветами, и еды было вдоволь.

– «Гонг вао чжи динг»,– прочитала я и понюхала мисочку с кремового цвета соусом. У него был чудесный ореховый запах.

– Куриная грудка с арахисом,– сказал Джефф.

– Выглядит неплохо,– похвалила я.

Фло скривилась.

– А это? – указала она на мисочку с надписью «шуи чжу нио лю».

– Говядина в остром соусе,– ответил Джефф.– Ты же любишь острое, Фло.

Но подруга только поджала губы и бросила на Пенелопу ледяной взгляд.

– Ты разве ему не сказала?

Пенелопа вздохнула.

– Что именно? – поинтересовалась я.

– То, что я больше не ем мяса,– строго сообщила подруга.

– Никакого? – удивилась я.– С каких это пор?

– С тех пор, как поговорила с папой,– значительно сообщила Фло.– Он открыл мне глаза. Вы вообще-то представляете, как чудовищно страдают животные из-за того, что нам нравится набивать их трупами наши желудки?

Ох! Ясное дело, я знала, что отец Фло пишет книги о животных. Первую он написал о поющих китах, а вторую – о странствующих пингвинах. Теперь Эрик, похоже, занялся крупным рогатым скотом и домашней птицей, чьи трупы покоились в соусе в аккуратных белых мисочках. Уж и не знаю, захочу ли я теперь их есть.

– Это экологически чистое мясо,– попробовал Джефф успокоить мою подругу.– Эти животные умирают совершенно безболезненно.

– Эй! – Фло подбоченилась.– Ты хочешь сказать, что безболезненная смерть – это проявление любви к животным? Ради этого блюда с дурацким названием была убита несчастная корова. Хотите, расскажу, как это все происходит? Мой папа…– снова многозначительно начала она, но Пенелопа мягко взяла ее за руку.

– Может, отложим эту историю, пока не закончим ужинать, сокровище мое? Тут есть и такие вещи, которые осчастливят любого противника мяса. Верно, Джефф?

Джефф кивнул и улыбнулся Фло.

– Специально для тебя я заказал «тэнгуи». Это…

– Сладкое! – подпрыгнула я, потому что, с одной стороны, мне стало жалко усилий Джеффа, а с другой – блюдо и в самом деле пахло чем-то сладковатым. Я положила немного на свою тарелку.– Однажды я что-то в этом роде пробовала…

Джефф нахмурился, но не успел он ничего сказать, как я уже схватила вилку и отправила первый кусочек в рот. Прожевала. Немножко сладко и немножко кисло, и вместе с тем необыкновенно вкусно.

– Ух ты! Это курица или корова? – спросила я.

– Ни то, ни другое,– ответил Джефф и с опаской покосился на меня.– «Тэнгуи» – это рыба в кисло-сладком соусе.

Пенелопа хихикнула. Фло смахнула со лба челку и прикрыла ладошкой рот. У меня самой перехватило дыхание. Кисло-сладкая рыба? Я недоверчиво продолжала жевать.

– Только не говори, что это вкусно,– прошептала подруга.– Я же знаю, что ты ненавидишь рыбу!

Что сказать? Моя подруга права. Терпеть не могу запаха рыбы и на дух не переношу никаких рыбных блюд. Но эта рыба замечательно пахла, да и на вкус не была отвратительной. У меня язык не повернулся сказать хоть что-нибудь плохое о «тэнгуи».

– Вкусно,– заявила я и проглотила второй кусочек.– Попробуй сама.– Я протянула вилку Фло: – Ты же любишь рыбу!

Фло, которая сегодня была одета в футболку с изображением черепа, скрестила руки на груди.

– Уже нет,– возразила она.– Никогда больше не дотронусь до того, что имеет глаза. Или душу.

– Ну, тогда,– предложил Джефф,– я буду брать тебя с собой в качестве эксперта, когда соберусь наведаться в вегетарианский ресторанчик. И я рад, что в сегодняшнем меню есть и «бездушная» еда.

Он указал на мисочку, содержимое которой выглядело так, будто корова пожевала траву и снова ее выплюнула.

– «Кай сон цзи»,– сообщил Джефф.– Шпинат с кедровыми орешками. Кроме того, имеются еще и блинчики, фаршированные овощами и рисом.

Фло отступила, и ужин стал более уютным. Каждый выбрал то, что ему больше нравилось. Джефф пообещал, что, давая характеристику ресторана, учтет просьбу Фло о большем количестве китайских вегетарианских блюд, и настроение у моей подруги заметно улучшилось.