Читаем 4891 онлайн бесплатно

Ого! — успеваю подумать я, внутренне сжимаясь от одного этого страшного слова. В плотной зловонной атмосфере зловещий термин становится практически осязаемым. Вопреки нестерпимой духоте, ощущаю неприятный холодок в груди. Только шахидов мне не хватало. Это чрезвычайно опасные жильцы. Опричнина самоотверженно бьется с этой напастью не первый год с тех самых пор, как сковырнула Баобабского, уличив всесильного пузыря в преступных связях с ними. И, хотя опричники добились определенных успехов, в частности, выявили и вынудили главного шахида, маскировавшегося под экс-чемпиона Дома по шашкам, в панике удариться в бега, крича при этом, что он никакой не шахид, а шахист (так ему, гаду, и поверили), террористы до сих пор совершают дерзкие вылазки, регулярно тревожа обывателей.

— Я тут ни при чем, — безуспешно пытаюсь придать голосу твердость.

— Если ни при чем, чего так нервничаете? — бросает мне один из гусар.

— Никто не говорит, что вы лично марались, гражданин, — вставляет другой. — Есть свидетельские показания, по ним уже составлен словесный портрет. Шахиды выглядели стандартно, бритые черепа, выкрашенные зеленкой бороды, тупые рожи…

— Значит, я могу идти?

— Не спешите, уважаемый! — теперь в голосе насиловиков — угроза. Они снова начинают поигрывать своими тяжеленными бутылками с Шампанским. — С исполнителями-то — все ясно. А вот кто надоумил зверьков, которые умеют натягивать одних овец, натягивать на электроприборы носки…

— Намекаете, это сделал я?!

— Следствие разберется, жилец. Не надо голоса повышать. Проедем в участок, снимем отпечатки с ваших тапок…

— Они — не ношенные. Мои тапки — с ценниками!

— Ясно, что с ценниками. Экспертиза установит, когда вы их прикрутили…

— Давайте я вам пару пар тапок прямо тут отдам…

— Взятку предлагаете, жилец?

Избавление приходит неожиданно и с той стороны, откуда я не ждал. Из-за спины доносятся шаркающие шаги. К нам кто-то приближается, судя по походке и порывистому дыханию, нагруженный тяжелой поклажей. Пару минут, и в поле зрения показывается атлетически сложенный незнакомец, одетый куда причудливее меня. На нем пятнистая униформа ополченца, лица не разглядеть под балаклавой, видно только, что нос крючковатый, а глаза восточные, карие. В бесчисленных карманах разгрузки позвякивают отмычки от дверных замков. Странный незнакомец приветливо машет гусарам рукой в митенке, те обмениваются короткими встревоженными взглядами, уловив их, покрываюсь гусиной кожей. Подрывник знает, что у них на уме. Но мне снова невероятно везет.

— Можете идти, жилец, — неожиданно командует старший наряда, делая знак напарнику, чтобы спрятал отобранные у меня тапки в сумку. — Все, не задерживаемся, освобождаем коридор!

Все еще не веря своему счастью, чуть подаюсь вперед и роняю вполголоса:

— Товарищ лейб-гусар, но ведь это же ша…

— Какой шахид, жилец, вы что, белены объелись?! — рявкают в ответ гусары. — Бондаря Федорчука не узнаете?!

— Бондаря Федорчука?! — ошарашенно таращусь на самого прославленного режиссера Собора, создателя культовой «9-й рвоты».

— Завтра праздничный концерт по случаю Дня Опричника, — сообщает лейб-гусар доверительно, неожиданно сменив гнев на милость. — В Центральном актовом зале дают. Сам Иосиф Омон будет петь про то, с чего начинается Блок родной, и чем, блядь, заканчивается для мудаков, которым что-то не нравится. Они на пару с Примандой зажгут. А товарищ Федорчук покажет новое реалити-шоу, Дранг нах Норд-Остен. Верно я говорю, Бондарь?

— Дранг нах, — кивает режиссер, бросая на пол тяжеленный рюкзак, через затянутую шнурком горловину которого виднеются чувяки — теплые вязанные носки из мягчайшей овечьей шерсти. Пар, пожалуй, пятьдесят, а то и больше. — Ассаляму алейкум, уважаемые.

— Алейкум ассаляму, — хором откликаются лейб-гусары. Пожалуй, мне точно пора сматываться, пока они втроем не передумали. Взвалив на плечо баул, двигаю дальше, как говорится, от греха.

— Прихади на канцерт, дарагой, — бросает мне в спину великий режиссер. — Красыва будет. Беслана спраси, тэбя сразу прапусят…

— Непременно, — откликаюсь я, прилагая неимоверные усилия, чтобы не кинуться наутек. Сердце колотится, как у зайца, но я заставляю себя идти медленно, с достоинством. Хотя и обливаюсь холодным потом, вдруг окликнут. Когда гусары и Бондарь остаются за изгибом коридора, набираю ход, перехожу на быстрый шаг. Вскоре уже бегу, плюнув на повышенный расход кислорода. Баул болтается за спиной, и я с трудом удерживаю равновесие. Одно радует: коридор плавно идет под гору.