Читаем 40+ онлайн бесплатно

Ничего от тебя не нашла я

за угаром хмельной пелены,

бывший «ангел» советского «рая»,

бывший пахарь советской страны!

Ни её, ни тебя нет в помине,

перестройкой убито село;

вместо пашни – сплошная пустыня,

где мелькает воронье крыло.

Ни машин, ни души на дороге,

только ты с почерневшим лицом

еле тянешь замёрзшие ноги,

обручальным торгуя кольцом.

Все пропито: семья и Россия,

крест нательный ушел за вино,

просят стопку глазницы пустые,

у той стопки не сыщется дно.

Дать бы в морду за всё это разом:

за разруху, за пьянство и мат!

Умирать не давали приказа,

и ты сам больше всех виноват.

Ведь никто не поможет, родимый,

на Руси нашей так повелось.

Что же вылил полжизни ты мимо?

Где здоровая русская злость?

…Пожалела – и вынесла чарку;

затрясло его, зубы стучат.

Это мерзкое, подлое «жалко»…

Ты прости меня, гибнущий брат!

Ты прости – я ещё молодая,

не вкусила смертельной тоски,

пропивая последки от «рая»

и кольцо с посиневшей руки.

2011

/Суббота акафиста Пресвятой Богородице/

Ветер стонет в полях,

начался ледоход.

Нынче мало весенней мягкости.

Не печалься, земля,

не кручинься, народ.

Богородице Дево, радуйся!

Прилетят журавли,

раскудрявится лес,

ребятишки затеют шалости.

В синеокой дали

с облаками и без,

Богородице Дево, радуйся!

Не покинь, пощади.

Подыми русский дух

в день неистовства чуждой зависти.

Кровь омоют дожди,

трижды крикнет петух…

Богородице Дево, радуйся!

Блещет юность в очах,

лёгок путь молодым,

не остави во время старости.

Ты – молитвы Свеча,

Благовония Дым,

Богородице Дево – радуйся!

Умаляется плоть,

вычитается грех,

не исчезнем в ничтожной разности.

Будь гарантом свобод,

Вечной Жизни Ковчег,

Богородице Дево, радуйся!

Бога Сына моли,

не посетуй, прости,

источи цельбоносныя сладости.

Для родимой земли

Ты – как сердце в груди.

Богородице Дево, радуйся!

2011

Прикоснулся крылом золотым предвозвестник небесный

к заповедным лесам,

багряницу надел на страстные, печальные клёны,

благодатью умастив.

Бичевавшие ливни ушли от борьбы бесполезной

вслед языческим псам,

и Пилат на том свете умылся водою солёной

в ежегодной напасти.

Неприметный глашатай судьбы и сермяжности правил,

молодой воробей –

тайнозритель земель, словно преданный друг Иоанна –

не страшится зимовья.

На Голгофе российской Христос Имя Бога прославил,

и в убрусе полей

Он оставил Сыновний Свой лик красоты первозданной,

быв от века Любовью.

Как трепещет душа на кресте расставаний с одними

и при встрече с другим!

Как терновый венец отлучения тянет и колет

благородную кожу…

Нас целующий, верь: скоро русские стяги подымем;

с кем Господь, тот – храним!

И тогда вновь помчатся к победе буланые кони,

и сверкнёт меч из ножен.

Распростёрся над кроткой Россией дымок деревенский,

словно Божий покров,

и Казанская смотрит с иконы, как мама родная

на крылечке у дома.

Русский отрок Давид постигает с отцом в перелеске

нрав совхозных коров.

При дверях Галилея… Великую мощь воздвигая

на краю перелома.

2012

Ой, ты русская ты доля непомерная!

Расплескалось под ногами море серное.

Нынче силы – прежней доблести не равные.

Что ж сидите, слезы льёте, православные?

Под лежачим камнем преть охота в сырости?

Коли нет богатырей, их надо вырастить!

Коли горек хлеб чужой – посейте нашенский,

в поле выйдите, Иванушки да Машеньки.

Возродите Русь былую, изначальную,

крепь могучую и душу беспечальную.

Звонкой песней огласите белоствольную,

Русь вселенскую, небесную, привольную.

2012

Снова мальчик бежит за хлебом,

на обедню спешит звонарь.

Снова холод подкрался летом….

Прости нас, Государь!

Снова худо, и страх – до тика.

Пустота, нищета и гарь.

От озлобленных взглядов – дико.

Прости нас, Государь!

Люди гибнут, и снова – даром.

Расплавляется нервов сталь,

непривычная к смертным карам.

Прости нас, Государь!

Стон предсмертный в крови и пыли

завершает штыка удар

в грудь последней живой святыни.

Прости нас, Государь!

2012

Взовьются снега, а сегодня – мороси.

Туманы растут густотою пенною.

Они – по праву, душа – по совести,

Вот формула бытности обыкновенная.

Отброшенный мокрый багрец – охапками,

Вчера запылал надо мной, как новенький!

И стали будни чужими, зябкими,

Покрыв серебрянкою крестики, нолики…

Спроси: «Как погода»? Дождь риторический.

И больше меня ни о чём не спрашивай.

Отрёкшись трижды, вхожу по-нищенски

В священные сумерки света опавшего.

…Покров. Расстилается зябь рассветная.

Прозрачна её тишина – как вросшая.

Чуть слышно дышит земля, не сетуя –

Моё сокровенное. Моя хорошая.

2013, 2016

По железной дороге заброшенной,

Мимо речки, жилья и шоссе,

Выхожу в белоснежное крошево

По открытой ветрам полосе.

Хватануть бы раздолья безбрежного,

Но дышать не могу – в горле ком:

Век бы здесь не ходить и не езживать,

Только ноги несут – прямиком!

Что ни избы – пустые развалины,

Вместо речки – зловонная грязь.

И мужик, нищетой измочаленный,

И Москва, что вконец зажралась.

По железной дороге заброшенной,

По ушедшей, безгласной Руси,

Ковыляю, дрожа под одёжиной,

И метель за метелью – вблизи.

2015

Я надену передничек старенький

Из времён меж сумой и тюрьмой,

Накрошу хлеб ржаной на сухарики:

Ешьте, детушки, вместе со мной.

Кто ответит – чем стельно грядущее,

И куда лихо нас занесёт?

За какими горами и пущами

Будет мыканий новых черёд?

Но, видать, на роду так написано,

Чтобы мы затерялись средь стай

В бесконечности неба безвизовой,

Где есть правило: не раскисай!

Под две сотни ударов на компасе

За минуту в груди прозвучат

На прощанье с осеннею пропастью,

На прощанье с тобой, листопад.

Не скучайте, родные завалинки;

Ретивое – уймись, не бузи!..

Ешьте, детушки, с солью сухарики

Как причастие нашей Руси.

2015

Безмолвие – как будто перед снегом.

Безмолвие, усталость и застой.

Быть может, здесь остался без ночлега

И заболел какой-нибудь святой.

А может, век готовит эшелоны.

Эх, поле, поле… – в жизнь не перейти.

И прежний мир, как сон незавершённый,

Оплавится в огне перипетий.

Кому ещё воспомнится былое –

Да жив ли кто?.. Насквозь летят огни.

И ветер не стихает над землёю.

И стынут неприкаянные дни.

2018

Когда вернусь на улицы свои,

На прежний дом, на школу посмотрю,

Спрошу тогда у неба и земли:

Куда вы дели Родину мою?

Я стану долго вслушиваться в тень

Давным-давно изношенных разлук,

Где мысли на смертельной высоте

Беззвучно превращаются в золу.

Куда пойду? Ни друга, ни рубля.

Я помню церковь, где венчался Блок.

Я там спрошу: где Родина моя?

И станет мне дыхание мало.

2019

Мы споткнулись о Красную площадь,

О звезду расцарапали лбы –

Посмотри, как нещадно полощет

Чудаков на порогах судьбы.

Ни креста на тебе, ни рубахи,

И в глазах нерастаявший снег –

Из каких позабытых епархий

Ты бредёшь по земле, человек?

Очарованный берег далече.

За туманом не видно ни зги.

И во мгле догорающей речи

Сквознячок забубённой тоски.

Ни духов, ни чудовищ, ни истин.

И в поля отходящая тень,

Задрожав, прикасается к листьям

Серебром на прозрачной воде.

2019

Пахнет, как в детстве, дымом,

Сыростью, лаем собак.

Бог – золотой воды нам –

Не заготовил бак.

Так, про себя, мерцаем.

Цой, безусловно, жив.

Не отыщу лица я –

С ветром летят ножи.

Время проходит на'сквозь.

Времени заполночь нет.

Тихо во тьме и ласково,

И никого извне.

Слышно: листва спадает,

Падает просто, и всё –

Там вода золотая

Реки свои несёт.

2019

Я вижу страшный сон свободы:

Во мгле, без права и суда,

Текут безгласные народы

И пропадают без следа.

Век сетевой, шуты и скука.

А позади – колёсный лязг:

Горит в тумане близоруко

Судьбы сужающийся глаз.

2020

В моей России стол, кровать, и шкаф,

Потёртый стул, и тумбочка в придачу.

Проходит век, толкнув исподтишка:

А вдруг схвачусь за стены и расплачусь?

В ней по утрам плывут колокола

Сквозь низкий дым приснившейся деревни,

Где в зиму смерть видна из-за угла,

И тихий свет исходит от деревьев –

Былых святынь сочувствующий взгляд;

Где спит вода, подрагивая веком.

Здесь в полный рост встаёт моя земля

Единственным любимым человеком.

В нём всё моё: и птицы, и сады,

Негромких строк нехоженые тропы,

И страх упасть с последней высоты

В – раскрытое с утра – окно в Европу.

2019

Саше Филатову

Тёмные воды, тяжёлые воды.

Родина, воздуха нет!

Мне говорили: не ссы, у народа

Есть ещё правда и свет.

Лодки тонули, и льды наступали.

Бились мужи из-под них

И задохнулись, но это детали,

Бледные строки одни.

Кто-то кричал в тишину прободную,

Звали покинутых жён:

Выйди, любимая, я поцелую,

В тёмной воде растворён.

И пузыри собирались  у края,

Много живых пузырей …

Родина, я умирать привыкаю

Собственной смерти мертвей.

2020

Ворон собрался выклевать мне глаза.

Кыш! – говорю, значит, живая – дудки!

День пребывает на облачный автовокзал

Смутной тоской, поселившейся где-то в желудке.

Людно  – и здесь не укрыться от них.

Лучше бы ворон – глаза это роскошь и придурь:

Розы себе в пластилиновый череп воткни,

Нежные с виду.

– Мама, та тётенька плачет?

– Тише! Она не послушала маму свою, наверно,

И потерялась, а ехала с мамой на дачу

Прочь от шумливой Шпалерной …

Да, потерялась я. Бог его знает когда.

Знаешь, дитя, никуда мы не ездили с мамой.

Я потерялась! Протаяла сквозь города

И сквозь щиты с побледневшей рекламой.

Ключик искала – не встретился вам? – золотой,

Папу, стаканчик пломбира, собаку.

Кто начинается с точки, а не с запятой,

Учится плакать,

Спрашивать: «Камо грядеши?»,

И возвращаться, и вновь прорываться за край …

Свет на холсте над дорогой проезжей …

На тебе сердце моё – побренчи, поиграй.

2020

Пока все ныли, спрятался туман,

И выкатило солнце глаз огромный.

Зимы ли нам, несущим за дома

Несбывшихся чудес радиоволны?

И нам ли снег, бинтующим лицо

Табачным дымом и дурацким шарфом,

И тянущим стихи из огурцов

В угаре винно-водочных метафор?

Но этот снег, с начала до краёв, –

Он только наш, и отрицать нелепо:

Проглядывая в гуще облаков,

И в нас течёт расплавленное небо.

Роняет звёзды в шёпот пустырей,

В ущелья между тёмными домами, –

Туда, где никому не рассмотреть

Ни тишину, ни музыку над нами.

2021

Три стены, руины печки.

Остов бедного жилья.

Русское: зима и вечность,

На снегу след воробья.

День как день. Почти стемнело,

Но в избе, которой нет,

Пробегает то и дело

В сумрачных окошках свет.

Кто-то вышел за дровами,

Дверью скрипнул, кашлянул,

Между мёртвыми домами

Нарушая тишину;

Смех послышался ребячий,

Беготня и новый смех,

Весело запрыгал мячик,

Выкатился прямо в снег.

Мальчик выбежал раздетый.

И за пылью снеговой

Три стены молчали где-то

По ту сторону всего.

2021

Говорят, что зима – наказанье.

Но в деревне, пожалуй, не так,

Если есть лошадёнка и сани,

И куда не взгляни – пустота.

Снег нетронутый, по лесу едешь –

Никого, только заячий след.

Не с такой ли печалью на свете

Вспоминает о счастье поэт?

Вдруг натянешь замёрзшие вожжи,

Словно кто-то окликнул вдали,

И с какой-то особенной дрожью

Ощутишь материнство земли.

В тишине встрепенётся лошадка,

С ветки снег упадёт на плечо.

Как же, Господи, страшно и сладко!

Подымишь и – домой, что ещё.

2021

Деревья в холодном дыму

Черны, как набухшие вены.

Ребёнка на сон обниму

И выпущу в небо Шенгена.

Куда приведёт этот путь

Листком в пожелтевшем конверте?

Не думай об этом, забудь,

О жизни забудь и о смерти,

Тоску и тревогу избыв.

Но я понимаю, послушай,

Не этот ли грустный мотив

Вчера был теплее и глуше?

А нынче туман, и за ним

Отходит паром из Стокгольма,

Бросая на воду огни –

Легонько бросая, не больно.

2021

Под Рождество пошли дожди,

И темень, как полярной ночью,

С бород стекала и щетин,

И с розовых мясистых мочек.

Приятно пахло миндалём,

С настойкой уплетали грузди,

Но всем казалось, небо льёт

Потоки нежности и грусти.

Наутро свет в избе горел.

В глазах пылинки стекленели.

На нитке ёлочный орех

Один качался еле-еле,

Лучась над мёртвым и живым.

И двигались за ним с востока

Пожизненника три – «волхвы»,

Сбежавшие неподалёку.