Читаем 4 года онлайн бесплатно

Конечно, я приехала на такси.

Хост встретил меня под дверью № 8. Не отрываясь от телефонного разговора, подмигнул вырезу на оранжевой кофточке (хотя из него особенно ничего не выглядывало). Округляя глаза, выдохнул: «Уф». Это уже относилось к моему чемодану. Русский парень помогал снимать его с ленты выдачи багажа со словами: «Едешь сюда, будто отсюда».

Дверцы, а затем решетку лифта открыл и закрыл консьерж.

– Говоришь по-английски?

– Да, конечно! Но я устала после перелета.

– Ах, аклиматизацьон.

На пятом этаже мы развернулись, «француз» предложил мне открыть дверцы и решетку на противоположной стороне, а сам выкатил большой красный чемодан, распрощался с кем-то на другом конце («Ciao, Ciao»[1]) и достал ключ от моего нового жилища на три месяца.

Я заняла отдельную спальню со шкафом, картинами и книжными полками. На другом конце апартаментов в мое ведение поступил холодный зал с окнами во всю стену, балкон и вид на Саграда Фамилия. Антикварный стол, обдуваемый декабрьским ветром из щелей, стал «точкой сборки» на многие ночи.

Утром прислушалась к проявлению жизни вокруг. Выходить на кухню и коммуницировать не хотелось. Когда остаюсь наедине с собой, я «в домике». Нагая ем в постели. Накапливаю силы (а беседа на незнакомом языке – их расход).

Заболел живот. Что сказать? Взяла в руки тетрадь – несколько уроков английского от Дианы, те самые, что выручили летом в рыбацком районе. И, перелистнув страницу, по которой готовилась к встрече с Люком, написала: «На каком языке говорят твои родители?»

– Сегодня не думай о готовке. – Люк закинул несколько яблочных долек «в топку», машина загудела, добывая сок. – Ко мне придут друзья: две русские девушки и немец Виланд. Айри что-нибудь приготовит.

– Home party[2]?

– Si[3].

– Ты знаешь, что я русский?

– Да ладно! Ты не произнес ни одного слова по-русски!

– Я русский еврей, родители эмигрировали в Париж из Одессы, потом переехали в Милан. Дома у меня говорили только на французском и итальянском.

– Хочешь – научу!

– Хм, не уверен. Сейчас изучаю иврит. Кроме того, знаю испанский, каталанский, португальский. Пауло Коэльо читал в оригинале.

– А я только начинаю говорить по-английски («И жить», – подумала, но не сказала).

– По пятницам надеваю шапку (он положил ладонь себе на темечко) и хожу в синагогу. В субботу занимаюсь йогой в своем кабинете, в воскресенье – йога-курсы outside[4]. Также два раза в неделю – кино и встречи с друзьями в ресторане, еще бассейн, бег (тут он поставил передо мной стакан с соком и открыл холодильник). Мой диетолог рекомендовал особое питание (начал вытаскивать по очереди артишок, сельдерей, затем морковь и брокколи). Для тебя здесь «Гиннес» и фисташки.

– Предпочитаю не пить.

– Пару раз в месяц у меня командировки в Амстердам: дегустирую пиво для заказчика. Химический инжиниринг, мы создаем новые вкусы продуктов для других компаний: «Heineken», «Coca-Cola», «Danone», «Lays», «Dior»… Многое из того, что ты знаешь, прошло через нашу лабораторию (он открыл дверцу холодильника еще шире, как и мое сознание). Например, мы разработали холодные супы – гаспачо (указал на несколько цветных тетропакетов). А затем без гордости или хвастовства, как школьный учитель приоткрывает детям секреты планеты Земля, произнес: «Черничный йогурт!» И, дождавшись моей реакции, добавил: «Также – чипсы и духи. Пойдем, выберешь себе флакон».

Смиренно последовала за ним в свою спальню. На ручке белого шкафа громыхнула тяжелая табличка с надписью: «Think before you open!»[5]. Там хранились подушки, свежие тапочки из отелей с надписью Holland и те самые духи. Выбрала самый пряный аромат в треугольном заводском бутыльке и максимально дружелюбно поблагодарила моего 57-летнего друга. Дядька расцвел.

Гугл-карта подсказала второе удобство моей вписки – местоположение. Двухуровневая норка итальянца Федерико располагалась на расстоянии 15-минутной прогулки по Avinguda Diagonal[6].

В первый раз мы встретились с Феде летом на Carrer de Santa Clara[7] в Барселонете.

– Стоит. Под фонарем. Смотри-ка, широкоплечий, кучерявый. – На четвертом этаже Игорек из Мукачево сидел на корточках и через железные прутья балкона разглядывал кандидата. – Напиши ему смс на испанском: «Si llegar'as m'as tarde[8]… эээ».

– Зачем? – В крохотной жаркой гостиной в одной моей руке тряслась стопка с коньяком, в другой – тетрадка, раскрытая на уроке «Знакомство». На столе закуска – лимонные дольки, приправленные солью и растворимым кофе.

– Пиши дальше: «Me ir'e a la cita con los dem'as»[9].

– И что это означает?

– Если ты опоздаешь, уйду на свидание с другим.

– Пишу.

– Он!

Это благодаря Игорю я зарегистрировалась на «Мамбе» и, как следствие, шла на свидание. Это в его квартире на две недели снимала келью: открываешь дверь – и сразу ложишься на кровать. Двести евро, но зато море за углом.

Там в булочную я стартовала прямиком из душа, надевая что попалось под руку, порой без трусов. Там каждый день горели мусорные контейнеры. Из окон смело торчали кусты марихуаны. А старики, жившие за этими окнами, обтирали лица платками и твердили: «Mucho calor[10]».

Игорь считал обычным делом, что кто-то истошно орал по ночам: «Please!!! Help!!![11]»

«Наверное, его обокрали, возможно, немного порезали, – скучающим тоном говорил он. – Здесь случается, привыкнешь».

Ближе к утру, когда стихал гомон party и мотоциклетный шум, оживали жирные белые вороны. Крики этих тварей врывались сквозь стены, я боялась выйти из комнаты: а вдруг наш балкон облепила стая морских собак из порта, они гадят в цветочные горшки и гор-лаят «кау-кау-ау!!!!!!».

Я тужилась, пытаясь придумать закрученный сюжет. Девять друзей из Барселоны должны спасти мир от заговора масонов. Или: восемь разных судеб объединит девятая героиня. Писать не получалось, да еще зацикленность на разводе, который предстоял по возвращении 19 сентября.

Оставалось загорать и выписывать цитаты из книг. На пляже повсюду стояли таблички с просьбой не курить травку, но я все равно приносила из дома заготовленный легкий косяк, вжималась в песок и курила. Ближе к отелю «Парус» – неформальная зона без детей с ведерками. Парни, через одного в чем мать родила, и сиськи. Много сисек.

В один из дней позади расположилась пара. Они читали книги в тени полосатого зонтика. Может быть, им за 50, а скорее, за 60. Меня необъяснимо притягивали некоторые взрослые женщины. Кожа уже не та, лицо, шея, руки покрыты глубокими морщинами. Но сколько в них жизни! Внутренней красоты, магнетизма. Сумасшедшая харизма! Хочется подойти и познакомиться, впитывать длинные истории, учиться, дружить, просто находиться рядом. Слушать, как она зачитывает вслух отдельные отрывки, и смеяться вместе с ней. Называю таких «Софи Лорен». Великие женщины. Муж спрятал половину лица за раскрытой книгой, а над ней водил глазами вправо-влево, влево-вправо. Тик-так, тик-так.

Игорек иногда делился неприглядностью эмигрантской жизни. Рассказывал, как попытался подружиться с соседями, взял ведро с тряпкой и вручную на карачках вымыл все четыре площадки с лестницей. Стоит потом на балконе довольный, курит, а внизу собираются люди и кричат: «Вызовите скорую!» Одна бабушка поскользнулась и что-то сломала.

А однажды Игорь вышел из комнаты с каким-то гвоздодером в руках. «Это крюк, которым снимают магниты с вещей в примерочной». Реакции не последовало, но внутри меня клокотало негодование, внутреннее чувство справедливости, противостояние осознанному воровству.

Барселонета многому меня научила. Там, в свои 28, я стала старше.

В память навсегда впечатались не только свист горячих испанцев из бара: «Hola, Guapa!!!»[12], но и рыдание матери над сыном, которого сбил мотоциклист напротив моего подъезда: «El ni~no!!!»[13]. Нет меж нами никакой разницы, у нас у всех общие радости и общая боль, мы все хотим жить. И не стареть.

В пляжном баре нам принесли ледяной кувшин «Es Sangre del Diablo!» (исп. «Это кровь дьявола!»), за изобретение которой по легенде сожгли на костре итальянского солдата Хелио Габала. Сожгли, конечно, не по легенде, но испанцам милее версия о том, что первыми сангрию придумали крестьяне в Ла-Риоха с не менее кровавой историей.

Напиваться на первом свидании – моя традиция. Нет, не на том свидании, когда ты думаешь: «Пойду поем». А на том, когда флюиды ракетницами взлетают вверх и тлеющими искрами оседают в радиусе десяти метров, когда очень-очень хочется переспать.

Федерико спрашивал меня, почему хожу на носочках.

Я из тех, кто репетирует свой выход. Мысленно. Самое важное – хорошо вступить: улыбка, поза, жесты, первые фразы. Ты, как гамельнский дудочник, ведешь за собой «зрителя».

Итальянец стоит под фонарем, из подъезда напротив должна выпорхнуть я в маленьком бежевом платье и прозрачных силиконовых сандалиях. И почему бы не на носочках?

Ветер трепал лоскуты матерчатой крыши. Официант складывал белые стулья вертикальными башнями. На дне стеклянного кувшина покоились мятые окрашенные вином дольки апельсинов и зеленых яблок. Вокруг становилось все меньше и меньше пластиковых стульев. Последним посетителям бара пора покидать насиженные места. Переходить на новый этап. Долгожданный поцелуй у кромки кучерявого прибоя. И мы бы растворились друг в друге прямо там, если бы не свет фар машины для очистки песка. Затем на время нас приютила ярко освещенная набережная с длинными рядами пустующих лавочек. До тех пор, пока мой желтый клатч в бабочках не схватил «марокканский» воришка. Совсем мальчишка. Догнать его не составило труда, и ребенок отшвырнул в сторону добычу, даже не успев достать телефон.

«Марокканцами» условно называли всех темнокожих длинноногих парней. Днем они торговали сувенирами и фейковыми сумками, разложив их на белых простынях практически во всех туристических точках. Главное – открытое пространство. По приезду полиции они хватали четыре конца простыни так, что та мгновенно складывалась со всем содержимым, и исчезали на улицах быстро и скачкообразно. Каждый со своим белым мешком за спиной. У подножья холма Монтжуик вокруг Национального дворца они предлагали воду и пиво. Ночью, курсируя на велосипедах вдоль моря, снабжали прохожих наркотиками.

Наше знакомство не омрачилось кражей, потому что Федерико целуется с открытыми глазами (какой ужас).

Его скорбно сдвинутые брови разгладились, когда напомнила, что живу не одна. Романтичная киношность – подниматься по лестнице в спальню. Ну как «спальню»: кровать, комод и дверь во второй санузел.

Кристина – рыцарь. Он просыпается в ней и спасает свидания от неловких моментов. Дает подсказки. «Где у тебя душ?».

Мы прожили дней пять, наверное.

Слово «муж» снова стало для меня чужим, далеким и непонятным, как японский иероглиф.

– Видишь? Во-он там море. – Феде одной рукой обнимал меня, второй указывал на пространство между домов.

– Это небо!

– Не-ет, это море, смотри!

На террасе стояли кадки, фикусы и пальмы, потрепанные солнцем. Они просили влаги и новой земли. А еще стол. За столом мы. На завтрак сыр, хамон и белое вино.

– Какие у тебя планы на день? – спрашивает Феде.

Три дня до отъезда, Carrer Arago[14], пришло твое время.

– Я пойду в музей Тапиеса.

– Tapas?

– No, tapas[15]! – смеюсь я. – He is artist[16] Антони Тапиес.

Второй раз встречалась с ним сегодня для декабрьского ланча на пересечении Tusset and Trav. de Gracia[17]. Федерико гораздо лучше говорил по-русски, гладко выбрит и стильно одет. Новая оправа Prada не сочеталась с коричневой полуспортивной обувью. Эти «тапки» были на нем и летом на нашем первом свидании. Заметила седые волосы. Рано. Кажется, ему 35. Он не любит, когда трогают его шевелюру. Странно такое не любить.

Все это время во мне жила благодарность и память о тех чудесных днях – с пастой, вином и старыми комедиями его родины. Он свалился, возможно, с небес в самый нужный момент и вдохнул жизнь в мое костлявое истерзанное стрессом тело.

Camarero бежал в сторону барной стойки и кричал: "Cappuccino!!! " Да, хочу капучино, а не «cafe con leche»[18]!

Федерико моргал и задавал вопросы о моей жизни в Барселоне. Отвечала на невнятном английском, причмокивала, мычала и незаметно потела. Разговор не клеился, блюда казались невкусными. Иногда он ревновал: «Этот твой друг знает русский?»

Почему кто-то должен говорить по-русски? Я что, такая тупая? Когда у меня есть мотивация, стремлюсь против течения, сражаюсь, совершаю подвиги!

После ланча направилась в солярий на Universidad[19].

Он стал рядом со мной в вагоне метро, достал скрипку и под фонограмму заиграл Вивальди «Времена года». Кажется, это был «Февраль». Звук неизбежно слился с настроением. Кинула в стакан пятьдесят центов и через остановку вышла.

Виланд, Наталья и Айри пришли с тортиком и авокадо. Добавив это к нашим запасам еды, накрыли полноценную поляну.

Айри – натуральная блондинка из Риги, «тонко настроенный» дизайнер одежды. Мечтала о подиумах уже упомянутого испанского города и о любви 42-летнего итальянца. Беда в том, что он не осознавал свое счастье в виде Айри. Возможно, Люк был не прочь (о, как он вертелся с красными щеками и задором возле ее круглой попы, пока она доставала из банки анчоусы).

Потом мы с ней сбежали от всех в его кабинет – покурить и посплетничать. Айри вольно открывала окна: «Ничего страшного. Проветрит». Комната наполнялась дымом от красного «Мальборо» за 4,25, а она показывала маленькие пальчики, которые могли рисовать, шить, лепить, но никак не крутить папиросную бумагу с табаком.

В малом кабинете мы устроили раздевалку, там стоял только раскладной стол, закрывающий почти весь периметр, еще Айрин раскрашенный эльфами чемодан и груда платьев для показа. Она выгибала русые брови, зажимая губами английские булавки и всегда находила, что еще можно подколоть. В зале с эркером и камином я дефилировала под общие аплодисменты.

Не раз пускала слюнки на этот камин, когда сидела за антикварным столом в ста одной одежке в обнимку с маленькой тепловой дулкой. В дни без гостей мою мечту загораживала сушилка с трусами и рубашками, а Люк в ответ на мой вопрошающий взгляд щелкал языком и говорил: «This doesn’t work»[20].

Во всем облике, фигуре и лице Виланда читалось: немец. В этом никто не смог бы сомневаться, настолько его образ отпечатывался в голове единственным, что помню из школьной программы, – De Bundes Republik Deichland[21]. Он через предложение говорил: «Поехали ко мне в Германию, а у нас в Германии…». На что все по очереди вежливо отвечали ему: «Как-нибудь в другой раз…»