Читаем 2.Мейсон онлайн бесплатно

Мейсон открывает глаза. Когда он смотрит на меня, они мерцают в темноте, словно тлеющие угли.

Выдохнув, я подхожу к стене и включаю свет. Повернувшись к нему, я спрашиваю: — Что еще ты хочешь, чтобы я сказала? Я извинилась и оплачу ущерб.

Я вижу, как он борется с собой, пытаясь сохранить спокойствие, и начинаю всерьез беспокоиться: не спровоцировала ли эта авария его воспоминания о прошлом?

— Это был гребаный толчок, который убил мою сестру, — выцеживает он сквозь зубы.

О боже. Значит, так и есть.

«Должно быть, там было много крови, когда ветка пригвоздила твою руку к её телу».

Я вспоминаю слова Уэста, и у меня внутри всё переворачивается. Как Уэст мог быть таким жестоким? Я никогда не знала подробностей аварии, только то, что сестра Мейсона погибла.

— Мне так жаль, — шепчу я, наконец понимая, почему он так взвинчен.

Но мои извинения, кажется, только сильнее злят его. Он отходит, затем резко разворачивается и впивается в меня тяжелым взглядом.

— Она была жива. Даже после того, как мы врезались в дерево, на ней не было ни царапины. — На лице Мейсона столько боли, что мое сердце захлестывает невероятная печаль.

Мне до безумия хочется обнять его прямо сейчас.

— А потом Уэст врезался в нас. — Он издает полный боли смешок, и у меня в горле встает ком. — Этого хватило, чтобы ветка пронзила мою руку и вошла ей прямо в грудь. — Всё его тело содрогается, когда он шепчет: — Всего лишь гребаный толчок.

Мне так больно за него, что слеза скатывается по моей щеке.

Теперь я понимаю, почему в тебе столько ярости.

— Прости, Мейсон, — говорю я, вкладывая в эти слова всю душу.

Он долго смотрит на меня, а потом спрашивает: — Почему ты плачешь?

— Потому что я... — я не знаю, как выразить словами то, что мое сердце разрывается за него.

Он наклоняет голову, и я вижу, как гнев постепенно вытесняет боль с его лица.

— Ты меня жалеешь, Хант?

Да. Очень сильно.

— Нет, — вру я, потому что это именно то, что ему сейчас нужно услышать.

Он разражается циничным смехом: — Лжец из тебя хреновый.

— И что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Обычно ты весьма сильна в колкостях.

— Сейчас не время сыпать сарказмом, — отвечаю я.

Ему слишком больно.

— Скажи это, — шипит он.

Его начинает трясти от эмоций, которые, должно быть, разрушают его изнутри.

Я бы хотела, чтобы твоя боль исчезла.

— Скажи это! — кричит он.

Я сдаюсь, надеясь, что если он сорвется на мне, ему станет легче.

— Я даже представить не могу, насколько это было страшно.

Он подходит ближе, не сводя с меня глаз.

Всё в порядке, Мейсон. Злись на меня. Просто выплесни это.

Я продолжаю шепотом: — Это ужасно, и я бы не пожелала такого даже злейшему врагу.

Оказавшись вплотную, он наклоняет голову и спрашивает: — Так вот кто я для тебя, Хант? Твой враг?

Я качаю головой.

— Тебе жаль меня, потому что ты думаешь, что мы друзья?

Мне плевать, что ты говоришь. Просто очисти свою душу.

— Мое сердце болит за тебя, Мейсон, потому что никто не должен через такое проходить.

— На всё-то у тебя есть ответ, — поражается он, и гнев застывает резкими линиями на его лице. — Ты когда-нибудь вообще заткнешься?

Ты правда этого хочешь?

— Я тебя боялась, но после сегодняшнего вечера — больше нет, — признаюсь я. — Я думаю, что за всей этой сволочностью скрывается на самом деле хороший парень, который...

Он делает шаг ко мне и с силой ударяет ладонями в стену по обе стороны от моей головы.

От резкого движения я вздрагиваю, но поднимаю взгляд и договариваю: — ...Который просто не знает, как справиться со всей той болью, которую он...

— Повторю еще раз, раз ты явно туга на ухо, Хант. Ты когда-нибудь, блять, затыкаешься?

Он хочет, чтобы я отвлекла его от боли перепалкой?

Мои губы изгибаются в улыбке: — Конечно. — Я поднимаю руки и начинаю загибать пальцы: — Когда я ем шоколадные капкейки, шоколадные пончики, и моё самое любимое — шоко...

Мейсон перехватывает мои руки, прижимает их к стене, и в следующую секунду его губы с силой впиваются в мои.

МЕЙСОН

Я задвигаю голос разума подальше. У меня нет оправданий.

Всё это не имеет смысла, но я не могу перестать целовать её.

Она бросала мне вызов на каждом шагу. Никогда не отступала, как бы я ни пытался её запугать. Я осознал это только сегодня, пока она твердила, как ей меня жаль. Я ненавидел слышать эти слова. Мне нужна была моя прежняя Кингсли — та, что ни на секунду не задумывалась, прежде чем послать меня к черту.

Наши споры стали для меня чем-то вроде наркотика: они помогают держаться, помогают забыться хоть на миг. И сейчас мне это жизненно необходимо — просто сбежать от прошлого.

Когда Кингсли приоткрывает губы, и я проталкиваю язык в её рот, мысли затихают. Когда она отвечает на поцелуй, и её напор растет, отвечая на каждое движение моего языка, я нахожу выход для всей своей ярости, горя и вины.