Читаем 147a99be93f9f55f04d94d23ae2a5dc1 онлайн бесплатно
<Брутто>
Ее отец был инженером. Он боготворил "Даймлер", так что это была единственная возможная для него карьера. У него не было никакого определенного мнения насчет евреев, если бы вы задали ему вопрос, он не заинтересовался бы. Возможно, это - нация неуместная, но ему неинтересно. Если вы - инженер, единственное, чем вы интересуетесь - это механизмы. Человеческое существо никогда не будет столь совершенным, как механизм, так что инженеру неинтересно думать о расовой чистоте.
Она говорила Нуале, что люди, которые рассматривают картины, не чувствуют, что находятся под надзором. Это всегда немного напоминает работу в "Top Shop", "Dorothy Perkins" или "Wallis", в этих магазинах, где по правилам покупатель должен находиться на расстоянии вытянутой руки от товара.
Эти дни открытых дверей сначала проходят тяжело, но потом к ним привыкаешь. Люди приходят в студию, иногда - сразу же уходят. Или смотрят на картины и хотят увидеть в них какую-то тайную метафору, но в картинах нет никакого скрытого смысла. И все-таки картины производят эффект разорвавшейся бомбы, так что они просто не знают, куда деваться. А ты сидишь тут за этим долбаным столом с миской сырных крекеров и чувствуешь себя полной дурой.
Этот парень просто прохаживался.
Иногда охватывает мания гостеприимства. Она спросила, не хочет ли он сырные крекеры.
Он ответил: "Нет, всё в порядке, спасибо".
У него был итальянский акцент. Одна из этих стрижек, которые сейчас у всех мужчин, там почти нет волос, похоже на короткий мех на черепе. Глаза у него светились ярким серым цветом, как у тех маленьких обезьянок, у тех лемуров, которых вы видели по телевизору или в зоопарке, и такие пухлые губы, которые очень хотелось поцеловать. Он стоял возле картины 1.1.4.
Когда люди нумеруют картины, они поступают неправильно. Когда вы работаете над картиной, у вас возникает идея, и вам следует воплотить ее в другой картине, иначе вы просто используете первую картину. Это как делать обрезку растения. Так что если вы просто используете порядковые номера, всё теряется. Теряются различия, потому что иногда картина появляется просто на ровном месте.
Иногда, знаете ли, бывает зазор между первой и второй картиной, это - картина, которую вы не нарисовали, так что этот зазор можно обозначить номером, и это - хорошо, у пропущенной картины тоже есть свой номер, подобно имени на могиле.
На нем была черная футболка, черный кашемировый пиджак и черные джинсы, эти действительно дорогие джинсы, и эти красные ковбойские сапоги.
Краска всегда белая, такая жирная липкая субстанция, люди никогда не видели ничего подобного. Иногда слой краски составляет 20 сантиметров, или даже больше, нужен год, чтобы она полностью высохла. Покупателям нужно давать очень подробные инструкции. Когда эта пара геев влюбилась в ту картину, она на самом деле еще не была готова к транспортировке, но они сказали, что будут следовать ее инструкциям беспрекословно, и, конечно же, Серж очень хорошо умеет продавать, так что они забрали картину, и это огромное грязное пятно посадили на совершенно новый ковер.
Не предполагалось, что ты будешь жить в студии, но, конечно, люди так делают втайне.
Если вы работаете с белым цветом, у вас возникает фанатичное желание получить особенный белый цвет, и вы постоянно паникуете, что белую краску отменят. Роберт Раймен предпочитал работать с белой краской фирмы "Winsor & Newton" под названием "Уинзор Белый", так что когда фирма "Winsor & Newton" решила прекратить производство, он скупил всю партию и забил кладовку банками с краской. Вы себе это можете позволить, если вы - Роберт Раймен. Вот проблема бедности - вы не сможете продолжать работу, которую хотите закончить, если белую краску перестанут выпускать. Это люди способны понять - цена материалов, это можно увидеть и потрогать. Но если выбирать между картиной, которая высохнет через неделю, и картиной, которая высохнет через полгода, возникает соблазн нарисовать что-то, что вы точно сможете себе позволить нарисовать до конца. Таков компромисс: чем больше белой краски вы покупаете, тем меньшее количество времени можете оплатить. Поэтому всегда живете скудно.
Она два месяца не платила за аренду студии. Если ее выбросят на улицу, она никогда больше не найдет другую студию за 300 фунтов в месяц.
Серж задолжал ей 5 000 фунтов после Лондонской художественной ярмарки, которая прошла два года назад.
Парень рассматривал картину 1.1.11111.1.
Нуала восседала на высоком стуле, благодаря чему не чувствовала себя в полной заднице.
Она рассказывала, что во времена ее юности люди не говорили о Войне. Была эта очень чистая поверхность, и вы не знали, что есть еще что-то, кроме этой поверхности. Не говорили о лагерях. Когда ей было 16, Макс рассказал ей о лагерях, и она поняла Баадера и Майнхоф, ей захотелось взорвать здание. Отец заставил ее пойти в подмастерья, это были три года в аду. Она поняла, что покончит с собой, если останется, поэтому почти шесть лет путешествовала на попутках по Азии.
В юные годы вы не думаете, до какого возраста можно получить Премию Тернера. Не понимаете, что люди, которые собираются достичь определенного уровня в работе до наступления этого возраста, не ездят на попутках по Азии. Если бы вы это понимали, всё равно ничего не смогли бы с этим поделать. потому что вы не стали бы художником, если бы не ездили на попутках по Азии. Так что неизвестно, поступили ли бы вы в художественный колледж.
Нуала угощалась сырными крекерами и хлопьями, еще там был сок. Вино было бы лучше, но какой смысл ставить дешевое пойло? А что она могла бы поставить, кроме дешевого пойла?
Она сказала, что в юности отец не позволил ей поступать в высшее учебное заведение, считал, что она слишком тупая, заставил ее идти в учение в мастерскую по пошиву дамского платья. Они сидели там в этом подвале, всё нужно было делать правильно, нужно было вымётывать петли, а если что-то сделали неправильно, нужно было переделывать снова и снова, и так - три года. В конце нужно было пошить наряд-шедевр, Gesellenstuck, такое устаревшее слово, наверное, в английском такого нет, нужно было показать, что ты овладела мастерством. Должно быть всё это - специальный воротник, специальные манжеты и специальные карманы.
У нее до сих пор хранился костюм, который она пошила.
В углу скрывался платяной шкаф. Там были специальные вешалки с мягкими плечиками.
- Можно взглянуть?
Парень-итальянец стоял у нее за плечом.
Она ответила:
- Да, конечно, почему бы и нет.
Это был костюм из грубого сукна. Коричневый оттенка грязной горчицы. Нельзя было выбрать, из чего шить костюм, это была просто возможность для портнихи избавиться от ткани, которую она не могла использовать, она слышала, что в других местах с подмастерьями обращаются лучше. У костюма были эполеты на пуговицах, полоски ткани с пуговицами на манжетах, тканевый хлястик и накладные карманы на пуговицах, и, конечно, подкладка, и фальшивые пуговицы. Темно-коричневый кант. Три полусборки над каждой грудью, на каждой - по карману. Костюм висел на своей вешалке, этот зловещий наряд, который никто никогда не наденет из-за отвратительной ткани, покроя, тканевых полосок и швов, и всё это время наряд был заперт в деревянном гробу, никто не видел его безумие.
Он сказал:
- Ma che brutto, как грубо!
Он сказал:
- Вынесите его на свет.
В белом свете студии шерсть грязно-горчичного цвета, истеричные швы, грубая неряшливость ощерилась миру.
Он воскликнул:
- Мадонна!
Спросил:
- Когда его пошили?
Она ответила:
- В 1962-м.
Он спросил:
- Можете пошить еще такой же?
Она ответила:
- Я этим больше не занимаюсь.
Он сказал:
- Хочу этот.
Она ответила:
- Он не продается.
Он сказал:
- Хочу 20 таких же.
Она ответила:
- Я - не портниха.
Он воскликнул:
- Нет-нет! Кто будет носить такой ужас? За кого вы меня принимаете? Нет. Вы - художница. Я заплачу вам 1 000 фунтов за каждый.
Она сказала:
- Хоть бы один такой же пошить.
Он возразил:
- Этого недостаточно. Я хочу устроить показ. Мне нужно еще 19.
Он сказал, что устроит показ в своей галерее в Милане.
Сказал:
- Картины меня не интересуют.
Он сказал:
- Я предлагаю нормальные условия, 50% от выручки, бонус - 20 процентов.
Она сказала, что, может быть, найдет помощниц, он сказал: "Нет, шить должны вы, иначе сделка отменяется. Вы ведь знаете, что не найдете никого, кто выполнит такую работу".
Он спросил:
- Сможете ли вы найти...
Нет, материал поищем вместе.
Может быть, полетим в Лейпциг, думаю, у них там много старого материала накопилось до 89-го года, да, бьюсь об заклад, нам это удастся.
Она не знала, что делать, она просто не могла.
Потом пришел Серж, он был вниз по коридору в студии Дэнни, пудрил мозги покупателю, который, может быть, что-то купит для центрального офиса компании. Серж воскликнул: "Адальберто!!!!! Боже правый, я не догадывался, что ты в городе".
Представьте, что пятерых ящериц держали в морозилке, а потом кто-то их бросил за шиворот вашего джемпера, и теперь они ползают по вашей спине своими холодными лапами, потому что, будем реалистами, сколько в мире искусства людей по имени Адальберто...
Адальберто сказал:
- Да, меня поистине восхищает это произведение, созданное ею еще в 60-х.
Сначала Серж пришел в восторг от перспективы продажи, а потом увял, потому что Адальберто хотел устроить показ в галерее в Италии, так что Серж не получит комиссионные. Но Адальберто сказал: "Нет-нет, это не обсуждается, это - самая восхитительная работа из всех, что я видел за долгое время, но я хочу получить карт-бланш, чтобы отвезти ее туда, где ей следует быть, мы как-то это уладим, не будем сволочами".
Это всё вообще не произошло бы, если бы Серж вернул ей 5 000 фунтов, которые задолжал со времен проведения Лондонской художественной ярмарки.
Люди приходили в студию и смотрели на картины, а купить в итоге хотят вот это.
Она могла бы сказать, что Серж был польщен, а Адальберто заговорил об обеде, она могла бы сказать, что Адальберто пытается одурачить Сержа, чтобы тот согласился на что угодно.
Серж раздумывал, что сможет наладить выгодные контакты, а если он познакомится с нужными людьми, сможет разрекламировать открытие следующей своей выставки, может быть, придет Ник Серота. Если придет Ник Серота, будет круто.
У нее не было ни гроша.
Она сказала, что ей нужно подумать, потому что она вообще не работала в такой манере, а Адальберто сказал: "Да, конечно, подумайте, я на следующей неделе лечу в Нью-Йорк, так что хорошо было бы полететь завтра в Лейпциг, чтобы вы пошили что-то до моего возвращения".
Адальберто сказал:
- Послушайте, не буду жмотом, дам вам 2 500 за штуку, это бонус 50 процентов.
Серж стоял, как громом пораженный.
Можно сказать, легко отделались.
Они полетели в Лейпциг первым классом из городского аэропорта. Это было путешествие, которое вы обычно себе представляете, если вам выпадет удача сделать перерыв, вы знаете, что спите в спальном мешке на бетонном полу, у вас нет отопления и туалета, но вы думаете, что, может быть, в один прекрасный день вас откроют, но пока все бедны. Когда она шла обедать с Сержем, он всегда выбирал какое-нибудь действительно дешевое заведение, и каждый платил за себя. А пока Серж рассказывал ей про Адальберто, конечно, слыхала она всякое, но он оказался действительно тем еще перцем, он был членом жюри Венецианского биеннале, так что если Адальберто понравится ее работа, это будет феноменально.
Прилетев в Лейпциг, они взяли такси и поехали в роскошный отель. Адальберто сказал, что неизвестно, найдут ли они в Лейпциге то, что нужно, может быть, придется поехать вглубь страны, но, может быть, им повезет.
Чем славится Лейпциг - так это переходами. Целые пассажи. Самый знаменитый - Мадлер-Пассаж, но они повсюду - эти переходы между улицами, их построили как модные заведения для зевак, в них были магазины, где продавалось то, что захотелось бы купить модным людям, можете себе представить, насколько это было популярно в социалистической республике. Так что они прошли по пассажу и вышли на улицу, потом - по другому пассажу, искали то, что задумал найти Адальберто.
Если бы вы полетели тогда в Восточную Германию, вы бы увидели, что там всё - как при коммунистах. Заходите в магазин, а там - словно искривление времени, пара панталон и упаковка колготок. Там вы просто забывали, что люди обычно носят, и если вдруг видели это в витрине, просто не могли глазам своим поверить. Вы просто не могли поверить, что это выглядит абсолютно нормально. Так что их затягивало в эти магазины, где не продавалось то, что им нужно, потому что магазины были - как музеи.
На Адальберто по-прежнему были красные ковбойские сапоги. Он видел все эти материи и просто с ума сходил. Он мог увидеть пояс для чулок в витрине магазинчика, и становился словно одержимым, мог скупить все запасы поясов для чулок. Спрашивал, как это на немецком, это мог быть пояс для чулок или древняя пара панталон, или нижняя юбка.
Потом он сказал:
- Нам нужно сосредоточиться, нужно полностью сосредоточиться на этом, это будет, как это сказать, монструозно. Чудовищно.
Потом они нашли галантерейную лавку.
Там лежали отрезы этого отвратительного бежевого джерси. Адальберто сказал: "Нам нужно сосредоточиться. Нужно полностью сосредоточиться".
Сказал:
- Спроси, где они хранят ткань для костюмов.
Так что они пошли в подсобку, она думала, что ее стошнит. Там были все эти отрезы сукна.
Адальберто повторял:
- Мадонна.
Там были все эти консервативные цвета, которые больше нигде не увидишь, этот темно-синий, к темно-синему сложнее всего подобрать одежду, он очевидно вышел из моды, потому что представление людей о нейтральном темно-синем менялось с годами, на людей в индустрии моды, на их способ восприятия темно-синего влияли другие цвета, с которыми она работали в то время, А здесь был темно-синий, который выжил, как вьюрок на Галапагосах, и некоторые оттенки серого тоже очень быстро выходят из моды. Это были не утилитарные цвета, просто цвета ткани, из которой в конце концов должны пошить респектабельную одежду, невозможно было представить туловище в этой ткани, невозможно было представить, что люди подписывали бланк, чтобы загрузить других людей в вагон и отправить на смерть.
Адальберто повторял:
- Ma che brutto! Che brutto!
Говорил:
- Если бы мы не пришли сейчас, было бы слишком поздно.
Говорил:
- У вас специальное образование, вы должны подобрать то, с чем будете работать, с чем вас учили работать.
Она ответила:
- Я не могу.
Он сказал:
- Если я что-то скажу, это может исказить то, чему вас учили.
Она сказала:
- Я не могу.
Он сказал:
- Ладно-ладно. Послушайте, заберем это всё. У меня нет времени с этим разбираться, когда вернемся, сами решите, что вы хотите использовать.
Он подошел к продавщице и махнул рукой назад:
- Ich will alles verkaufen, продаю всё.
Можно сказать, она не привыкла к покупателям, которые не знают немецкий. Можно сказать, Адальберто не привык к людям, которые не сворачиваются в клубок и не притворяются мертвыми, если им предлагают уйму денег.
Она сказала:
- Kaufen, Адальберто, купить. Вы сказали, что хотите всё продать.
