Читаем 125 rus онлайн бесплатно

Ефименко А.О.

125 RUS

МОСКВА 2010

УДК 82

ББК 84

Ефименко А.О.

«125 RUS», - М.: ООО «РусНеруд», 2010. - 194 с.

ISBN 978-5-411-00104-4

УДК 82

ББК 84

ISBN 978-5-411-00104-4

Иллюстрации Тетки Аиды

Содержание

Пролог

Часть 1

«А» – Аэропорт

«Б» – Багульник

«В» – Владивосток

«Г» – Географические названия

«Д» - Де-Фриз

«Е» - Емар

«Ж» – Женьшень

«З» - Зеленый угол

«И» - Икра

Часть 2

«К» – Китай

«Л» - Ли-Фудзин

«М» - Маньчжур

«Н» – Невельской

«О» - Океан

«П» - Подводная лодка

«Р» - Русский остров

«С» - Сопки

«Т» - Тайга

Часть 3

«У» - Уголь

«Ф» - Фуникулер

«Х» - Хасан

«Ц» - Циклоны

«Ч» - Черепаха Бохайского царства

«Ш» - Шамора

«Э» - Эгершельд

«Ю» - Юл Бриннер

«Я» - Япония

«Я, как волна, что

Ветер несет на скалы,

Даже краткие

Воспоминания о

Ней разбиваются в пыль.»

(Минамото-но Сигэюки, I в. н.э.)

Пролог

Есть ли преимущество у человека, чей голос, четкий и поставленный, может временами

при необходимости уподобляться раскатам грома, перед человеком немым (но не

глухим)? Конечно же, есть, и преимущество это очень весомо. К такому выводу я то и

дело приходил в течение своей не очень длинной, и не весьма богатой на происшествия

жизни, и случай, положивший начало описываемым в этой книге событиям, лишнее тому

подтверждение.

Возвратившись с прогулки (в теплое время года я люблю совершать вместе с Мариной

ежевечерний моцион в сквере, да и кто же этого не любит), я застал батюшку своего в

легком подпитии и тяжелой разговорчивости. Неудивительно, что подобное сочетание

зачастую выливается в ожесточенную полемику, ругань и обострение давно затертых и

затоптанных временем конфликтов. В нашем случае спор обычно достаточно быстро

выдыхался, так как отец, направляя всю энергию свою в вербальный аппарат, брызгал

слюной, острил, язвил и придумывал новые виртуозные обличения, а я, в свою очередь, в

зависимости от ситуации качал-кивал головой и бурно жестикулировал. Не получив от

меня ответной агрессии, которая была бы лишь зеркалом его агрессии, но озвученная

мною, батюшка дергал плечами, сплевывал «тьфу на тебя» и уходил на кухню, где

полночи пил вино и читал книги. Поутру я нередко находил его спящим на форзацах

Дэвида Чандлера или Горация Вернета, с пустой бутылкой Шардоне рядом.

В такие дни я брал ключи от его машины и ехал с Мариной на карьер или куда-нибудь

еще выше, на озера. Там мы разводили костры и прыгали через них, размахивая руками,

ощущая в эти моменты что-то сродни языческому экстазу. Я привозил с собой

отксерокопированные листы с отрывками моих любимых поэтических произведений,

чтобы Марина их декламировала. Она тысячу раз читала мне «Евгения Онегина» и

«Чайльд Гарольда». Мне всегда был очень близок этот образ романтического героя,

разочарованного и одинокого, покидающего родные края и отправляющегося вдаль,

навстречу новым неизведанным горизонтам, куда-нибудь на восток, в экзотические

страны. Марина называла это незавершившейся фазой юношеского максимализма. По

большому счету, я был с ней согласен, потому что возраст и ход жизни медленно, но

верно стачивали весь шипованный нигилизм отважных юных протестующих, обкатывали

острые углы их характеров, не оставляя не то что возможности, но даже желания гнуть

свою и доселе гнутую-кривую линию. Тем не менее, я всегда искренне восторгался

людьми, в которых жила идея… Равно как и музыкой, и другими видами искусства –

честными, имеющими свой вектор и свою цель. Меня прямо-таки завораживали хиппи,

приковывающие себя цепями к Пентагону в знак протеста против войны во Вьетнаме (вы

только вслушайтесь: «протеста против…» - да эти два слова сами за себя уже все говорят),

или французские студенты в 1968 году. К сожалению, о большинстве таких примеров я

узнал из печатных изданий, хроник или же по телевидению, самому воочию наблюдать

подобное не приходилось. Однако, сам я в глубине души всегда надеялся когда-нибудь

если и не стоять на баррикадах, то хотя бы поднять воротник, грозно сдвинув брови,

развернуться и, прихрамывая как сами знаете кто, уйти откуда-то куда-то навсегда.

Шанс совершить такое действие и выпал мне тем злополучным вечером, когда в

разгаре очередной жаркой ссоры папаша, глядя на меня испепеляющим взглядом, вдруг

изрек: «Завтра чтобы духу твоего здесь не было! Аякс, в ночь я тебя, конечно же, не

выгоню, но завтра иди куда хочешь». Окинув взглядом комнату, население и уют которой

составляли стеллаж с компакт-дисками, кактусы в горшках и ненавидящий меня отец, я

получил на свою голову озарение, достойное бульварных романов: больше тут делать

нечего. По крайней мере, мне. Как пелось в рекламе из моего детства: «Такая маза в жизни

бывает только раз».

Я сложил в бумажник кучку кредиток разного баланса на счету и пачку купюр,

откладываемых на личное авто и наше с Мариной совместное жилье в перспективе, после

чего приступил к собиранию чемодана. Батюшка, глядя на это, хмыкнул, поставил в

проигрыватель диск Стинга и с выражением крайнего пренебрежения удалился на кухню.

Провозившись добрые полчаса со сломанной молнией у чемодана, я получил на свою

голову второе озарение, достойное на этот раз не дешевой беллетристики, а комедийного

фильма. Половина моей одежды (лучшая половина, заметим) во время нашей с отцом

перепалки крутилась и вертелась в барабане стиральной машины, и сейчас была в не

совсем пригодном к складыванию сухом состоянии. Вот тогда я уже начал злиться.

Покидав мокрые вещи вперемешку с нормальными, не забыв про заветные пластинки,

страницы из книг, переписанные от руки на долгую память, три блокнота (один – в

нагрудный карман, вместе с авторучкой), средства личной гигиены и две пары очков

(одни солнцезащитные, другие с диоптриями), я застегнул вредную молнию, резким

движениям поднял воротник плаща, окинул хладнокровным взглядом постылые покои и

отправился вон из этого дома.

На улице я едва успел выкурить сигарету, как меня тут же подобрало такси, что могло

только обрадовать, ибо я не надеялся на такую быструю работу в ночное время. Я уже

собрался было написать в блокноте адрес Марины, как что-то (в дальнейшем я называл

это Провидением) остановило мою руку. Кумир подростков, предлагающий выиграть

пейджер, продолжал заливать с голубых экранов где-то на задворках моего сознания:

«Такая маза в жизни бывает только раз». Я вспомнил, как, еще будучи школьником,

увлекался Второй мировой, и мой ныне покойный дедушка прислал мне карту места, где

он прожил всю жизнь, где шла война с Японией и где состоялось Хасанское сражение…

На обороте карты был нарисован земной шар, испещренный сеточкой меридианов и

параллелей, а вокруг него летел авиалайнер. Под этим нехитрым рисунком было

напечатано «Приглашаем посетить наш край!». На этом месте ход моих мыслей

остановился, как начало белой пленки на аудиокассете – верный сигнал того, что скоро

магнитофон сам остановит музыку, эта сторона записи кончилась. Эта сторона кончилась.

Я выронил ручку, пошарил по резиновому автомобильному коврику, поднял её и смог

написать только одно слово «Аэропорт», после чего отдал блокнот таксисту, который уже

начал нетерпеливо насвистывать. Он назвал сумму, я кивнул, и мы тронулись.

Второе, что меня неприятно удивило за этот вечер (после выверта отца) – стоимость

билетов на самолет. Она была настолько высокой, что мне показалось разумным

сэкономить, купив билет в один конец. Да, меня часто посещают не вполне адекватные

мысли, но мне, к счастью, еще ни разу не пришлось о них жалеть, и вышеупомянутый

поступок – не исключение. Ожидая посадки, я пытался дозвониться Марине, чтобы потом,

услышав гудки, написать ей смс. Однако, телефон ее был выключен, что вполне

объяснимо для человека, которому вставать на работу в шесть утра. Несчастный чемодан

я сдал в багаж и теперь прикидывал, каким слоем плесени покроется моя невысохшая

одежда за девять часов в воздухе. Потом съел чипсы. Потом выкурил две сигареты

подряд, пошел в бар и пил там джин. Возникло ощущение, что по ночам в аэропорту

половина народу спит в креслах в зале ожидания, а другая половина пьет в баре. Хотя,

наверное, и днем происходит то же самое, только суеты больше, да и всё. Нет, днем

меньше людей спит. Биологические часы, как ни крути, дело серьезное. Хотя у кого они

верно настроены в аэропортах, эти биологические часы?

Объявили мой рейс, и, подходя к турникету, я оглянулся назад и подумал об очень

характерных для такой ситуации вещах. Не слишком ли опрометчиво я поступаю? Что

ждет меня там, в совершенно неведомом краю? Что я приобрету там и что потеряю здесь?

Мне нечего было терять здесь, все прежнее существование, будь оно хоть на грамм ценно,

не утекло бы, словно песок, в никуда, не оставив после себя ни одного значимого

воспоминания. Девятнадцатилетний Гарольд, ступая на палубу корабля, не терзался

сомнениями, не анализировал и не предавался бесконечному самокопанию. Он всегда был

моим любимым героем и я никогда не упускал возможности лишний раз уподобится ему.

Ну а сегодня вообще можно было устраивать трибьют-концерт с моим участием,

насколько удачно я вписывался во все байронические трафареты:

«Меж тем тоски язвительная сила

Звала покинуть край, где вырос он, -

Чужих небес приветствовать светила;

Он звал печаль, весельем пресыщен,

Готов был в ад бежать, но бросить Альбион.»1

Я расправил плечи и зашагал вперед, нарочно хромая на одну ногу. Великое множество

людей в критические моменты призывают на помощь свое альтер-эго, уверенную,

сильную личность, которая, как им кажется, способна справится с неожиданно

возникшими проблемами. Если этим злоупотреблять, то можно дойти и до шизофрении.

Хочется верить, что со мной этого не произойдет. Я ступил на борт могучего воздушного

корабля. Место рядом занимала девушка, чье поведение еще до взлета обещало мне

совершенно спокойный полет. Она намазала лицо кремом, закапала глаза, включила плеер

и с головой закуталась в плед. Не успело у меня в мыслях пронестись «рак-отшельник»,

как она уже уснула и спала на протяжении последующих восьми с половиной часов. Я

написал Марине: «Улетаю во Владивосток. Так получилось. Будет возможность –

объясню. Люблю и целую. Аякс». Потом попросили выключить электро- и радиоприборы.

А еще через десять минут все действительно закончилось.

1 Д.Г.Байрон. Паломничество Чайльд Гарольда. Песнь первая.

Глава 1.

«А» – Аэропорт

«Владивосток» - международный аэропорт, расположен на удалении 44 км от города

Владивостока,

с

которым

связан

автомобильным

и

пассажирским

железнодорожным сообщением до станции «Аэропорт» в 6 км от аэропорта. В

аэропорту базируется авиакомпания «Владивосток Авиа». Обеспечивает ряд прямых

международных рейсов — на Сеул, Пекин, Далянь, Харбин, Осаку, Ниигату, Тояму, а

также несколько сезонных международных чартерных рейсов, главным образом, в

Китай, Японию, Корею и Вьетнам. Внутри страны осуществляет ежедневные рейсы

на Москву, Хабаровск, Петропавловск-Камчатский, Южно-Сахалинск, имеются

рейсы на Санкт-Петербург, Иркутск, Новосибирск, Екатеринбург и другие города

России. В аэропорту имеются два пассажирских и один грузовой терминалы.

Имеется также два аэродрома: «Кневичи» (для самолетов местных и дальних

авиалиний) и «Озерные ключи» (для самолетов местных авиалиний).»

(источник: ru.wikipedia.org)

Я прибыл в Приморский край в четыре часа после полудня, самолет мой приземлился в

аэропорту «Кневичи», что, как ни странно обозначает воздушные ворота главного города

края (а на самом здании написано четко и понятно: «Аэропорт Владивосток»). Неподалеку

отсюда, на расстоянии пяти километров, находится небольшой город под названием

Артем. Раньше здесь жили шахтеры, своим появлением город обязан добыче угля, даже на

гербе изображены три тележки с углем, освещаемые сверху жизнерадостным солнышком.

По мере развития двух основных градообразующих предприятий, основное население

Артема стали составлять авиаторы и энергетики. Пока летел, читал книгу, которую

Генрих, мой дедушка, подарил отцу перед тем, как эмигрировать в Финляндию –

«Гражданская авиация Приморья. Из века в век». Видел на фото разделку огромного кита.

Еще очень интересны названия пунктов назначения (красивое слово «авиазвенья»):

Сидатун, Лаулю, Терней… Большинство из них - китайские названия. В политически

сложные годы они получили менее звучные русские имена, например, село Мельничное.

Однако, Терней, как память о французском следе в истории Приморского края, сохранил

свое красивое и гордое имя.

«Пассажирские рейсы по линии Москва –Владивосток с 1948 года выполняются на

самолете Ил-12.»2 Моего воображения не хватает, чтобы представить, как это – на таком

крохотном (для нас, людей современности!) лайнере (язык не поднимается называть таким

громким именем этот самолет) преодолевать столь значительные расстояния. Вот она,

оборотная сторона зеркала – а им, современникам послевоенных лет не хватало

воображения представить себе возможность преодолевать столь значительные расстояния

на таком огромном самолете… В таком огромном небе…

Искрутив шею в попытках разглядеть сквозь иллюминатор особенности здешнего

ландшафта, я увидел горную цепь, простирающуюся вдоль горизонта настолько,