Читаем 1. Amalia онлайн бесплатно

Маленький город Эйселль впервые за долгие месяцы омывает дождём. Люди высыпали на улицы, и теперь, даже если какой-то бедняк забредёт в богатый квартал, никто не погонит его прочь. Ливень безжалостно хлещет землю, словно гневаясь на чрезмерно улыбчивых прохожих, но, к его несчастью, радость исчезает с их лиц по вине людской. Останавливаясь возле особняка Грей, каждый человек подавленно ахает, вспоминает, каких размеров зарплату не успела выплатить ему семья Грей, и спешит покинуть злосчастное место. Влюблённые парочки презренно морщатся, думают пару раз о тех неудачных приёмах, что проводила миссис Грей, сожалеют, что теперь она запомнится всем в исключительно дурном свете, прячут напудренные лица под шляпками и цилиндрами и семенят прочь. Пока не разглядывают в толпе полицейских и зевак существо, не вписывающееся в общую картину. Глаза незнакомцев распахиваются, наполняясь безграничным восхищением и сочувствием, и даже суровые господа, втайне ликующие и желающие поскорее сцапать опустевший особняк, на мгновение тают.

Два безжизненных тела распластались у подножия имения, а возле них, окунув белоснежные коленки в слякоть, сидит девочка. Смоляные кудри выбиваются из-под фетровой шляпки цвета охры и налипают на фарфоровую кожу, кружевное платьице с золотой каймой уже извалялось в грязи, но лицо девочки, странное и завораживающее одновременно, пленяет с первого взгляда. Лицо неодушевлённой куклы, точь-в-точь такое же прекрасное, как у миссис Грей, что надела посмертную маску: бледно-розовая кожа, небольшие серо-голубые глаза в обрамлении густых ресниц и пухловатые губы, бледные и будто каменные, в отличие от щёк. Девочка смотрит на мёртвых родителей сверху вниз, сложив руки на коленях и даже не пытаясь прикоснуться к ним или закричать. Именно поэтому никто из стражей правопорядка или внимательных соседей не пытается оттащить ребёнка, более того, никто даже не осмеливается подойти. То, как спокойно её лицо, то, как естественна поза, и то, как недвижим взгляд, заставляют порядочных взрослых цепенеть от ужаса. Ведь если ребёнок не скорбит по убитым родителям в возрасте двенадцати лет, выплёскивая слёзы и отчаяние наружу, значит, его избивали или ничуть не любили. Верно?

Одинокая слезинка скатывается по прелестной бледной щеке, но занятым обсуждениями взрослым не удаётся рассмотреть её в полумраке уличных фонарей. Правда, то плачет не ребёнок, а проливной дождь. Плачет от радости, что смог, наконец, пробраться сквозь пышные кудри, и от горя, что всё же не он стёр улыбки с человеческих лиц.

Девочка поднимается на тонкие ножки, не отрывая взгляда от лица матери. Даже сейчас, побелевшая и остывшая, она по-прежнему чарует полными теплотой глазами. Лицо отца же хмуро, как всегда, но всё так же притягательно и красиво. Ребёнок хочет запомнить любимых и любящих родителей с такими лицами, которые ей позволила увидеть смерть. Потому что даже смерть не столь жестока, сколь жестоки люди, – она не забрала блеск глаз и красоту черт, не позволила луже крови испортить любимое мамино платье, а позволила полюбоваться на них вот так. И никого не подпустила к умной девочке.

Малышка оборачивается к притихшей толпе, находит глазами старого дворецкого и просит его приготовить ванну.

Девочку зовут Амалия Грей.

По пустынному мокрому шоссе мчится ослепительно белая иномарка. Дождь агрессивно барабанит по её крыше, рассеивает яркий свет фар, льющийся на дорогу, и ложится на лобовое стекло плотным покрывалом. Но с лица водителя не сходит улыбка, а движение автомобиля остаётся столь же плавным. Слабое свечение приборной панели очерчивает изящное лицо мужчины, подсвечивает его белоснежную улыбку, будто выгравированную на коже, и отражается в прищуренных глазах цвета насыщенной солнечной карамели.

Когда впереди вспыхивают огни города, водитель щёлкает по длинной серебряной серьге в виде креста и прячет идеально ровные зубы под бледными губами. Улыбка продолжает озарять его лицо. Через минуту брутальный авто минует сотню коттеджей и останавливается перед воротами огромного пятизвёздочного отеля. Мужчина неслышно появляется на пороге, медленно подходит к административной стойке и заставляет девушку вздрогнуть от неожиданности. Юная леди мгновенно теряется под натиском очаровывающего взгляда. Она провожает постояльца в свободную комнату, долго смотрит на закрытую дверь и понимает, что едва ли успела осыпать его заученными любезностями.

Мужчина неспешно снимает пальто, расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки и пристраивается в кресле перед окном. Переливы дождевых капель и блики уличных фонарей пляшут в стеклянных глазах. Длинные пальцы снова тянутся к серьге, но, почти коснувшись ледяного серебра, падают на подлокотник. Мужчина испускает томный вздох, думает, что сегодня можно обойтись без ужина, и запрокидывает голову. Ему остаётся только ждать, кусая губы от предвкушения.

Мужчину зовут Леон.

Солнце восходит над особняком Грей, заливая светом орошённый сад. Большие дождевые капли, переползая с листка на листок, искрятся алмазной россыпью. Утренняя свежесть крадётся в открытые окна зала и овевает Амалию лёгким дуновением ветерка. Пышные смоляные кудри мягко сползают с хрупких плеч, и девочка, подняв подол атласного платья, открывает глаза. Присутствующие нервно сглатывают. Дворецкий, не отходящий ни на шаг от своей госпожи, немеет.

Девочка садится на массивный дубовый стул, поднимает на взрослых бесстрастный взгляд. Взрослые умы, до сих пор спорящие о разграблении имущества законным путём, многозначительно переглядываются, понимают, что обсуждать такое при ребёнке убитых родителей как минимум опасно, и решают приглушить голоса. Встаёт вопрос о выборе опекуна. Амалия, до сих пор не шелохнувшаяся, будто каменный ангел могильной плиты, кладёт ногу на ногу и моментально приковывает внимание взрослых. Выражение её лица, ни разу не изменившееся с прошлой ночи, пробуждает в их сердцах странную смесь эмоций. Дискомфорт. Злость. Презрение. Страх. Но перед чем? Людей сложно понять.

Слабый голос из другого конца зала говорит, что ребёнок не может присутствовать на собрании в качестве наследника, потому держать его здесь не столько запрещено, сколько неприемлемо. Осмелевшие присутствующие начинают перешёптываться. Голоса становятся громче и агрессивнее, чиновники, не в силах сдерживать раздражение, потирают пухлые подбородки накрахмаленными платками. Ругательства, доходящие до крайностей, начинают выплёскиваться на дворецкого. Пожилой мужчина выжидающе молчит, преклонив голову. Пока всеобщий гул не прерывает чарующий звон хрусталя.

Добившись тишины, девочка возвращает графин с ложечкой на стол и встаёт на ноги. Всё её пышное убранство элегантно вздымается. Амалия касается трясущейся руки дворецкого и, взглянув в его удивлённые глаза, покидает душный зал. Свежий воздух следует за ней, словно мантия, спрятавшаяся в волосах, и вскоре после ухода слуги последние толики утреннего аромата тонут в смешении гневных жадных голосов.

Дядя провожает племянницу взглядом, полным сочувствия и страха. И ровно в тот момент, когда мужчина поднимается с целью установить тишину, в зал возвращается пожилой дворецкий. Руки, трясущиеся пару минут назад, крепко сжимают маленький бумажный конверт, вынося его на демонстрацию всем присутствующим.

Через некоторое время мисс Грей появляется в школе.

Мисс Ю, учительница английского языка, нервно сглатывает застрявший в горле ком и, взглянув на испуганных служанок, решительно произносит имя мисс Грей. Весь класс оборачивается и обменивается не то язвительными, не то сочувственными шепотками. Амалия откладывает книгу на угол стола и поправляет бордовый бант в знак внимания. Мисс Ю, вопреки своим желаниям, начинает обращение со слов сочувствия и плавно переходит к недовольству её одеянием. Служанки лихорадочно поправляют шторы и косятся то на свою единомышленницу, то на очаровательное винтажное платье Амалии цвета ранней осени. Каждый в этой комнате тайно завидует чудесной вещице, но выражает эмоции по-разному или не выражает их вообще.

Девочка моргает, затем кивает, и учительница, украдкой вытерев вспотевший от волнения лоб, начинает урок. Мисс Ю несказанно рада, что не придётся произносить вслух столь ненавистное ей слово – «траур». Но в тоже время слегка озадачена таким беспрекословным подчинением девочки.

Вопиющий слух, унесённый ветром судьбы и аморальности с собрания чиновников, проникает в учительскую, когда Амалия уже покидает класс.

Девочка, приковывая к своему вызывающему наряду всё больше и больше взглядов, останавливается в центре коридора. Верный дворецкий, завидев госпожу, поспешно кланяется с другого конца зала, Амалия отвечает ему лёгким кивком. Мисс Грей разворачивается и сворачивает за угол, намереваясь занести классный журнал в кипящую страстями учительскую, когда врезается в нечто каменное. Впервые за долгое время кукольное личико меняет своё выражение: девочка щурится и хватается за ушибленный нос, стараясь предотвратить падение, но пара сильных рук оказывается быстрее.

– Мои извинения, леди! – необычный бархатистый голос раздаётся прямо над головой, и Амалия, приняв обычное выражение лица, открывает глаза.

Белоснежная улыбка чеширского кота, широкая и сияющая, словно радостный оскал хищника, на секунду ослепляет девочку. Глаза цвета солнечной карамели слегка щурятся, непослушная чёлка падает на бледное лицо мужчины чёрной кляксой, и, кажется, будто всё его существо смягчается, а воздух вокруг наполняется свежестью. Амалия с безграничным интересом рассматривает его восхитительное лицо, статную фигуру, и, когда взгляд любопытных серо-голубых глаз опускается на серебряную серьгу в виде креста, незнакомец ставит девочку на ноги. Бледные губы опускаются на маленькую ладошку, прежде чем мужчина, взмахнув подолом модного плаща, исчезает в толпе. Девочка смотрит вслед таинственному силуэту, как вдруг замечает пропажу классного журнала. Опускает глаза на ладошку, которую только что одарили вежливым поцелуем, этой же рукой касается взъерошенных волос, и маленькие пальцы извлекают из пары запутавшихся локонов серебряную серьгу. Гладкий блестящий крест приковывает внимание Амалии с первым, едва заметным блеском в свете бра. Когда за спиной появляется обеспокоенный дворецкий, мисс Грей прячет украшение в карман, берёт мужчину за усталую жилистую руку и отправляется домой.

На следующий день учителя обнаружат классный журнал в нужном месте.

Девочка ступает на холодный каменный пол прихожей босыми ногами и подбирает длинный подол ночной сорочки. Завидев госпожу за спиной, пожилой дворецкий оборачивается к дяде Амалии с нескрываемым осуждением. Мужчина отвечает ему столь же холодным взглядом и смотрит на племянницу. Мягкий голос, вещающий сначала о большой любви, потом о раннем взрослении, затем о необходимости контролировать отчаяние, становится всё более громким и настойчивым. Прислуга, всполошившаяся ещё по приходу дяди, нервно переглядывается. Дворецкий прячет воспитанницу за спиной и не менее настойчиво говорит, что полночь – не время для серьёзных тем. Дядя Амалии снова игнорирует мужчину, которого уже начинают тихо поддерживать слуги, и обращается к племяннице. Девочка касается руки дворецкого и выступает вперёд, не отрывая взгляда от глаз дяди. Десятки голосов замолкают. Мужчина вынимает из-за пазухи пальто письмо, врученное чиновникам на собрании, и продолжает говорить строгим голосом. Больше всего раз в его речи проносится слово «неприемлемо», причём с подчёркнутым осуждением, но Амалия реагирует на это безразличным морганием. Приём в честь убитых родителей, на который приглашена вся городская аристократия, – это неприемлемо. Приемлемо – рыдать в подушку и сходить с ума, чтобы родной дядя поскорее занял место главы дома. Однако, к несчастью людскому, девочка и тот, кто врывается в двери через минуту, считают иначе.

Присутствующие смотрят на незнакомую фигуру с ужасом и удивлением. Одетый по последней моде – в элегантный плащ и аккуратную дерби, – незнакомец стряхивает с угольных волос дождевые капли и озаряется широкой улыбкой. Ночной мрак врывается в зал следом за мужчиной, сгущается в складках его одежд и на лице, свет бра блестит на ослепительно белых зубах и серебряной серьге. Дворецкий инстинктивно бросается к юной госпоже и берёт её на руки. Девочка обхватывает шею мужчины и внимательно смотрит на нежданного гостя, пока к нему стремительно бежит охрана.

– Где ваша гостеприимность? Я не хочу вас калечить, помилуйте, – подувшись, мужчина смеётся и одним грациозным движением, за которым даже не удаётся уследить, выскальзывает из рук охраны.

Бесшумная тень проплывает за спину дворецкого, а в руках ужаснувшегося дяди внезапно оказывается странный документ. Пожилой мужчина отшатывается в сторону, крепче прижимая девочку к груди и готовясь обороняться. Незнакомец снова улыбается, и взгляд карамельных глаз встречается с серо-голубыми глазками. Янтарь и лазурит скрещиваются в противостоянии двух сияющих взглядов. Дворецкий сглатывает. Девочка склоняет голову на бок. В этот же момент дядя Амалии издаёт столь подавленный стон, что, кажется, будто он испускает последний вздох. Прочитанное в документе подтверждает парочка слуг и личная горничная мисс Грей, не сводящая глаз с пришлого, поэтому становится понятно: дядя не сошёл с ума.

В поместье прибыл опекун Амалии Грей, которого мистер и миссис Грей ещё при рождении дочери нарекли её ближайшим некровным родственником.

Дворецкий неотрывно следит за каждым движением мужчины, хотя тот застыл: поставил локоть на стол и подпёр ладонью подбородок, уставившись на девочку во все глаза. Каждый раз, когда фирменная очаровывающая улыбка Леона становится шире, пожилой мужчина стискивает зубы.

– Меня зовут Леон, а тебя? – бархатистый голос сочится сахаром, карамельные глаза игриво поблёскивают, отчего все присутствующие служанки млеют, воображая, что сказанное адресовано именно им.

Терпение дворецкого заканчивается, и девочка оказывается в его руках против своей воли. Уже через минуту в зал залетает раскрасневшийся дядя Амалии. Надувшийся Леон снова озаряется улыбкой.