Читаем Испытание на зрелость онлайн бесплатно

Молодая стройная женщина вскапывает огородик за домом. Озорной весенний ветер пытается забраться ей под платок и растрепать густые темные волосы. Женщина на минуту выпрямляет спину, и в живых глазах ее отражается яркий луч утреннего солнца. Огрубевшими руками она затягивает узел под подбородком и снова налегает на лопату, острые края которой режут влажную землю на черные распадающиеся пласты.

Марушка засовывает в землю пухленький пальчик. Влажная земля нежно и ласково пристает к коже, будто желая ее поласкать.

— Сюда, в эту ямку, я посажу семечко, — рассуждает девочка, — и буду его каждый день поливать. У семечка вырастут листики, и оно вылезет на поверхность. А я все буду его поливать, и листики будут расти больше и больше.

Она поворачивается к забору, где на корточках сидит ее младшая сестра Фанушка.

— Иди сюда, ну давай же быстрее! — зовет она Марушку, тряся от нетерпения головой, и темные колечки густых волос, которые выбиваются у нее из-под платочка, задорно скачут туда-сюда.

Марушке не хочется идти. Она любит смотреть, как работает мама, будь то в огороде или в комнате, в поле или на винограднике. Все у нее в руках спорится, ну прямо горит, будто ее руки волшебные! Или когда она красит яйца — тут уж Марушка совсем не дышит. Плоды, какие бывают разве что только в раю, жар-птицы с распростертыми крыльями и пышными хвостами, розочки, о шипы которых накололась Спящая Красавица и которыми потом зарос весь спящий замок, — все это умеет делать мамочка.

Неожиданно Фанушка затихает. Она сидит на корточках, как и до этого, и что-то внимательно разглядывает на своей руке.

— Посмотри, какой странный жучок, — обращается она к Марушке, которая, заинтересовавшись, подошла к ней. — Как он смешно ползет!

— Это не жучок, это гусеница, — объясняет ей Марушка. — Пяденица называется.

— Пяденица? — переспрашивает Фанушка. — Какое чудно́е имя! Ты хотела бы иметь такое же имя?

— Это невозможно, я ведь не гусеница, — отвечает Марушка.

И Фанушке остается только вздохнуть:

— Жаль! — Однако сразу же ее внимание привлекло что-то другое. — А что это такое? — показывает она на красные острые обрубки стеблей, торчащие из земли.

Марушка задумывается. Она садится на корточки возле Фанушки, осторожно прикасается пальцем к стеблю и потом пожимает плечами:

— Этого я не знаю. Наверное, какое-то мясо. Может быть, копченое.

Фанушка таращит от удивления глаза:

— Мясо разве может расти в саду?

— Ну да, если его там посадили, — рассудительно отвечает Марушка. — Папа осенью закопал здесь какое-то мясо. Я сама видела.

— Давай попробуем, — предлагает Фанушка и сразу же отщипывает кусочек от стебелька. — Вкусно, — хвалит она. — Попробуй и ты!

Марушка отламывает кусочек и сует его в рот.

— Какое-то оно кислое, — приходит она к выводу спустя минуту. — Наверное, еще не поспело.

Они так увлечены этим занятием, что даже не заметили бабушку, севшую отдохнуть недалеко от них.

— Посмотри-ка, Францка! — зовет старушка свою дочь. — Вон там эти проказницы едят пионы!

Мама спешит к девочкам. Платочки сбились у них с голов, и непокрытые кудри упали на глаза.

— Что вы тут делаете, щебеталки?

— Ничего, мамочка, мы только смотрим, поспело ли это копченое мясо.

— Я вам дам копченое мясо, ведь это же пионы!

Дочки смотрят на нее с удивлением.

— Наверное, они такие горькие и кислые, — рассудительно произносит Марушка, — потому, что они из пива[1].

Мама смеется. Бабушка тоже не удерживается от улыбки.

Марушка бросает на них взгляд, полный облегчения, хихикает, хватает Фанушку за руку и, придерживая другой рукой широкую юбочку с фартуком, улепетывает со злополучного места, прежде чем мама и бабушка перестают смеяться.

На улице Марушка видит женщин с ведрами. Они ходят к их колодцу за водой, и Марушка может подолгу стоять, не двигаясь и наблюдая за соседками.

В том, как они качают воду, нет ничего интересного. Почти все делают это одинаково. А вот песни, которые каждой из них поет железный насос, всегда разные.

На этот раз воду качает бабушка Станцу. Ей это удается с трудом: она уже старая и слабая, руки у нее тоненькие, как палочки; нажмет она на рычаг — и должна передохнуть.

«Ум-ру, ум-ру, но не зна-ю ког-да!» — кряхтит железный насос, и на кладбище, расположенном неподалеку, как будто раздается похоронный звон.

Зато когда к насосу подходит тетенька Шантава, музыка звучит уже совершенно иная.

«Ходим, ходим по деревне!» — радостно восклицает насос на всю округу, и Марушка сразу же перестает бросать взгляды на кладбищенскую стену.

Но самую прекрасную из всех песенок насос поет Стазке. И песенка эта каждый раз другая, в зависимости от того, какое у Стазки настроение. Иногда насос восклицает бодро: «Музыканты, что делаете? Скрипки есть, а не играете!» А иногда мечтательно тянет: «Девушка, девушка, ласточка, знал я тебя сызмала». И только потом начинается то, главное. Стазка цепляет ведра на коромысло и идет домой. Но как идет! При каждом шаге широкая юбка ее сначала заколышется вокруг бедер, словно плеснется на колени, а потом отскочит от ног. Как же это Стазка так делает? Марушка пробует пройти, как Стазка, вздергивает попку, крутит бедрами, но все напрасно. Юбочка будто прилипла к ее ногам. Наверное, потому, что она еще маленькая. А Стазка уже взрослая и имеет кавалера.

«За мной тоже будет ухаживать кто-нибудь, как за Стазкой, когда я стану взрослой», — думает Марушка и уже представляет, как вышагивает по Зноровам со своим кавалером: юбка у нее плавно колышется и при каждом шаге отскакивает от ног; женщины из деревни, увидев это, все глаза проглядят. А за ними будет бежать ватага ребятишек с криками: «У Марушки есть жених! Марушка замуж выходит!» Ничего, уже совсем скоро она пойдет в школу, а потом, вскоре после этого, станет взрослой!

Фанушка неожиданно припускается по дороге по направлению к школе.

— Папочка! — кричит она. — Папочка, ты уже идешь домой?

Марушка устремляется за сестрой. Она перегоняет ее и первой подбегает к отцу. Он высоко поднимает ее над головой, несколько раз подбрасывает вверх.

— Теперь меня! Теперь меня! — тянет его за брюки Фанушка.

Отец опускает свою старшую дочь на землю и берет среднюю. Служба у него не тяжелая: он работает на железнодорожной станции в Весели сцепщиком вагонов. Но для больного человека и такая работа утомительна. Бабушке и маме, однако, долго пришлось уговаривать его, чтобы он, как бывший легионер, хотя бы добивался места на железной дороге.

«Пусть сначала поступят на работу те, у кого дела еще хуже, чем у меня, — возражал он с упорством. — Неужели я такой калека, что не способен работать в поле?»

Ну конечно, он может работать в поле, но чего это ему будет стоить?! С нарастающим беспокойством молодая здоровая жена тайком наблюдала, как бледнеет муж, работая в поле, как все чаще вытирает потное лицо и мученически корчится, чтобы унять гложущую боль в желудке.

— Это не для тебя, Йозеф, — сказала она ему однажды. — С хозяйством мы управимся вместе с мамой. У нас найдутся силы обработать эти пять гектаров, да и брат нам поможет. И с коровами и птицей тоже как-нибудь управимся, так что будь спокоен.

Наконец он все же дал себя уговорить. Это случилось, когда он узнал, что другие поступают не столь деликатно, как он, и когда в люльке заагукал третий ребенок. Четыре сотни, которые он ежемесячно приносил домой, — небольшие деньги. Но у его жены руки были воистину золотыми. Быстро переделает все по хозяйству, а в свободное время еще вышивает рукава к нарядным женским платьям. Да и бабушка помогала, чем могла.

И тетушка Маруша, сестра матери, работала больше, чем любая здоровая женщина. Была тетушка слабой и болезненной, но в ее хилом теле билось бесконечно доброе сердце, полное любви и готовое к самопожертвованию.

Дети в ней души не чаяли. Ведь она в течение весны, лета и осени заменяла им мать, которая работала с бабушкой на винограднике или на отдаленном поле. Тетушка рассказывала им сказки, учила любить добро и ненавидеть зло.

Однажды отец принес домой красивую книжку с картинками, которая называлась «Жучки-светлячки». Каждую страницу сверху и снизу украшал орнамент, и Марушка с Фанушкой всегда спорили, какой орнамент будет на следующей странице: из поповника, одуванчиков, листиков, шишек, черники, колосьев или стручков…

Тетушка Маруша прочитала им всю книгу, но дети умоляли перечитывать снова и снова.

— «Послушай, кто же она, эта Янинка?» — читает тетушка Маруша.

Маленькая Марушка совсем не дышит, не сводя глаз с тетушкиных губ. А тетушка продолжает тихим, ласковым голосом:

— «Чья она есть?» — «Она ничья, она сама по себе». — «И что же, у нее нет папы?» — «Нет, она совсем одна».

«Янинка — это тетушка Маруша, — говорит про себя Марушка. — Но она не одна, она наша».

Каждый день тетушке приходилось читать о светлячках. После ужина отец, обойдя двор и садик и проверив хлев, садился к печке и слушал сказки вместе с детьми, держа зажженную сигарету в согнутой ладони и после каждой затяжки выпуская дым в открытое поддувало печки.

— «И была весна, — дочитывала тетушка Маруша последнюю страницу. — Все распускалось и зеленело, а там, под можжевельником, цвело двенадцать маргариточек — девять беленьких, как молоко, и три с каемочкой, красной, как кровь. Они цветут там и по сегодняшний день».

Тетушка захлопнула книгу.

— Так оно и есть на самом деле, — вздохнув, задумчиво произнес отец, бросил окурок в печку и прикрыл дверцу.

Марушка неожиданно заплакала навзрыд.

— Что с тобой? — испугалась тетушка. — У тебя что-нибудь болит?

Но Марушка только плакала, закрыв лицо ладонями.

— Ну скажи же, что случилось? — погладил ее по голове отец. Это было уже не первый раз, когда девочка ни с того ни с сего принималась плакать. Марушка была необычайно впечатлительна и чувствительна. Бог знает что с нею будет дальше, если она с годами не избавится от этого. — Ну скажи мне, почему ты плачешь?

Марушка подняла заплаканные глаза и проговорила с отчаянием:

— Я не хочу умирать!

Теперь расплакалась и Фанушка. Она подбежала к тетушке, спрятала голову у нее в коленях и запричитала:

— Я тоже не хочу умирать! Я тоже не хочу умирать!

Тетушка прижала ее к себе.

— Не плачь, — успокаивала она ее, — и ты тоже не плачь, Марушка. Все мы однажды умрем…

— Но я не хочу умирать! Никогда! — страстно воскликнула Марушка, и глаза ее заблестели.

— Это только тело умирает, душа же продолжает жить. Она — бессмертна, — спокойно произнес отец.

Услышав эти слова, Марушка сразу замолчала, и задумалась. Помолчав с минуту, она устремила серьезный взгляд на отца и прошептала:

— Что это такое, душа?

Небольшой луг за кладбищем — весь золотой. Там, где еще вчера было зелено, сегодня красуются в солнечном свете желтые одуванчики. В низинах расцвели кусты терна.

Марушка с Фанушкой следят за младшей сестричкой. Тетушка Маруша спит: несколько ночей она глаз не смыкала, так сильно у нее болело колено.

Кто-то постучал в окно.

— Марушка, ты дома? — Это Бетка Грдликова, которая живет напротив. — Марушка, ты дома?

Марушка подбегает к окну и растворяет его настежь. На улице так прекрасно, что и описать нельзя. Отовсюду доносится какое-то настойчивое стрекотание, слышен какой-то неземной звон.

— Пойдем на луг, одуванчики цветут, — предлагает Бетка, запыхавшаяся и радостно возбужденная.

— Я не могу, — отрицательно качает головой Марушка, — наша Бетка еще не спит. — А когда Бетка из дома напротив с интересом заглядывает в комнату, она добавляет: — Мы с Фанушкой ее укачиваем.

— Подожди, я ее в два счета укачаю, — предлагает Бетка. — Нашу Лидку я так всегда укачивала. — И вот она уже на подоконнике.

— Не надо, стены недавно побелили, ты их все обдерешь! — предостерегает ее Марушка.

— Что я, глупая, что ли? — сердится Бетка. — Мы тоже побелили стены, и я помогала, — хвалится она и прыгает с подоконника в комнату.

— Ну, где у вас эта девушка? — спрашивает она, подражая взрослым.

Бетка из дома напротив уже большая, ходит во второй класс, и Марушка очень рада, что дружит с ней. У нее ведь можно узнать, как там, в школе, не злой ли пан учитель. Марушка постоянно просит подругу, чтобы она учила ее читать и писать. Бетка каждый раз охотно рассказывает ей обо всем, что произошло в школе, но учить ее — нет, этого ей не хочется.

— Каждому овощу свое время, — отмахивается она от Марушки. — Ты и сама скоро все узнаешь. Этому тебя научит пан учитель в школе.

Маленькая Бетка садится в люльке. Большая Бетка прижимает ее опять к подушке.

— Вот еще, не хватало, чтобы ты вывалилась! — ворчит она и раскачивает люльку. — Надо это делать посильнее, не так, как ты, — говорит она Марушке. — Пусть ребенок почувствует, что качается.

Фанушка от удивления таращит глаза, видя, как их Бетушка летает в люльке. Марушке это не нравится.

— Слушай, Бетка, а не может с ней что-нибудь случиться?

— А что с ней может случиться?

— У нее может быть родимчик!

— Что это тебе взбрело в голову? Она рада, что ее так качают.

И действительно, маленькая Бетушка довольно улыбается. Марушка становится с другой стороны и помогает подружке качать. С одной стороны люльку толкает Бетка, с другой — Марушка. Раз-два, раз-два! А Фанушка нажимает ногой на ремень, приспособленный для качания люльки, чтобы люлька летала еще быстрее. Они добились своего, и вдруг — шлеп! Маленькая Бетушка лежит на полу вместе со своими перинками. С минуту она молчит, но потом, как только приходит в себя после испуга, начинает так реветь, будто ее режут.

Фанушка с ужасом выбегает во двор, глаза ее полны слез от страха. Марушка с большой Беткой поднимают с полу малышку.

— Не реви, — уговаривает ее Бетка, — с тобой же ничего не случилось, упала как раз на перину. — А когда маленькая снова лежит на своем месте, она добавляет: — Трудно тебе, вон ты какая тяжелая, такой не место в люльке. Ты уже должна бегать.

— А она у нас и бегает, — вступается Марушка за сестренку, — но во время сна она бегать не может.

Маленькая Бетушка не перестает плакать.

— Да у нее еще не затянулся родничок, — кивает головой большая Бетка.

Потом она бросает взгляд на Марушку, и они на цыпочках направляются к дверям.

— Фанча, иди качай Бетушку! — кричат они во дворе, потом выскакивают на улицу, перебегают дорогу, обходят кладбище и через низину устремляются прямо на луг.

— Красота-то какая! — восклицает Марушка, увидев золотой ковер из одуванчиков.

Они рвут желтые цветы и кладут в фартуки, а когда их уже некуда класть, садятся на межу и плетут венки: сначала ободок на голову, а потом к нему приплетают еще концы.