Читаем С глазу на глаз со сфинксом онлайн бесплатно

— Дамы и господа, застегните ремни.

Застегиваю ремень, прилипаю к окну и… замираю от неожиданности. Под нашим самолетом — как бы выбитый блестящими гвоздями разноцветных огней простой и современный план города. Это — Каир. Голубыми лампами обведены многоугольники площадей, розовые, зеленоватые или золотые огоньки прочерчивают направление улиц, белые и лиловые овалы указывают на спортивные площадки и стадионы.

Самолет снижается.

Теперь я различаю несколько десятков белых стрельчатых башен, окруженных коронами красных ламп. Это — мечети Каира. Кто-то из пассажиров говорит по-английски, что такая иллюминация устраивается каждую ночь по случаю длящегося весь апрель религиозного поста Рамадана.

Мы над самой землей.

Уже видно ярко освещенное здание аэропорта с арабской вязью на фронтоне.

Легкий толчок. Колеса самолета коснулись плит аэродрома. И вот я на египетской земле.

Пройдя наконец паспортные и таможенные формальности, сталкиваюсь с двумя сотрудниками нашего посольства. Они ждут меня уже несколько часов. Приветствую их как спасителей. Дело в том, что египетские таможенные чиновники, увидев мой магнитофон, потребовали предъявить разрешение на вынос его в город. Увы, такого разрешения у меня не было. Объясняю им, что я, как корреспондент Польского радио, командированный для передачи репортажей из Египта, не могу обойтись без магнитофона. Но ничто не помогает. Бесполезны и увещевания сотрудников нашего посольства. Чиновники непреклонны, и магнитофон перекочевывает в камеру хранения. Товарищи из посольства успокаивают меня; они говорят, что через несколько дней им, наверно, удастся добыть его через Министерство информации. Я же пытаюсь утешить себя тем, что все равно не смогла бы ничего записать на пленку: в дороге я простудилась и охрипла.

Садимся в машину посольства и направляемся в город. Минут пятнадцать едем по пустырям, а затем попадаем на прекрасно озелененные улицы, застроенные роскошными особняками. Это Гелиополь, один из самых красивых, но в то же время и очень дорогих жилых кварталов Каира.

Проезжаем вдоль шеренг вилл, которые тонут в экзотической растительности. У них плоские крыши, много террас и балконов; окна прикрыты жалюзи. Некоторые виллы украшены небольшими стройными колоннами в мавританском стиле. За примыкающими к виллам садами видны многоэтажные жилые дома, построенные в конструктивистском стиле. Однако не чувствуется никакого диссонанса между этими громадами и виллами совсем иной формы. Мне кажется, что это достигнуто включением между зданиями многочисленных островков зелени, в которых преобладают высокие стройные пальмы.

Постепенно улицы становятся все длиннее и шире.

Приближаемся к центру города, сверкающему уже издали тысячами разноцветных неоновых реклам. Каирские рекламы выглядят особенно красочно, так как большое впечатление своей декоративностью производит сама арабская вязь, напоминающая изящный орнамент.

Выдумка и изобретательность египетских мастеров проявляются в монтаже движущихся реклам и в подборе световых комбинаций.

Около бензоколонки замечаю наконец первых прохожих. Это двое мужчин в длинных широких белых одеяниях. На них белые шапочки, сильно контрастирующие с их смуглыми лицами.

Проезжаем широкую площадь, в центре которой высится перегруженное украшениями громадное здание, построенное в стиле прошлого века. Это Каирская опера, единственный театр в огромном городе, имеющем более двух миллионов жителей. Автомобиль сворачивает в одну из улиц, расходящихся радиально от площади Оперы. Мы останавливаемся у гостиницы «Националь».

Из кабаре «Попугай», расположенного рядом с гостиницей, выходит несколько молодых, темноглазых и темноволосых женщин, одетых с нарочитой элегантностью. Они очень красивы. Особенно нравятся мне их движения. Быстро перебирая ножками в туфельках на высоких каблучках, с полной очарования грацией несут они свои короткие широкие юбки, сшитые согласно последней моде.

Нашу машину окружает более десятка мужчин в разноцветных вышитых свободных одеждах. На головах у них фески или тюрбаны. Это обслуживающий персонал гостиницы.

Гигант с темным лицом и огромными черными глазами хватает мои чемоданы и тащит их к лифту. Тем временем мы направляемся к администратору, чтобы снять для меня комнату.

Какое счастье! Через несколько минут я смогу лечь и отдохнуть.

Разбудил меня неприятный запах растапливаемого жира и какой-то полный отчаяния звук — не то стон, не то всхлипывание. В ужасе вскакиваю с кровати, распахиваю жалюзи и вижу на улице двухколесную тележку с запряженным в нее грязным ослом.

Бедный осел, навьюченный тюком с зеленью, который был больше его самого, вероятно, требовал завтрака. Как только старик-погонщик бросил на землю пучок травы, ослик немедленно успокоился.

С этого дня и вплоть до отъезда осел был моим живым будильником. Я так привыкла к нему, что, если и просыпалась раньше, лежа ожидала его протяжного крика.

С интересом осматриваю улицу. Широкая мостовая, дома современной архитектуры. Много прохожих с темными лицами в разноцветных, иногда полосатых галабиях[1].

Вот посреди улицы едет на велосипеде парнишка, одетый в такую галабию. Одной рукой он поддерживает на голове плоскую корзину с булками, огромную, как мельничный жернов. С изумительной ловкостью он лавирует между мчащимися автомобилями.

Напротив гостиницы расположена большая строительная площадка. Десятиэтажная махина современного административного здания возведена почти под крышу. На содержащейся в образцовом порядке площадке снуют рабочие. Человек двадцать, образовав длинную цепочку, передают из рук в руки корзины с песком и мешки с цементом. Работа идет быстро и ритмично. Рабочие, стоящие на лесах, зубами поддерживают полы своих галабий. У остальных они завязаны на животах в толстые узлы.

Чуть ли не каждое утро наблюдала я за их работой и восхищалась. Через несколько дней я узнала, что египетский строительный рабочий добивается высокой производительности труда, несмотря на чрезвычайно примитивную организацию работ.

Хотя в Каире строится очень много домов, жилищный вопрос там стоит остро.

В любой египетской газете, издаваемой на английском или французском языке, ежедневно можно найти несколько десятков объявлений о сдаваемых в наем квартирах. Однако во всех этих объявлениях речь идет исключительно о роскошных квартирах или виллах, плата за которые составляет не менее половины среднего заработка высокооплачиваемого чиновника и даже журналиста. Разумеется, в большей части пустующих ныне квартир жили до последнего времени англичане и французы.

Следует еще добавить, что богатые жилые районы типа Гелиополя или Аль-Замалика составляют лишь небольшую часть города. На три четверти Каир состоит из древних, узких и тесных улочек, застроенных дряхлыми, разваливающимися домишками из кирпича-сырца.

Но есть и кое-что похуже. В первый же день я отправилась в гостиницу «Континенталь», чтобы встретиться с группой живущих там польских художников. И вот из окна их роскошного номера, расположенного на шестом этаже, я увидела напротив, на плоской крыше пятиэтажного современного дома, несколько хижин, сооруженных из серой глины. Тут же развевалось сохнущее на веревках белье, бегали ребятишки и даже блеяла коза. Легко себе представить, что при тридцатипятиградусной жаре, которая держится здесь восемь месяцев в году, обитатели этих хижин чувствуют себя, вероятно, как рыба на раскаленной сковороде.

Польские художники, с которыми я познакомилась в Каире, приглашены сюда Министерством просвещения. Их опекает низкорослый полный пожилой господин в очках с роговой оправой, профессор Академии изящных искусств Абд ас-Салям аш-Шериф. Нас представили друг другу в холле гостиницы «Континенталь». Это симпатичный и непосредственный человек. Он прекрасно владеет французским и английским, и я сразу же начинаю расспрашивать его о множестве вещей. Он обещает помочь мне во всем и даже спасти мой магнитофон.

Вместе с Али Бабой, как окрестил профессора Абд ас-Салям аш-Шерифа один из наших художников, мы отправляемся на министерских машинах осматривать город.

Когда в 640 году Амер ибн аль-Ас, командующий войсками халифа Омара, после завоевания Александрии овладел столицей древнего Египта Мемфисом, он не задержался надолго в этом городе, а повел своих арабских воинов на восток, туда, где начинается дельта Нила. Шейхи, уставшие от сражений, испугались, что он прикажет им покинуть плодородный оазис нильской дельты и поведет их обратно в пустыню. Но полководец, остановившись там, где росли последние полузасыпанные песком пальмы, приказал развьючить верблюдов и воскликнул:

— Аль-кахира! (Победа!) Здесь мы разобьем наш лагерь.

Тогда к нему подошли два громадных нубийских раба и, пав ниц, спросили:

— На какой стороне реки прикажешь, о великий, поставить твой шатер?

— На правой! — ответил Амер ибн аль-Ас и, выхватив из ножен усыпанный драгоценными каменьями меч, провел одним взмахом линию на песке.

— Здесь будет мой шатер (аль-фостат).

И вот именно здесь, повествует старая арабская легенда, вырос город Каир, названный так в ознаменование великой победы. И точно в том месте, где Амер ибн аль-Ас провел на песке линию своим мечом, была воздвигнута на вечную память мечеть Аль-Фостат; это наименование было затем распространено на возникший у подножия мечети древнейший район Каира.

Легенда бывает иногда самым достоверным источником. Амер ибн аль-Ас разбил свой лагерь, а затем построил здесь крепость, вероятно, потому, что для прибывших с Востока арабов она стала прекрасным опорным пунктом, защищавшим Египет ®т врагов как с севера, так и с запада. Кроме того, создав базу на самой границе пустыни и орошаемых нильскими водами полей, арабы в любой момент могли перебрасывать войска с востока на запад и с запада на восток; таким образом они господствовали над Египтом.

Каир имеет ярко выраженный арабский характер. В архитектуре его самых старых районов, а также некоторых новых, особенно датируемых первой половиной XIX века, доминируют традиции ислама. Впрочем, ислам господствует в Каире во всех областях культуры, тем более теперь, когда все его традиции превратились в традиции национальные.

После покорения Египта арабы, хотя и не уничтожили его древнюю культуру, ничего не сделали для ее сохранения. Именно поэтому древний Египет буквально вынырнул из песков пустыни лишь в XIX веке благодаря английским, французским и немецким археологам.

Нельзя все же забывать и о том, что у арабов в VII веке были прекрасно развитые наука и искусство, которые они принесли на остриях своих мечей в Египет. Уже через несколько десятилетий после вторжения халифа Омара и основания Каира здесь возник первый в мире университет Аль-Азхар, называемый мозгом ислама. Ныне в нем обучается двенадцать тысяч студентов из разных стран мусульманского мира.

Культура древнего Египта восстановила в современном Египте свои права; ныне она окружена таким же почетом, как культура ислама. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что на площади перед железнодорожным вокзалом в Каире стоит статуя Рамзеса II, добытая из-под развалин насчитывающего три с половиной тысячи лет храма в окрестностях Мемфиса.

Экскурсию по городу мы начинаем как раз с осмотра этой статуи.

Современный Египет избрал, по-видимому, единственно правильный путь, окружая одинаковым почетом как фараоновский, так и мусульманский элементы своей культуры. Уже при первом знакомстве с Каиром меня поразили оба этих его старых облика наравне с третьим — современным.

Новая часть города расположена на равнине, простирающейся вдоль берегов Нила, который двумя своими рукавами охватывает самый фешенебельный европейский район — Аль-Замалик.

На правом берегу реки улицы Каира постепенна поднимаются к возвышенности, над которой господствуют могучие стены цитадели. В ней находятся четыре мечети. Прекраснейшая из них, несомненно, — алебастровая мечеть Мухаммеда Али.

Мухаммед Али, арабский солдат турецкой армии, назначил себя в 1805 году властелином Египта. Свое правление он начал с кровавой бойни, сделавшей его имя известным во всем мире. Чтобы упрочить свою деспотическую власть, он пригласил на пир четыреста восемьдесят мамлюков[2] и приказал всех их убить. Прямым потомком Мухаммеда Али был последний король Египта Фарук, лишенный трона в результате революционного переворота 1952 года.

На сером песчаном холме Мокаттаме, поднимающемся выше цитадели, почиют в тишине и спокойствии в похожих на дома гробницах как предки мамлюков, убитых Мухаммедом Али, так и его потомки, представители основанной им династии.

Перед посещением кладбища мы спускаемся вниз по дороге, ведущей от подножия цитадели к самой величественной мусульманской святыне Каира — мечети султана Хасана (XIV век). Ее стройный минарет достигает высоты девяноста метров.

Для того чтобы построить мощные стены своего храма, султан Хасан совершил настоящее святотатство. Он приказал снять с пирамиды Хеопса в Гизе ее тысячелетний гранитный плащ.

С нашей возвышенности Каир виден как на ладони.

Сейчас полдень. Знойное марево окутывает город словно прозрачное, но плотное покрывало. Трепещут белеющие над плоскими крышами домов пузатые купола мечетей. Куда ни бросишь взгляд, везде видны их приземистые контуры, перечеркнутые стройными башенками…

Поднимаясь по склону Мокаттама, мы вдруг очутились совсем в библейской атмосфере.

Тут нет ни деревьев, ни кустарника… песчаный пустырь, на котором кое-где сереют низкие домики с плоскими крышами, построенные из растрескавшегося кирпича-сырца.

Все кругом посыпано белой пылью. Тучами клубится она над песчаной дорогой, по которой бредут закутанные в шали женщины в длинных черных одеждах. Многие из них несут на голове глиняные кувшины. У женщин оливковые лица и глубокие темные глаза. Мы все время встречаем невозможно грязных детей, протягивающих худые ручонки за подаянием.

Прямо перед нами едет на осле бородатый старец. Его голова обмотана белым платком. Из-под коричневой галабии свисают тощие, как жерди, ноги в тапках без задников. Как только осел замедляет шаг, всадник бьет его толстой палкой из сахарного тростника. Он выглядит как иллюстрация к Ветхому завету.