Читаем Школа. Остаться в живых (сборник) онлайн бесплатно

— Мам, давай выкинем эти дурацкие ковры, а?

— Отстань от ковров! Чем они тебе мешают? Лучше в комнате уберись…

Нормально, да? Она цепляется за это ветхозаветное счастье, как за часть своего тела. Сейчас мне предстоит испытание рассказом, где и когда были добыты эти гребаные ковры и сколько они стоили. И от чего пришлось отказаться, чтобы купить этот символ достатка. Нет. Не «купить», а «достать». Причем доставала не мама, а бабушка. Мама только соучаствовала в этом мероприятии. Отстой. И они сообща от чего-то отказывались ради ковров. Лишенки. А мне теперь в этом интерьере жить?

— Мам, ну хоть у меня убери это говно со стенки, а?

— Ей сфоткаться негде, — бесцеремонно ржет папа.

Он понимает, в чем дело. Он сам мне вчера показал фотку одной красивой девочки. А снизу подпись:

«Смертельный ковер-2 и сраная кошка». И еще — фото смешного мальчика, который думал, что выглядит как гот. Подписано: «Хранитель ковра». Там много таких нелепых фоток было.

Голосом былинного сказителя папа читал мне вслух:

— Каждая херка [1]обязана фотографироваться на фоне бабушкиного ковра и быдляцкого совкового интерьера семидесятых годов… М-да. Жили себе, не тужили, а теперь, оказывается, наш интерьер — быдляцкий. Пора делать ремонт.

Врет. Не будет он ничего менять. Ему наша квартира кажется уютной. Мне, кстати, тоже. Но ковер надо срочно убрать. Он меня раздражает — в доме нет ни одной «чистой» стены. Всюду полочки-фиголочки, а между ними — продукт ткацкого творчества неведомого происхождения.

— Смотри-ка, а на фотке и правда есть кошка, — папина радость мне понятна. Он думал, что обозвали девушку, а за кошку переживать не стоит. Хотя она вовсе и не сраная. Я ее внимательно рассмотрела. Нормальная упитанная котика.

Папа псЫх. Он подозревает меня в принадлежности к тайному сообществу. Правда, пока не выяснил, к какому именно. Он пытается доказать мне, что все субкультуры — отстой. Роется в Инете. Находит всякое стебалово и показывает мне в назидание. Типа — смешно, а он точно знает, что я не люблю быть смешной. У меня с чувством юмора фиговато. Оно у меня кособокое — я не люблю, когда смеются надо мной. Зато я умею посмеяться над другими. И над собой тоже. Когда сама этого захочу. А когда кто-то смеется надо мной, мне не смешно — убить готова.

Тот же день. Вечер.

— Ты того… — начать так разговор может только Килька.

— Сам ты «того», — намекаю я.

— Я влип. Будь человеком, зайди на минутку.

Он приглашает не в квартиру, а на бетонную лестничную площадку. Там холодно, зато можно покурить. Мы с Килькой в одном подъезде живем. Правда, я называю это пространство парадной. Но дело не в названии.

— Они меня снова караулили, — загробным голосом сообщил мне Килька.

Он уже третий день прогуливает школу. Изображает растяжение каких-то околопяточных сухожилий. Даже хромать научился. Симулянт. Но я понимаю Кильку — в его положении иначе никак.

— Чё делать-то? — Кильке хреново.

Не думаю, что батя убьет сынка за прогулы. Но побить может. Морально и физически. Мало не покажется. Я про папашу Кильки мало знаю, но для выводов достаточно. Отец воевал где ни попадя. По всему миру народ мочил, а теперь типа на пенсии бабло шинкует. Никто не знает, где и кем он работает. А мать дома сидит. Взращивает Кильку и смотрит телик. Когда не таскается по магазинам и салонам всяким.

— Ты и в зал не ходил, — предположила я.

— Ага. Прикинь, они мое расписание вычислили. А теперь вообще по очереди в подъезде дежурят.

— Руку покажи.

След от укола почти зажил. Крошечное пятнышко — как от комариного укуса. Предыдущего вообще не видно.

Они ловят Кильку прямо между входными дверями. С одним Килька бы справился, но их трое. Двое держат, третий колет герыча. Килька не может признаться отцу. Ведь тот уверен, что сын не слабак, типа — крутой спортсмен и даст сдачи всякой шантрапе. Он Кильку с рождения дрессирует. Хотя лет пять назад бывал дома в год по три месяца, не чаще. И все эти три месяца прессовал сына морально. Рассказывал всякие страсти про войну, про боевых товарищей. Типа — тот не сломался, а этот — гнида, даже от ерундовой царапины ныл и был для всех обузой. По мнению Килькиного отца народ делится на две категории. Такие, как он сам, и прочая мразь, недостойная жить. Девчонки не в счет. Но мне кажется, что он теток за людей в принципе не считает.

— Хана мне. Я раз сто думал, как это — подойти и сказать ему обо всем. Даже вообразить не могу его реакцию.

Я как раз очень даже могу. Приятного мало, но вытерпеть можно. А потом всю оставшуюся жизнь терпеть папашино презрение. У него ведь как: если не оправдал доверия — вычеркивает из своей жизни.

— Может, мне лучше с крыши головой вниз? — Он не со мной говорил в этот момент, он сам с собой разговаривал.

— Эй! Я тут — слушай меня внимательно! Завтра ты пойдешь в школу. Я тебе обещаю. Но ты будешь меня слушаться и делать как я скажу. Лады?

— А обратно как? Не на улице же мне ночевать.

— Не парься. Все будет нормально. Верь мне.

Следующий день. Утро.

Килька пришел ко мне за час до положенного времени. Предки уже испарились по своим делам, и я преспокойно сделала из Кильки Кильку. То есть теперь он — она.

— Я не педик, — зачем-то намекнул Килька.

— А я почем знаю? — оглядывая дело своих рук, буркнула я.

— Хошь докажу? — судя по его роже, он и вправду готов меня переубедить, лишь бы не идти в школу.

— Что? Прямо сейчас? Вот дурак какой. Прекрати дышать мне в макушку! Потопали в школу, а то тебе еще переодеваться.

Тот, кто поджидал Кильку, выглядел как собака-ротвейлер. Лысый и с морщлявой мордой. На нас — ноль внимания.

Стоит, переминается ногами, СМС-ки кому-то шлет. Неужели у такого урода есть друзья, любимая девушка? Черт, наверное, у него даже родители есть, и, быть может, потом будут дети…

На улице тепло. До школы совсем близко. Пешедралом минут пятнадцать. Килька несется, как пожарная лошадь на водопой.

— Тебя кто-то заказал.

— В каком смысле?

— Ну, чтоб на твоего отца воздействовать…

— Дура ты. Просто с меня по-легкому много денег срубить можно.

— Давай отцу твоему все расскажем?

— Нет.

Кильке идет девчоночий прикид. Только парик так себе.

— Тебе другие волосы нужны. Этот цвет тебе не к лицу.

— Ага. А все остальное — зашибись как к лицу, — Килька начал злиться, а это плохой признак. Нам ведь еще надо просочиться в туалет, который в кафешке магазина. А то в школу его в таком виде не пропустят.

— И что теперь делать?

До начала урока всего ничего осталось, а магазин закрыт.

— В парадняк нырнем.

— В какой? Тут везде замки кодовые.

Килька вдруг психанул и поперся в школу как был — в черной юбке, парике и с накрашенной мордой. Ну и походка у него. Ковыляет враскоряку. Как будто седло между ног. Кстати, ноги у него вполне приличные. Я в этой юбке всего один раз выходила. У меня секрет есть. Никому не скажу. У меня коленки неправильные. Нога к колену должна сужаться. Только так будет красиво и правильно. А у меня не те коленки. Они шире, чем надо. И нечего смеяться — у меня комплекс из-за этих чертовых коленок. Я короткую юбку надеть не могу.

— Вы что, совсем ума лишились? — охранник решил нас не пускать.

— У нас спектакль! Репетиция сегодня! Нам надо!

Наврав с три короба, мы понеслись по лестнице на второй этаж. Первым, кто засек нас, оказался Витька. Килька затормозил так, что поскользнулся и рухнул на пол.

— Совсем опухли, — обрадовался Витька и помог Кильке встать.

— Это моя сестра, и мы торопимся, — зачем-то соврала я.

Долговязая сестра сумрачно вздохнула и ускакала в сортир для мальчиков. Пока Килька перевоплощался, Витька молча стоял на стреме, поджидая, чем закончится дело.

— Что уставился? — Килька бросил в меня пакетом со шмотками и даже попал.

— Косметику с рожи смой, — посоветовал заинтригованный Витька.

Пришлось рассказать ему почти все. Он нормальный. Не выдаст. Но и помочь не сможет. Он дристливый. Ему в истории влипать нельзя. У него мать как борец сумо. Не внешне, а психологически. Задавит нравоучениями. Насмерть. Такая зануда — офигеть. Она как дихлофос — от ее голоса мухи дохнут. Правда!

На первый урок мы не опоздали. Даже Кильку почти отмыли. Только круги черные вокруг глаз остались, но тут уж ничего не поделать.

— Кто хочет «два»? — С этого вопроса она начинает каждый урок, — Сусликов, ты хочешь «два»?

Она аккуратно раскладывает свои вещи на столе. Словно нас нет. Точнее, словно мы — пустое место.

— А Рослов хочет «два»?

Сейчас дело дойдет до Угланова, и урок начнется. Всем достанется. И «два» будет, и «три». И наверняка Мишка получит свою пятерку. Главное, чтобы меня не спросила.

— Лимонов, а что у тебя с лицом? — впервые за столько лет в ее голосе слышна настоящая паника.

Килька как можно ниже опускает лицо к парте. Ему понятно одно — сейчас начнутся неприятности.

— Ты что, Лимонов, гот? Или это, как его, зараза, мать вашу… Лимонов — ты эмо?

Она явно не знает, что хуже. Наслушалась от кого-то всяких гадостей про ЭТО, и ей явно не по себе.

— У тебя в душе готы? Немедленно выгоняй! Или душ сломают, или шампунь спиздят, — подсказывает с задней парты Миня.

— Прекратите! Покажи лицо! Я хочу видеть твое лицо! Немедленно!

— Он не гот. Он…

— Это я виновата. — Вскакивая, я уронила учебник и ручку. На которую сама же наступила ногой. Хрясь. Прощай, ручка.

— Изволь объясниться.

— Я хочу на визажиста пойти учиться, вот и тренировалась на нем. А тушь оказалась несмываемая. — Мои рыдания всполошили весь класс.

— Так. Все успокоились. Вы оба — кыш из класса. И запомни, — это она лично мне сообщала, — никаких Зверевых! Тебя не для этого готовили.

Нас тут всех к чему-то готовят. Отловить бы пару выпущенных классов. И задать один вопрос. На что вас готовили, и кем вы стали. Вот смеху-то будет.

От нечего делать мы пошли в столовку. Она тоже оказалась закрытой. Как назло, есть хотелось до ужаса.

— На, — Килька протянул мне яблоко.

В школе непривычно тихо. Мне кажется, что хруст откусываемого яблока слышно даже в учительской.

— Слушай, а почему взрослые уверены в том, как нам надо жить? Сами ведь живут фигово. Нервные все такие. Все боятся что-то потерять, упустить…

Попытка отвлечь его от грустных мыслей не удалась.

— А домой как пойдем?

— Каком. Все. Я больше переодеваться не стану.

Вот так всегда. Стараешься, а благодарности никакой. Мне еще матери объяснять, зачем я ее новогодний парик позаимствовала.

После уроков я специально пошла домой вместе с Килькой. Противостоять злодеям. Злодей получил по яйцам. Я получила в нос. Килька получил третью дозу. Такой говенный день.

Кровь шла не переставая. Все в крови. Даже обувь. И такие пятна на ступеньках яркие. Я вытерла руку об стену. Как в фильмах ужасов — кровавый отпечаток. Классно получилось, жаль, тошнит сильно. Я сняла шарф — он насквозь промок, пока я добиралась до квартиры. Шла и думала: вот сейчас вся кровь вытечет — и я стану пустая. А потом меня набьют соломой, и я буду чучелом. И поставят меня около телевизора, а мама будет с меня пыль стряхивать. Жаль, фотика с собой нет — надо запечатлеть момент.

— Горе ты мое бестолковое. — Как я рада, что мама уже дома.

Лед, много холодной воды — чуть не захлебнулась. Мама заставила меня лечь. Нос распух. Мне кажется, он стал как хобот. Исхитрилась вытащить из сумки зеркало — ну и рожа, хорошо, что меня никто не сфоткал.

— Я врача вызвала. Не протестуй. Быть может, нос сломан. Тьфу-тьфу, не дай бог. Какой ужас — у тебя был такой красивый прямой носик. — Мама плакала, а я думала, что, оказывается, надо было получить по носу, чтоб узнать про его красивость.

— А теперь скажи мне по секрету, кто тебя так разукрасил? — Доктор пристально смотрит мне в глаза, как гипнотизер.

— Не скажу. — Я Кильке обещала молчать.

— Зря. Надо бы в милицию заявление написать…

Дурак он, что ли? Так я и поверю, что милиция сильно заинтересуется моим носом.

— Перелома нет. Но когда опухоль спадет, обязательно загляни. А то всякое бывает. Слушай, а что у тебя за прическа? Это теперь модно?

— Вы от жизни отстали. Теперь моды нет. Каждый сам себе мода.

Доктор приятный. У него голос такой располагающий… черт знает к чему.

Он заходит к нам на следующий день по собственному желанию. Типа проведать. Мать счастлива, поит его чаем, а я начинаю подозревать доброго доктора в тайной склонности к педофилии.

— У меня дочь твоего возраста. И тоже…

— Очень странно выглядит? — Я радуюсь за доктора. Он явно не педофил, а просто обеспокоенный папаша.

— Ну, можно и так сказать…

— А ковров у вас в доме нет?

— При чем здесь ковры? — искренне удивляется доктор.

— При том. Если есть — лучше уберите.

Решив, что я издеваюсь, доктор обиделся и больше не приходил. Вот дурак какой.

Следующие дни.

Пришлось сидеть на больняке. К ночи все так разболелось — жуть. Даже зубы заныли. Я перепугалась — вдруг к зубному еще идти придется. Только не это! Лежу. Краем глаза смотрю на ковер. И постепенно начинаю злиться на того шутника, который обосрал фотки готов на фоне совдеповских ковров. Гнида он, если задуматься. Они дети. Наверняка из небогатых, но хороших семей. И что получается? Ребенок захотел выглядеть как гот. Что ж ему теперь делать? Наехать на предков и потребовать срочный ремонт квартиры? Тупо. По-жлобски. Типа я теперь должен жить иначе. Гоните бабки и все такое, а то вдруг кто скажет — ты бедный, значит, не можешь быть готом. Все, срочно начинаю любить свой ковер. Ни за что его теперь не выброшу. Правда. Пускай себе висит.

Интересно, кто по какому плану делает уроки? Я лично сначала ползаю по квартире и маюсь. Смотрю, что мне в Контакте написали. Отвечаю. Ем. Мало. Кофе пью. Много. Но он на меня нестандартно действует. Не бодрит ни разу. Уравновешивает.

На ночь глядя сажусь за уроки. Половину не делаю. Звоню Мишане. Он ворчит, но иногда решает и мой вариант. По физике делаю каляку-маляку. То есть пишу всякую фигню. С виду похожую на решение. Пара подходящих формул и ответ, который свистну потом у того же Мишани. Физичка ползает между партами, бегло просматривая наши раскрытые тетрадки. Она видит фигово. Поэтому я пока ни разу не попалась. И нечего на меня ругаться — я не виновата, что у нас школа с таким политехническим уклоном. Я сто раз просила меня в гуммы перевести. И что? «Ну что вы, у вашей девочки неплохие знания по точным наукам. Если мы ее к гуммам переведем, то выбор института будет весьма ограниченный…» Бред.

— Я по телевизору видела, что во всех школах теперь курят и торгуют наркотиками, — моя мама в своем репертуаре.

— Не в нашей — точно! У нас с этим делом строго.

В теплые дни у нас курят только за школой. Редко.

Дураков влипнуть нет. Правда, теперь можно покурить на второй лестнице, на площадке у чердака. Там даже учителя иногда курят. Училка по информатике сначала прогоняет школьников словами:

— Не хочу подавать вам плохой пример. Поэтому — вон отсюда.

А наркоту продают между нашей и соседней школами. Теперь только по знакомству У нас хорошая школа. Строгая. Всего пять явных нариков. А те, кто по клубам шатаются, за выходные столько снюхивают — офигеть!

— Как это «снюхивают»? — спохватилась мама, вытирая вымытую тарелку — Нюхом. Не знаю, как, но всяко лучше, чем говно в рот совать…