Читаем Сокровища града Китежа — Невероятное, но правдивое происшествие с предисловием издательства, примечаниями переводчика и послесловием редакции онлайн бесплатно

Жюлль Мэнн впервые выступил в литературе весною прошлого года и, надо сказать, — выступил с большим шумом. Появление его книги сопровождалось длительным и многошумным скандалом. Дело дошло до запросов в парламенте, до вмешательства самого президента французской республики. Был создан ряд комиссий, в которых длительно и многословно обсуждался факт выхода в свет произведения Жюлль Мэнна, и комиссии эти заседали вплоть до осени. Тем временем книга, возбудившая такой невероятный шум, разошлась в миллионах экземпляров. Ее читали во всех слоях французского общества, ее зачитывали до дыр, говорили только о ней. Французская демократическая республика оказалась в плену у «Сокровищ града Китежа».

Появились материи цвета и рисунка «Сокровища града Китежа», подтяжки «Сокровища града Китежа», крем для обуви «Сокровища града Китежа» и т. д. и т. д. — без конца. На юге, в Бордо, предприимчивый парфюмерный фабрикант пытался выпустить в продажу эликсир молодости под названием «Молоко девы Февронии», но целомудренный мэр Бордо решительно воспротивился этому и предприятие окончилось неудачей.

В октябре, после длительного пребывания (совершенно инкогнито) на одном из заграничных курортов, — возвратился в Париж господин президент и нашел необходимым свое энергичное и безотлагательное вмешательство.

Господин президент подписал соответствующее и недвусмысленное распоряжение. Парламентские комиссии были немедленно распущены. Очередной премьер-министр, а за ним и весь кабинет подал в отставку. В тот же день было сформировано новое министерство. И вот тут-то представилось широкое поле для деятельности знаменитой французской — явной и тайной — полиции.

Она проявила себя настолько блестяще, что уже через две недели после распоряжения президента ни за какие деньги невозможно было добыть книги «Сокровища града Китежа». Да и не только за деньги, — по дружбе, по знакомству, по протекции, — словом — никакими способами!

Книга «Сокровища града Китежа» исчезла из Франции так же стремительно, как и распространялась. Это, конечно, стоило больших усилий полиции и больших денег республике. Очевидец этого происшествия, наш сотрудник, как раз в это время находившийся в служебной командировке во Франции, рассказывал нам, что французская полиция в деле изъятия запретной книги проявила чудеса ловкости и выносливости. Он говорил, что обыскана была поголовно вся Франция. Не считались ни с возрастом, ни с полом, ни даже с положением. Говорят (правда, шепотом), что президент потребовал, чтобы обыск был произведен даже у него!

Так или иначе, но через две недели «Сокровища града Китежа» были изъяты по всей Франции. Точно выяснено было количество выпущенных экземпляров и оно совпало с экземплярами, изъятыми полицией. Миллионные тиражи злополучной книги были свезены в предместье Парижа к дверям громадной мусоросжигательной печи. Туда же были доставлены все корректурные оттиски и даже многочисленные стереотипы. Район печи был оцеплен усиленными нарядами конной и пешей полиции.

Был вечер.

Была ночь.

Печь в торжественной обстановке загрузили. Огонь вспыхнул.

И книга, поднявшая такой невероятный и неправдоподобный шум, развеялась дымом над уснувшим Парижем. Книги «Сокровища града Китежа» не стало.

Премьер-министр, присутствовавший при этом грандиозном ауто-да-фе, несмотря на ночное время, прибыл во дворец к президенту. Был принят им. И наутро получил орден Почетного легиона. Многие из чинов полиции также украсили свои мундиры розетками легиона.

Вместе с книгой дотоле безвестного Жюлля Мэнна были изъяты, вернее запрещены, все материи, все подтяжки и кремы для обуви, — словом, все, что носило название «Сокровища града Китежа». Многие французские фабриканты понесли на этом значительные убытки, в особенности фирма Ситроен, подготовившая к выпуску новую серию гоночных автомобилей марки «Сокровища града Китежа». Фабриканты пытались было протестовать, но впустую. В конце концов пресса и «общественное мнение» Франции приписали всю эту историю коммунистической пропаганде зловредных русских большевиков. — Ибо, сообщалось, — несмотря на все усилия правительства, местопребывание автора книги «Сокровища града Китежа» господина Жюлля Мэнна — обнаружить не удалось. Да и вообще сомнительно, существует ли таковой автор в природе!

Мелкие, средние и крупные рантье, потерпевшие и непотерпевшие фабриканты, сидя в многочисленных кафе, с удовольствием читали сенсационные разоблачения прессы. Зашевелились белоэмигранты. Какой-то очередной манифест издал Кирилл.

Но сенсация — мотылек. Жизнь ее коротка, в особенности, если сенсация неугодна господину президенту, кабинету министров и парламенту.

Выпущен был новый фильм с «обольстительнейшей» Ксенией Десни, появилось новое ревю в Мулен-Руже, — и история с «Сокровищами града Китежа» была предана забвению. Только полиция никак не могла успокоиться и долго еще разыскивала господина Жюлля Мэнна, автора, творца отшумевшей сенсации. Разыскивала, но безрезультатно.

Наш сотрудник совершенно случайно познакомился с Жюллем Мэнном в Сан-Годане. За бутылкой вина они разговорились. Наутро встретились вторично. Подружились, и через неделю, прощаясь на вокзале, Жюлль Мэнн со слезами на глазах вручил своему новому другу последний и единственный экземпляр неудачливой книги.

— Возьмите! Возьмите его с собой, — я боюсь, что они меня ограбят. Я разрешаю вам перевод и издание.

Поезд тронулся, и Жюлль Мэнн еще долго махал платочком, время от времени прикладывая его к глазам.

Таким образом нам удалось заполучить единственный в мире экземпляр описания неудачной французской авантюры.

Несколько слов о Жюлле Мэнне. Он никогда не был писателем. Не собирается им быть. Он мелкий банковский чиновник. Он лично принимал участие в описываемой авантюре. Толкнула его на это — любовь. Не то чтобы несчастная, но требовательная. Подробнее об этом читатель узнает от самого автора. Жюлль Мэнн слабо владеет словесным материалом, но, впрочем, это простительно банковскому служащему.

Ну, что еще о нем? Пожалуй — это все. Кое-что он еще скажет сам о себе. Мы предприняли издание этой книги, чтобы ознакомить читателя с доподлинным происшествием, о котором он, конечно, уже читал в газетах. Об этом сообщалось, правда, петитом и в хронике, — но все же сообщалось.

Правдивое это происшествие дает некоторое представление о том, какие «идеи» могут возникать и претворяться в жизнь в условиях послевоенной Франции.

Итак, — мы выносим на суд читателя правдивую историю, записанную мелким французским банковским служащим Жюллем Мэнном.

Я никогда не собирался быть сочинителем, писателем. Еще в отроческие годы я почувствовал резкое отвращение к этому ремеслу, — оно неизменно и по сей день. Отвращение это, эту своего рода идиосинкразию к писательскому ремеслу — внушила мне современная французская критика. Благодаря ей современный писатель, литератор представляется мне нечистоплотным, неряшливым, грязным, давно не знающим ванны и мыла человеком.

И в самом деле — любое писательское тело кишит паразитами. Чем увесистее, основательнее, плодотворнее писатель — тем больше на нем паразитов. Они въедаются в его тело, питаются его соками, кровью, мыслями. А самое ужасное для меня, и самое отталкивающее — это то, что писатель, знаменит он, или выступает впервые, — кротко и молча переносит паразитов. Даже больше, — сплошь и рядом он бывает огорчен, если они отсутствуют, и поеживается от удовольствия, когда они набрасываются на него тучей. Называется это — критика. Чаще это просто крытика. Но так или иначе, зловредный этот паразит живет и процветает на тщедушном, неряшливом писательском теле.

Конечно — я всего лишь мелкий банковский служащий. Мои заявления никем не будут приняты во внимание. Но все же я предлагаю в энциклопедические словари, в томах на букву «К», внести примерно такие строки:

— Критик — существо, ведущее паразитарный образ жизни, питающееся за счет автора. См. том I — «Автор».

Итак, по причинам вам уже известным, я никогда не собирался быть писателем. Но судьбе было угодно, чтобы и я превратился в некое блюдо для неуважаемых господ критиков. Так было угодно судьбе и я покоряюсь.

Хоть я и не чистокровный француз, мать моя урожденная англичанка, — но чувство национальной гордости страны-победительницы, воинственной Франции — не чуждо мне. И именно оно, это чувство, толкает меня на обнародование событий, имевших место год тому назад. Я делаю это для того, чтобы весь мир знал, что французы умеют не только гордиться своими победами. Они также могут всенародно признать свои ошибки и заблуждения, — отнюдь не из гордости, конечно, а для того, чтобы впредь их избежать.

Если публикуемые мною строки доставят неприятные минуты участникам описываемой экспедиции — я приношу им заранее свои глубокие извинения. Подлинные имена и фамилии заменять вымышленными не могу, так как считаю это недостойным, чисто писательским трюком.

Лицам, которые усомнятся в правдивости всего мною описанного — рекомендую обратиться к нотариусу города Парижа, господину Мерье, у которого хранятся подлинные документы.

Труд свой, как и всю свою жизнь, как свою любовь, — почтительнейше посвящаю мадемуазель Клэр де Снер.

Жюлль Мэнн

Красивый многоэтажный дом венчала мансарда. Длинный и узкий, пролегал коридор. В темноте, с которой неудачно боролся единственный газовый рожок, словно солдаты на параде, такие же серые и одинаковые — выстроились двери. Разница между ними ограничивалась номерами: 121, 122, 123 и дальше. Выделялась только дверь с № 128.

Захватанная пальцами, испещренная надписями легкомысленного содержания, на ней упорствовала визитная карточка:

Оноре Туапрео

Ученый

— Здравствуйте, профессор! — приветствовали его соседи по коридору. Только ехидная Мариэтта Блиньоль, сведя крутые брови в насмешливую линию, при встречах с Туапрео иронически шелестела:

— Здравствуйте, дедушка!

Глупости! Конечно, Туапрео не был дедушкой ни «де факто», ни «де юре». Смешно, когда называют дедушкой молодого человека 57-ми лет! Но все же Туапрео был сердит на Мариэтту и тщательно избегал встреч с нею. Вернее, встречаясь — он не замечал ее. Сделать это было нетрудно, ибо Оноре Туапрео, как и подобает всякому ученому — был одержим различными идеями.

Два года тому назад он закончил многолистный свой труд «Блуждающие деньги». Это был обширный трактат о деньгах, которые блуждают по миру в виде почтовых марок.

Оноре Туапрео высчитал, что человечество ежегодно выбрасывает на ветер, т. е. на марки, на клей, на штемпельную краску и так далее — 5.283.044.217 франков и 94 сантима. Опираясь на сугубо научные данные и делая ряд ценнейших ученых предпосылок, Оноре Туапрео в конце своего труда призывал человечество отказаться от столь безумной расточительности.

Голосу его никто не внял.

Две недели Оноре Туапрео пребывал в черной меланхолии и строптиво проклинал косное человечество. Но однажды, на бульваре Сен-Лазар, его осенила новая идея и он пошел за нею, как юноша за любовью, как ночь за днем.

Он забывал о еде. Месяцами не менял белья. Не подстригал бороды. Он упорно и настойчиво работал.

Нельзя сказать, чтобы Туапрео, даже не будучи одержим идеями, смог позволить себе какие-нибудь излишества. В захудалом колледже, три раза в неделю, он читал лекции по истории античной Греции, и гонорара едва хватало на оплату скромных потребностей ученого. Но, захваченный великой идеей, г-н Туапрео не замечал скудного, почти нищенского своего существования.

И вот, неделю тому назад великий труд был закончен. Господин Туапрео поставил последнюю точку. Самодовольно потирая руки, рассмеялся и, разбив имевшиеся в наличии три яйца, — зажарил и съел яичницу-глазунью.

Веселые мысли человека-победителя в трудной работе немного отуманили сознание господина Туапрео, и когда яичница давно уже была съедена, — он еще долго чайной ложечкой брал пустоту со сковородки, клал в рот и смаковал уже отсутствующую яичницу.

Глупости! Конечно, он смаковал свою победу.

Завтра мир будет удивлен! Послезавтра он в восторге будет кричать:

— Да здравствует Оноре Туапрео!

Тысячи телеграмм, поздравления. Звания «почетного» в академиях всего мира. Словом, в этот вечер захмелевшей от восторга голове г-на Туапрео мерещилась слава.

И наутро, впервые за два года вычистив свой сюртук, г-н Оноре Туапрео отправился на прием к господину президенту республики.

Аккуратно завернутый в газету под мышкой у ученого, покоился его новый труд; «Мы слишком бедны, чтобы воевать», или «Миллиарды, которые вопиют».

Президент г-ну Туапрео в аудиенции отказал дважды. После недолгих колебаний, г-н Туапрео оставил свое детище секретарю для рассмотрения и доклада г-ну президенту.

Две недели господин Туапрео удивлял тихие парижские окраины своим победоносным и сияющим видом. Гордо задрав нос, он шествовал из улицы в улицу и смотрел на встречных, как отец на детей, удачной спекуляцией обеспечивший их будущее.

— Старый голландский (?) петух! — укрепилась в эти дни за ним кличка в колледже.

А господин Туапрео был полон своей победой. На улицах, в колледже, у себя дома, — всюду он смаковал свою победу, он предвкушал славу, и воображаемые лавры щекотали высокий лоб ученого. Еще и еще раз проверял он в уме свои выводы, и неизменно приходил к радующему заключению, что в великом труде «Миллиарды, которые вопиют» — нет ни одной ошибки, ни одного необоснованного утверждения.

Ежедневно Франция тратит на изготовление самых разнообразных средств уничтожения в виде броненосцев, винтовок, сабель, револьверов и т. п., тратит на содержание и организацию вооруженных сил…

Тут господин Туапрео хитро и многозначительно улыбался. О, это было проделано блестяще и безошибочно, это было высчитано до последнего сантима: Франция тратит ежедневно 23.971.118 франков и 42 1/2 сантима! Эти 1/2 сантима, детализирующие цифру и как бы придающие ей большую основательность и убедительность — умиляли господина Туапрео.

В этом месте своих размышлений он неизбежно вынимал платок и вытирал набегавшую слезу восторга.

И это тратится в один день! Г-н Туапрео высчитал, сколько тратится в неделю, в месяц, в год. Г-н Туапрео в своем великом труде точно высчитал, какие колоссальные богатства сэкономит Франция в первые же десять лет по принятии его проекта. Его проекта!