Читаем Нет мира в конном мире (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Это сага о лошадях и их владельцах. О сложной ситуации в мире людей, увлекающихся лошадьми. Об особом мире, где любовь, романтика и сентиментальность соседствуют с интригами на грани абсурда. О том, как непросто приходится владельцам лошадей. О том, как попадают в этот мир и почему уходят из него. О тенденциях, настроениях и коллизиях. А также обо всем, что окружало автора на момент событий, описанных в книге.Роман охватывает 45 лет жизни его героини, Алевтины Адажий. Действие разворачивается а Ленинграде, Санкт-Петербурге, Абхазии, Лондоне, Турции, Тайланде и Египте. Небольшие истории, иногда смешные, иногда трагичные, сплетаются в большую картину конного мира - от Олимпийских чемпионов и заслуженных тренеров до аферистов всех мастей и любителей-конников, беззаветно преданных лошадям. Лирические отступления романа охватывают самые разнообразные события и реалии, создавая своеобразную оппозицию миру конному - мир людей. Этот роман - размышление на темы любви, дружбы, поиска своего пути и смысла жизни, проблемы отцов и детей, войны и мира. Три поколения читателей смогут найти в романе то, что созвучно струнам их души. По стилю - сага, где описание реальных событий соседствует с эпизодами мистическими и знаменательными. Почти документальные репортажи соседствуют с пейзажами и натюрмортами и портретами удивительных людей и замечательных лошадей. Работа над книгой продолжалась 9 лет и отразила наиболее значимые события не только в жизни автора, но и всей его страны

Стафеева Жанна Викторовна

Стафеева Жанна Викторовна

"Нет мира в конном мире."

Отрывок из романа

1

Когда я вижу лошадь, не важно где -- на фотографии, на телеэкране, в жизни, я авто­матически оцениваю ее стати, подготовку, племенную ценность, темперамент. Но у меня не возникает желания ею владеть. Это про­сто взгляд со стороны.

Самая лучшая книга отчасти уже написана. Это книга Судеб. Она пишется не людьми, а Богом. И в самом закрученном по сюжету романе вы не найдете того, что иногда случается с вами в жизни. И лишь немногим удается перебороть собственную лень, чтобы записать хотя бы не­большие отрывки из тех удивительных собы­тий, что с ними происходят...

Г Л А В А 1

Эта история началась очень давно. В декабре 1974 года, если быть абсолютно точной. Мне четыре с поло­виной года. Мои родители никоим образом не связаны с лошадьми. Отец -- автомастер, мать -- водитель трамвая. Но у отца имелся друг детства, дядя Толя, который под­рабатывал плотником в школе верховой езды. К моему счастью, у мужчин нашелся повод встретиться зимним питерским утром. Они, как водится, вспоминали дет­ство, улицы и подворотни Петроградской стороны, игры и драки. Я, в цигейковой шубке и валенках с калошами, оказалась забытой на трибунах крытого конного манежа. Прошло столько лет, а в памяти засели малейшие подроб­ности того дня...

Я помню сладковатый запах опилок, звук гонга при старте очередного всадника, женский голос в громкогово­рителе: "На старт приглашается ...на лошади по кличке...". На спортсменах красные пиджаки. Разноцветные лошади взлетают над препятствиями... Пока идет выступление,

все молчат, но ближе к концу, когда препятствие взято или нет, трибуны взрываются эмоциями.

Лошади прыгают по-разному. Кто-то птицей пролета­ет над препятствиями, не уронив ни одной жерди, и три­буны взрываются гулом и восторженными криками. Кто-то менее удачлив. Порой жерди летят на землю с глухим стуком, и трибуны разочарованно гудят. Иногда падают всадники, и тогда люди вскрикивают и вжимаются в крес­ла. Один всадник ловит лошадь, садится в седло и про­должает соревнования. Другая лошадь не хочет прыгать -- после двух объездов препятствий ее лишают дальней­шего участия в турнире. Всадник, убитый горем, уезжает. В конце -- награждение в конном строю. Пятерым луч­шим всадникам вручают грамоты, лошадям прикололи цветные розетки, и они совершили круг почета под апло­дисменты и крики одобрения публики.

Именно так все и запомнилось. Это -- стандартная схема проведения соревнований по конкуру -- преодоле­нию препятствий. Тогда, в детстве, я лишь фиксировала факты, а анализировать их могу только сейчас. Но всякий раз, оказавшись на конных соревнованиях, я чувствую тот же эмоциональный подъем, тот же живейший интерес. И сердце колотится так же быстро, как тогда, когда этот мир, далекий и манящий, предстал передо мной впервые. У него имелась парадная сторона и закулисье, как и в любой области жизни. И для входа за кулисы требовалось иметь там своего человека. Им стал дядя Толя, папин друг.

Соревнования закончились, трибуны опустели, про меня вспомнили. Дядя Толя повел нас с отцом на конюш­ни. Лошади стояли за решетками, как пленники, и тяну­ли к нам усатые морды, от которых валил пар. Они были рыжие, коричневые и черные. У одних -- маленькие белые звездочки, у других -- большие белые полоски-проточины, третьи -- вообще без белых отметин, самые красивые. Бархатными губами они брали сухари с ладони и шумно хрустели ими. Мы ходили по конюшне, кормили

лошадей, но мне хотелось так же, как эти всадники, ле­тать на спинах у лошадей.

За конюшнями по опилочному кругу девочка лет двенад­цати водила за уздечку большую черную лошадь, и моя рука сразу же вцепилась в ладонь отца и стала тянуть его туда. Вблизи удалось разглядеть больше. Черное седло и белая подкладка. Ноги лошади красиво забинтованы белыми бин­тами. Грива заплетена в косички, и каждая косичка закру­чена бараночкой, а челка, наоборот, пушистая, как у школь­ницы. Лошадь блестела и переливалась на зимнем солнце. Каждое ее движение было наполнено удивительной грацией.

-- Это наш знаменитый Пепел, -- с гордостью произ­нес дядя Толя, -- только вчера из Москвы приехал. Лиза! Надо посадить девочку в седло, покатать хоть в поводу.

-- Не, дядь Толь, Лена Владимировна заругает. Вы что!

-- Не заругает. Она не увидит, мы чуть-чуть.

Меня закинули в седло, и сразу стало высоко-высоко. Впрочем, ничего другого я не успела ни увидеть, ни по­чувствовать, поскольку где-то сзади послышался исто­шный крик. Кричала круглолицая тетя в смешном черном пальто, спереди коротком, а сзади длинном. Она подбе­жала и дернула меня за ногу, которая оказалась ближе к ней. Я сползла с седла и заплакала, оказавшись на земле. Тетка забралась на коня, потянула за ремешки и вонзила в бока коня железки, привязанные к сапогам. Конь весь подобрался и заплясал под ней, храпя.

-- Ходят тут всякие... -- прошипела тетка и серди­то уехала, всем своим видом демонстрируя презрение к нам. А я смотрела вслед удаляющейся лошади и плакала от обиды и разочарования, что все так неудачно закончи­лось. Я же ничего плохого не сделала. Плакала всю до­рогу домой, а потом еще дома, и только ближе к вечеру щипать в носу перестало. Уже лежа в постели, все думала -- почему он Пепел? Он же не серый, а черный...

Я сидела на лошади всего несколько секунд. Их хва­тило, чтобы пленить меня навсегда. В этом было нечто,

не поддающееся анализу. Но это "нечто" лишило покоя и потянуло к себе со страшной силой. То ли кровь заиграла, поскольку со стороны матери во мне течет кровь ураль­ских казаков, а стороны отца - офицеров-кавалеристов, то ли звезды так расположились, однако с этого момента вся моя жизнь вокруг них, лошадей, и завертелась.

На моих рисунках везде были лошади. Они скакали по кругу, прыгали через препятствия, паслись на лугу. Все изображалось вполне правдоподобно -- ноги лоша­дей забинтованы, из громкоговорителя льются звуки, и препятствие "каменная стенка" выглядит как настоящее, и уздечка нарисована правильно, с трензельными коль­цами. В моих альбомах появились вырезки из журналов, календарики, марки с лошадками. Настольными книга­ми стали "Самый красивый конь" и "Прощайте и здрав­ствуйте, кони" Бориса Алмазова.

Если бы в них автор написал, как все непросто в этом самом конном мире, как много в нем зависти и интриг, может, я была бы осторожнее, не совершила бы массы ошибок, не набила бы шишек. Впрочем, я не жалею. Это часть моей жизни и мне не за что себя винить. Я любила лошадей всей душою, а они меня. Это был взаимный ро­ман по большой любви. А большая любовь всегда прино­сит страдания, в которых мы очищаемся и крепнем...

В первый класс меня повела мама. Отец уехал в конце августа за грибами в Псковскую область. Шли проливные дожди, дорогу развезло, машина сломалась, и отец проси­дел под Псковом целую неделю. Он вернулся со связками сушеных грибов и ведрами брусники, из которой навари­ли вкуснейшего варенья. Но вернулся уже после первого сентября. Мама потом долго на него дулась и пилила при каждом удобном случае.

Класс наш оказался большим, сорок с лишним человек. Школа была "блатная", с преподаванием ряда предметов на французском языке. Училась я неважно, перебивалась

с "тройки на четверку", с французским вообще была беда. Не спасало даже превосходное произношение как след­ствие музыкального слуха. Тяги к учебе не наблюдалось.

В первом классе для ребенка вообще много непонят­ного и нового, я часто отвлекалась, пропустила несколь­ко важных объяснений, получила несколько неважных оценок... И как-то само собой получилось, что репутация троечницы прочно закрепилась за мной. "Француженка" Алина Алексеевна билась со мною насмерть, но прилич­ных знаний по ее предмету получить не удавалось никак. Приоритеты расставлялись по-другому. Единственная в Ленинграде конно-спортивная школа находилась на ули­це Марата, и все мои мысли бродили около нее. Принима­ли туда с 10 лет, конкурс -- огромный. Поэтому я упорно готовилась к экзаменам -- занималась фехтованием, пла­вала, прыгала на батуте.

Не скажу, что я была в классе хуже всех.. Но на фоне ярких личностей вроде музыкальной Лены Михайловой и вундеркинда Даши Цивиной смотрелась не особенно выигрышно. С математикой все обстояло сносно, но по­черк сформировался отвратительный, словарный запас маленький, а читала я вообще очень медленно. Складыва­ние букв в слова первые два года учебы давалось трудно.

Куда приятнее мечтать о будущем, в котором обяза­тельно есть место лошади. Как в чешском фильме "Три орешка для Золушки". В старых пружинах мне мерещи­лись стремена, в оторванных ремешках -- поводья, в от­печатках чьих-то ног -- следы копыт. Наверное, это была болезнь. Но самая сладкая и приятная болезнь на свете. Предавалась она контактным путем, имела короткий ин­кубационный период. Будущее показало, что болезнь ста­ла хронической и лечению поддавалась мало.

Родители не на шутку обеспокоились непонятным увлечением. Один раз ребенок попал на конюшю и сразу принялся буквально бредить лошадьми! Но в этом увле­чении нашлась и полезная сторона. Книжки про лошадей,

которые я поглощала в больших количествах, сослужили добрую службу. Сначала про лошадей, потом и про все остальное. Чтение открывало удивительный мир, и скоро оно уже стало совершенно необходимо мне.

Нелюбовь к чтению сменилась горячей любовью: книжку вечером у меня отбирали уже с боем. Иногда я читала под одеялом с фонариком, потому что не могла уснуть, не дочитав книгу до конца. Учебный процесс по­шел теперь гораздо веселее.

Но мечты поступить в конную школу так и не сбы­лись. Родители надумали сменить место жительства. Ре­шено, мы переезжаем из Ленинграда в Абхазию.

Отец родился в Ленинграде в мае 1940 года. Два года вместе с матерью и старшей сестрой он провел в осаж­денном фашистами городе. Затем их вывели и спасли. Ба­бушка рассказывала потом, что папа еще долгое время после войны старался держать в карманах сухари -- бо­ялся, что вдруг снова будет нечего есть.

Война подорвала здоровье отца. После тридцати лет он стал чувствовать себя совсем уж плохо и по настоянию врачей был вынужден сменить питерский климат на бла­годатный абхазский.

Отец купил половину ветхого саманного домика у вредной старухи бабы Клавы, и олимпийским летом 1980 года мы уехали в село Хейвани Гагринского района. Пер­вой на новоселье посмотрела мама и сообщила, что места там райские -- море в пятидесяти метрах от участка, от­личный сад, а позади дома -- горы. Я же мечтала только об одном -- чтобы там оказались лошади... Прощайте конноспортивная и художественная школа! И с друзьями -- Максимом и Наташкой -- придется расстаться.

Но лошадей, конечно, жаль сильнее...

Помню горячий южный воздух, который я вдохнула, выйдя из поезда Ленинград-Адлер, как мелькали в окне машины диковинные деревья -- платаны с плешивыми стволами, с которых клочьями слезала кожа, магнолии с

белыми одуряющими цветами и темными лакированны­ми листьями, белые и розовые олеандры. Как долго ехали на машине по петляющей дороге. И вдруг где-то справа, совсем близко, появилось море...

Живности на юге оказалось много. В поселке по по улицам ходили индюки и гуси, роняя перья. После насту­пления темноты протяжно и жалобно кричали павлины. Наблюдались и другие представители фауны. Но меня интересовала совсем другая разновидность. Большая и четвероногая.

И одна лошадь, к радости, все же нашлась. Меня по­слали за хлебом и сахаром в ближайший магазин. Это была лавочка, где можно было купить все, что угодно - кильки в банках и тетрадки в клеточку, югославские ко­жаные перчатки и яблочную пастилу, сливочное масло и велосипедные шины. Заправляла магазинчиком странно­ватая семья -- маленький юркий грузин Валико в кепке "аэродром" и его тихая, почти безмолвная жена. Которая была на голову выше мужа и в два раза толще.

Сельмаг являлся постоянным местом сборищ местно­го населения. Здесь располагалось что-то вроде сельско­го клуба. Вокруг него всегда собиралась толпа. Если не толпа, то несколько группочек стояло обязательно. Здесь встречались, делились новостями. Я могла только дога­дываться, о чем велись долгие и эмоциональные беседы. Грузинский язык мне еще предстояло изучить в школе, а по-армянски я знала всего несколько фраз. В самом мага­зине стоял удивительно приятный аромат -- смешанный из запахов хлеба, сахара и дегтя.

Выйдя из магазина, я заметила, что на лужайке за до­мом мелькнуло что-то каштановое. Сомнений не было -- конечно же, это лошадь! Гнеденький горбоносый ме­ринок щипал траву, внимательно обходя куски арматуры, торчавшие из земли... В сумке у меня лежали три бухан­ки душистого белого хлеба (такого хлеба в Ленинграде не найти) и двухкилограммовый бумажный пакет сахара.

Жаль, сахар не кусковой -- он был бы сподручнее для знакомства. Подойти к незнакомой лошади еще страш­нее, чем к собаке. Но надо же с чего-то начинать...