Читаем Ловушка для красоток онлайн бесплатно

Письмо ходило ходуном в дрожащих руках Евы.

— Благодарю тебя, — прошептала она, — благодарю, святая Юдифь!

— Что, родная, почтальон приходил? — крикнула из кухни мать.

— Мамуся, мне ответили! Они ответили!

Мария Петроанджели уронила охапку белья, которое она собиралась загрузить в стиральную машину, и бросилась к дочери.

— Где? Покажи!

— Они хотят меня видеть!

— Пойдем в гостиную, я там оставила очки. Ох, Ева! — мать задыхалась от возбуждения.

Прочитав письмо, она расплакалась.

— Мамочка, тут же не плакать надо!

— Слезы сами льются. Я так волнуюсь, ты только подумай — сбывается все, о чем я для тебя мечтала!

— Помогли обеты, которые я давала святой Юдифи!

— Солнышко, с тех самых пор, как ты похудела, я тебе всегда твержу: ты красивей всех других девушек! Боже мой, как обрадуются Нонна и дядя Наппи!

Ева скользнула взглядом по обшарпанной обстановке гостиной. Ну, зачем маме понадобилось вспоминать про бабушку и дядю? Всю жизнь они работали, как ломовые лошади, — и чего добились? Вся их жизнь — скука и скудость. Ева чувствовала себя виноватой оттого, что мысленно корит семью за бедность, что хочет для себя большего, чем родители могут ей дать.

Мать утерла слезы и с улыбкой заговорила о прошлом:

— Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, я мечтала стать манекенщицей или кинозвездой.

— Мамуся, а почему ты не стала?

— Вышла замуж за папу.

— Как ты думаешь, что скажет папа? Миссис Петроанджели заколебалась:

— Знаешь, Еви, давай сначала я с ним поговорю. У меня есть к нему подход.

— Мамусенька, я так хочу, чтобы все получилось!

— Сделаем все, чтобы получилось. Должно получиться! Слезы снова полились из ее глаз. Она утерла их тыльной стороной ладони.

— Ты выросла, Ева. Моя маленькая девочка уже выросла, а ты — единственное, что у нас с папой есть!

— Ну, мамуся…

Ева не могла найти слов для выражения смешанных чувств, охвативших ее при виде матери, голова, и руки которой лежали на вязаных салфеточках, украшавших старое кресло, уже давно нуждавшееся в перетяжке. Мать была еще молодой женщиной — ей не исполнилось и сорока, но выглядела она совсем измученной, будто жизнь вышла из нее.

— Мамуся…

— Ничего, зайчик. Я уговорю папу. Все получится. Я хочу, чтобы у тебя было все, чего я лишена. Прямо сейчас звони в агентство и договаривайся. Сегодня как раз понедельник, можешь после уроков отправляться к ним. Ты чудно выглядишь. Идеальная манекенщица. Иди.

Мать поднялась на ноги и стала прибирать в гостиной, пока Ева набирала номер.

— Там еще никого нет, мамуся, — сообщила Ева. — Автоответчик говорит: звоните после десяти. Я, пожалуй, позвоню прямо из школы.

— Подожди, Ева, я дам тебе денег на поездку в город!

Миссис Петроанджели достала растрескавшийся кошелек, который Ева видела в материнских руках уже лет десять.

— Хватит тебе пяти долларов?

— Мамуся, спасибо!

— Беги, зайчик, а то опоздаешь! Удачи, и да благословит тебя Господь!

— Мамуся, ты ангел, и я тебя обожаю. — Ева поцеловала мать и побежала в школу.

Кэрри Ричардс проснулась от звонка. Солнечный луч пробивался между неплотно задернутых штор. Она потерла глаза, повернулась на бок, свернулась калачиком и натянула простыню на голову. Однако звонок не унимался. Кэрри рывком села. Проспала? Звонок не затихал. Она взглянула на будильник: только семь часов — не проспала. Звонили в дверь. Кэрри бросилась к двери, на ходу надевая халатик.

— Кто там?

— Телеграмма!

Кэрри приоткрыла дверь, не сняв цепочку. В Нью-Йорке надо вести себя с осторожностью, особенно если ты еще и недели здесь не прожила.

— Кэролайн Ричардс?

— Да.

— Распишитесь. Кэрри открыла дверь.

Как это мило, что мама телеграфировала! Да, для Кэрри начинается новая жизнь, и все происходит с почти невероятной быстротой.

За окном на улице урчали грузовики, гудками перекликались многочисленные такси Нью-Йорка — города, отныне предназначенного быть ей домом. Тесная, пустоватая комнатка казалась Кэрри райским приютом. Впереди — новая жизнь. Не прошло и недели, а у нее уже контракт: целых три дня на телевидении с рекламой на всю страну. Просто не верится в собственное счастье. Если бы только отец дожил и увидел, что она закончила колледж и начала самостоятельную жизнь. Обе сестры Кэрри к двадцати одному году были уже замужем, но отец гордился бы тем, что она решила жить независимо и вступила на путь, суливший так много. Отец всегда говорил, что у Кэрри есть все, что нужно для успеха.

Сегодня надо успеть переделать миллион вещей. В который уже раз она прошлась по списку: 10.00 — агентство, захватить новые фотографии; 11.00 — Дж. Уолтер Томпсон. Купить альбом с листами из ацетатной бумаги. Сделать побольше фотографий для новых показов и собеседований, позаботиться о хорошем увеличении. Купить туфли. Написать матери.

Все это Кэрри знала наизусть. Отложив список, она опять взялась за плотный коричневый конверт, лежавший на ночном столике и много-много раз, побывавший в ее руках за субботу и воскресенье. Неужели это она? Лицо, овеянное ветром, от которого глаз не отвести, знойное на одном снимке, задорное на другом. Кэрри и в голову никогда не приходило, что она способна выглядеть такой привлекательной, завораживающей, такой волнующей… и сексуальной.

Кэрри подошла к зеркалу, сбросила халатик и изучающе посмотрела на себя. Она всегда ненавидела свой рот, ей казалось, что губы у нее слишком полные. И фигуру свою она считала излишне худой, смахивающей на мальчишескую. Теперь же все приходят в восторг оттого, что самой Кэрри так не нравилось.

Она опять посмотрела на свои фотографии. Видимо, они знают свое дело и не ошибаются — служащие агентства «Райан-Дэви» и люди, рекламирующие мыло «Зест». А они все в один голос утверждают, что Кэрри создана для того, чтобы быть манекенщицей.

Конечно, она красива, а красота — это ключ, тот самый ключ, который отопрет для нее врата новой жизни, наполнит ее смыслом и радостью. Кэрри прошла в ванную и открыла краны. Она улыбнулась себе обнаженной в зеркале:

— Кэрри Ричардс, твоя жизнь только начинается!

— Алло! Говорит мисс Хейнс из номера 1606! Пришлите мне завтрак в номер. — Долорес Хейнс глубоко и с удовольствием затянулась ментоловой сигаретой. — Я хочу яичницу с беконом, тост, кофе, апельсиновый сок. И надеюсь, что это будет быстро. Мое время стоит очень дорого!

Она положила трубку и лениво осмотрела номер: бра в форме скрипок, репродукции Ренуара в золоченых рамах, тонированные зеркала, которые она мечтала бы иметь в собственном доме.

Правильно она сделала, что поселилась в «Шерри-Недерленд» — это дало ей весьма внушительный адрес, который поможет начать карьеру манекенщицы. Однако надолго ее не хватит — дня через два придется либо подыскать квартиру, либо мужчину, готового оплачивать роскошный номер.

В ванной она кивнула своему отражению в зеркале. Очаровательна! У кого еще сыщется такая внешность — такая красота, притягательность и загадочность? Долорес улыбнулась себе.

С таким лицом, как у нее, можно чего угодно достичь в жизни. С ее несравненно прекрасным лицом.

А маска из трав как раз в меру подтянет кожу — красоту нужно беречь, и чем раньше начать, тем больше толку. Долорес намазалась розоватой пастой, тщательно распределяя ее по коже легкими поглаживаниями пальцев. Затем она спустила с плеч ночную рубашку и, внимательно осмотрев в зеркале свои голые груди, осторожно отмассировала их. Опять за телефон.

— Это «Филипп и Жан-Клод» с рю де ла Пэ? Говорит мисс Хейнс. Мисс Долорес Хейнс. Я звоню из отеля «Шерри-Недерленд». Я только что прилетела с Западного побережья и хочу, чтобы вы меня записали на мытье и укладку. Да, на утро. Нет, я очень прошу вас найти для меня время, пожалуйста, это мне просто жизненно необходимо!

Тихонько мурлыкал кондиционер, вмонтированный в окно. За окном плескались фонтаны Плазы, по Пятой авеню катили автобусы. Она опять сняла трубку и требовательно спросила телефонистку:

— Ну что там агентство «Райан-Дэви»? Еще не ответили? Все равно, дозванивайтесь, а пока соедините меня с химчисткой.

Она закурила новую сигарету.

— Алло, говорит мисс Хейнс из номера 1606. Пришлите мне мои вещи в номер. Что? То есть как это — не готовы? У меня назначены деловые встречи, и мне срочно нужно одеваться. Я очень спешу, у меня важные дела, я не допущу, чтобы вы их мне сорвали! Да. Да, я жду! Но прошу вас объяснить управляющему, что мое время стоит дорого!

Долорес рассеянно взялась за ручное зеркальце и стала изучать себя. А, черт! Этот дурак из химчистки заставил ее хмуриться, и маска треснула в двух местах на лбу!

— Алло, — сказала она, услышав голос в трубке. — Я не уверена, что вы поняли, с кем говорите. Меня зовут Долорес Хейнс! Мне абсолютно необходимо это платье, так что будьте добры…

Долорес нетерпеливо загасила сигарету в пепельнице, стоявшей рядом с телефоном. В это время в дверь постучали.

— Кто там?

— Ваш завтрак, мисс.

— Подождите минутку… Черт побери, мое платье должно быть готово в течение часа, в противном случае я подаю в суд на этот отель, у вас будет уйма неприятностей!

Она в ярости бросила трубку.

И черт бы побрал завтрак, который так быстро принесли! Она бросилась в ванную и поспешно смыла маску. Так, быстро надеть под ночную рубашку черный кружевной лифчик, купленный в дорогом магазине за восемьдесят пять долларов. Всякий раз, надевая его, Долорес с омерзением вспоминала старого склизкого осьминога, выложившего за него эти деньги. Проклятый лифчик был тесноват, но зато поднимал груди прелестными холмиками с четко обозначенной ложбинкой между ними. Надо страдать, чтобы выглядеть чувственной женщиной!

Она бросила последний одобрительный взгляд на свое отражение, с удовлетворением отмечая, как красиво просвечивают ноги сквозь кружевную оторочку халата, и двинулась к двери.

Официант в белоснежной куртке вытянулся в струнку у своего столика на колесах.

— Доброе утро! — сказал он.

Долорес прислонилась к косяку и пригласила его тщательно отработанным тоном:

— Входите!

Осенью, зимой, весной или летом псы Чарлин Дэви, салуки, именуемые Уоррен и Курт, неизменно следовали своему обыкновению по пути от квартиры Чарлин до агентства задерживаться у всякого предмета, расположенного перпендикулярно к земле. В то утро, как всегда, Чарлин и ее собаки привлекали к себе любопытствующие взгляды: сама она, одетая в изумрудные, палевые и пурпурные тона, с шарфом а-ля Айседора Дункан, метра два которого тянулись следом, и царственно сопровождающие ее собаки на одинаковых элегантных поводках из змеиной кожи.

Жаркая не по сезону погода обещала очередное душное нью-йоркское лето, но, как прежде, жара не останавливала юных красавиц, и они стучались в двери агентства «Райан-Дэви» — ведущей организации в области телевизионной рекламы.

Всякий раз все начиналось сначала: заканчивая школу, девушки устремлялись в город, готовые приступить к штурму Мэдисон-авеню, цитадели рекламного мира. К середине июня миграция прекратится. Но как рвутся юные к успеху, славе, деньгам — ко всему, за что так яростно сражалась когда-то и сама Чарлин!

Собаки рванулись к очередному пожарному крану, торчавшему из тротуара.

— Может, на сегодня уже хватит? — попрекнула их Чарлин, пытаясь оттянуть собак от предмета их вожделений и перейти дорогу на зеленый свет.

— К ноге, сукины дети! — скомандовала она, в ответ, на что псы рванули вперед, таща за собой хозяйку.

Такси завизжало тормозами буквально в нескольких сантиметрах от Чарлин.

— Решила помереть сегодня, дамочка? — заорал таксист.

— Идиот, надо же смотреть, куда едешь!

— Таких бабусь надо дома держать! — успел огрызнуться шофер, прежде чем уличный поток унес его машину за угол.

Грубиян! Город полон нахалов! Скорей бы добраться до работы, где Чарлин окажется в безопасности и сможет успокоить нервы лечебным глотком из бутылки, постоянно хранившейся наготове в одном из ящиков ее картотеки.

Она надменно вскинула руку:

— К ноге, наглые собаки! К ноге, кому говорят!

Собаки простучали лапами по коридору, подождали, пока Чарлин отпирала дверь агентства, затем проследовали за ней в святая святых — в ее кабинет.

В кабинете стояла давящая утренняя тишина. Телефоны пока молчали. На Мэдисон-авеню работа начиналась после десяти, но Чарлин всегда нравилось прийти пораньше.

Картотечные шкафы помещались позади ее массивного дубового письменного стола. Чарлин сразу посмотрела на ящик, в котором хранилась бутылка. Сейчас, после этой ужасной истории с таксистом, ей без глотка не обойтись. Глоток действительно помог.

Солнце уже палило вовсю. Чарлин включила свет — она специально заменила лампы дневного света на особые светильники, в мягком освещении которых хорошо смотрелась, и задернула тяжелые шторы, укрываясь от беспощадных лучей. Когда солнце переместится, она откроет окна. Ее взгляд устремился на противоположную стену, увешанную прекрасными фотографиями, сделанными с нее лет сорок назад. В двадцатые — тридцатые годы она была одной из признанных красавиц Нью-Йорка, о чем красноречиво свидетельствовали портреты: ясные и выразительные глаза — ей часто говорили, что у нее глаза абиссинской кошки, — точеный нос, волосы, мягкой волной обрамляющие лицо совершенного овала. Больше всего она любила фотографию в рост, на которой отсвет жемчугов, подаренных французским маркизом, отражался в ее блестящих глазах, делая лицо почти призрачным.

Зазвонил телефон, возвещая начало новой недели.

— Брось, Чак, за минимум, установленный Гильдией, девушки из «Райан-Дэви» не рекламируют трусики, прыгая на батуте в клетке со львами! Как тебе известно, лифчики, трусики — нижнее, одним словом, — автоматически предполагают двойную оплату. Во-вторых, если кто-то из наших девушек и согласится на твои бредовые затеи, так тебе придется заплатить за их участие в трюках! Да плевать мне на то, что это ручные львы!

Чарлин услышала стук дверцы лифта и шаги. Собаки навострили уши.

— Чарлин? — раздался женский голос. — Я слишком рано? Мне было назначено в десять.