Читаем Дух из черной комнаты онлайн бесплатно

Jean-François Chabas Jean Francois

Lutin du Cabinet Noir

© С. Петров, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2018

© 2015 text: Jean-François Chabas

© 2015 l’école des loisirs, Paris

Когда я впервые услышал духа из черной комнаты, то подпрыгнул на месте, как кенгуру. В полной темноте я стал нащупывать дверную ручку. Но дверь, естественно, была закрыта на ключ. Отец закричал:

– Эдгар! Ты и здесь идиотничаешь? Сейчас оставлю тебя там еще на четверть часа!

– Но тут что-то есть! Какая-то штука! Какая-то фигня!

– Ох, Эдгар, надаю я тебе по заднице!

Я замер. И даже дышать перестал, чтобы было лучше слышно – вдруг мне все же показалось? Я готов был поклясться: кто-то только что кашлянул – да, кашлянул прямо у меня над ухом. Но как такое могло быть? Комната крошечная, и выход только один – дверь. Я прошептал:

– Нет, тут ничего нет.

Стояла тишина, и я добавил:

– Я все равно ничего не боюсь.

Ох, не надо было притворяться.

Мама, папа, моя сестра Жеронима и я уже три недели как переехали в огромную несуразную квартиру. Ну, то есть какой она была в момент постройки, неизвестно, но мы застали ее в виде лабиринта – с загибающимися ходами, коридорами и странными углами в комнатах. По какой-то непонятной причине в этой квартире до нас давно никто не жил: когда мы переехали, она вся была в паутине. В ней было как-то странно, как-то необъяснимо-неуютно, но, поскольку стоила она недорого, а денег у нас немного, мы купили ее, почти не раздумывая. Через три дня после переезда женщина, торговавшая зеленью на углу нашей улицы, воскликнула, обращаясь к моей маме:

– Ах вот как! Значит, теперь там живете вы?

Интонация у нее была какая-то непонятная. Мама надменно взглянула на нее. И тут торговка, только что кричавшая, какие у нее красивые, красивые помидоры, зашептала:

– Они все свалили, в одночасье!

– «Они»? Кто «они»?

– Прошлые жильцы! Они уматывали один за другим! Фюить, фюить – и пока! Без предупреждения – и никто их больше не видел! А я, знаете ли, уже двадцать лет как слежу за районом!

Если есть человек на Земле, которого сложно напугать, так это моя мать. Она пристально посмотрела на торговку:

– «Фюить», говорите?

– Да, фюить! Я думаю, эта квартира проклята. Или там живут привидения, вот что!

– Привидения? Отлично, отлично… Познакомьтесь: это мой сын, его зовут Эдгар. И вы, если я правильно понимаю, хотите его запугать? Вы что, совсем сбрендили, да?

– Что вы себе позволяете?

– То и позволяю! Совсем сбрендила! Решила напугать ребенка сказками о привидениях! Занимайтесь-ка лучше своими яблоками!

Мне пришлось потянуть маму за рукав. Возмущенная торговка размахивала огромной морковкой, словно полицейский – дубинкой.

Прохожие смотрели на нас, переговариваясь и смеясь. Мама уходила прочь широким решительным шагом. Она крепко держала меня за руку и шла так быстро, что я несся за ней, будто на водных лыжах. А еще говорят, что это у меня плохой характер…

В этой квартире в конце узкого коридора была крошечная, не больше шкафа, комната почти без ничего – только лампочка, которую, впрочем, включить можно было лишь снаружи. Дверь комнаты извне запиралась на ключ. Ну идеальная тюремная камера. Родители сразу это поняли и устроили тут карцер. Понятия не имею, какой средневековый мерзавец выдумал наказывать детей, запирая их в темноте, но, похоже, в разных семьях эта блестящая идея до сих пор пользуется большой популярностью. Всякий раз, как выяснялось, что я плохо себя веду, – а в большинстве случаев это была судебная ошибка, – меня помещали в черную комнату. В нашей предыдущей квартире темницей служила большая кладовая, но в нее через щели в стенах проникал свет. Здесь же все было совсем иначе. Комната была совершенно темной. Ни теней, ни сумрака: я не видел своих пальцев, даже если махал рукой перед самым лицом.

На следующий день после ругани с зеленщицей я узнал, каково это – оказаться в черной комнате. Меня обвинили, что я якобы делал самолетики из бумаги, вырванной из сестриной тетради по математике. В тот раз в черной комнате ничего особенного не произошло – просто мне было как-то не по себе. Да, я знал про привидения, но смеяться над теми, кто в них верит, в полной темноте сложнее, чем при свете дня.

За несколько недель я возвращался в эту комнату четыре раза и уже начал к ней привыкать, когда наступил тот самый день. Кто-то покашлял возле моего уха, и, тщетно потребовав выпустить меня, я зачем-то сказал вслух: «Все равно я никогда ничего не боюсь».

Сейчас, когда я хорошо знаю, что за дух жил в черной комнате, я понимаю, что своими словами я только раззадорил его: он просто не мог удержаться. Едва я произнес это, по плечу меня что-то слегка стукнуло. Что-то вроде пальца.

В полной темноте я стал размахивать руками, словно мельница, и… коснулся чего-то – кажется, это был чей-то бок. Это мгновение я никогда не забуду. Я был бы не прочь упасть в обморок от ужаса, но мое сознание, увы, наоборот, заработало на полную катушку. Может, расплакаться? Все-таки мне всего девять лет. Но во мне проснулся человек действия, которым я был всегда, и я начал наудачу бить в темноту – ногами и кулаками. И при этом бормотал сквозь зубы:

– Вот как я с ними разбираюсь… Хуф! Я… Хуф! С привидениями!

Дверь чулана широко распахнулась. Меня ослепил яркий свет. Это был отец.

– Ну что ты тут еще выдумал?

Великие исторические перевороты зачастую были вызваны большой несправедливостью. Вот почему моим родителям следовало быть немного более чуткими. Когда скорее мертвый, чем живой, я выбежал из крошечной комнатки и рассказал, что со мной случилось, никто мне не поверил. Отец процедил:

– Ты не-воз-мо-жен.

Мама сказала:

– Эдгар, ну хватит уже!

А Жеронима, не поднимая глаз от своего планшета, заявила:

– Это у тебя мозг заржавел.

Двенадцать раз я возвращался в черную комнату, но теперь уже добровольно и неизменно не забыв зажечь свет, настежь распахнув дверь и размахивая включенным фонариком. Я даже дубасил в стены всеми четырьмя конечностями, чтобы убедиться, что там нет какого-нибудь тайника. Но – ничего, совсем ничего. Стены были твердыми и без пустот. Я вспомнил про зеленщицу на углу, которая, что бы там ни думала мама, кажется, была не такой уж сумасшедшей. Я уже не сомневался: меня тогда коснулось привидение.

С некоторым беспокойством ждал я своего следующего наказания – потому что в темницу меня отправляли регулярно. Люди недалекие могли бы решить, что просто не надо было делать глупостей – и от меня бы отстали. Но разве можно викингов заставить вышивать салфетки? Или Аттилу – печь черничные пироги?

Жеронима, которой было одиннадцать, целыми днями твердила, что хочет стать ветеринаром. Но меня ничего не интересовало, и я понятия не имел, кем стану в будущем. Папа – плиточник – приходил с работы, держась за спину; мама – уборщица – все вечера напролет массировала себе шею, которая ныла от усталости. Все это меня совершенно не вдохновляло, и я не торопился взрослеть. Если сестра хотела тетешкать своих пони и чихуахуа, слушать сердце у слонов и гипсовать гиен – пожалуйста. А я останусь маленьким и буду делать все, что захочу. Если бы я думал иначе, был умненьким-разумненьким, я бы не встретился с духом из черной комнаты. Но дела приняли совсем другой оборот.

И кажется, я спас человечество.

– Эдгар, внимание! В черную комнату – наказание!

Я чуть было не ответил маме, что она говорит в рифму, но слишком волновался из-за предстоящей встречи в темноте. Ни слова не говоря, я отправился в крошечную комнатку и даже сам закрыл за собой дверь. В замке́ заскрежетал ключ. И все это в наказание за крошечную петарду, брошенную в баночку с клеем Жеронимы. Ну ладно: результат несколько превзошел мои ожидания – петарда оказалась довольно мощная. Очутившись в полной темноте, я тут же вспомнил, что случилось со мной в прошлый раз. Родители и сестра отнеслись к произошедшему с безразличием и насмешками (к тому же я все им рассказывал при свете дня), так что я и сам почти поверил, что мне показалось. Но, вновь стоя во мраке, я вдруг отчетливо понял: тогда все было взаправду. Меня в самом деле кто-то похлопал по плечу, и я точно кого-то коснулся. От затылка к пяткам пробежал холодок.

Не знаю, сколько времени я простоял в этой давящей тишине, замерев от страха, словно статуя. Но не мог же я вечно так торчать, не двигаясь с места!

– Эм-м… Я тут один?

– Нет.

Голос! Этот голос, раздавшийся в комнате, этот странный голос, напоминавший песню сверчка, запаянного в железную коробку, – его я не забуду никогда.

Я не вскрикнул, не стал бить наугад кулаками. Меня потрясло это неведомое явление. Я открыл рот, закрыл, потом опять открыл.

– Вы ведь привидение, да?

Ни звука. Точнее, где-то как будто очень далеко я слышал, как отец насвистывает, гладя свои рубашки. Звать на помощь бессмысленно: все будет как в прошлый раз. Я предчувствовал самое худшее, и мой голос задрожал:

– Это вы – привидение этой квартиры? Вы умеете проходить сквозь стены? Вы… вы причиняете людям зло?

– Хорошо, что ты никогда ничего не боишься… Эдгар!

– Вы знаете, как меня зовут?

– Было бы странно этого не знать. На тебя целыми днями кричат, мой мальчик.

«Я разговариваю с привидением», – вот что я твердил себе, сидя в запертой черной комнате. Было очень страшно, но в то же время волнительно: ведь я соприкоснулся с волшебством. Вытягивать руку в темноту не хотелось – было страшно от мысли, что я коснусь чего-то, но мне хватило смелости продолжить разговор:

– Вы ведь не всегда здесь, да?

– Да и нет.

Какой загадочный ответ. Я чувствовал себя очень странно. С одной стороны, это был порыв с криком убежать, с другой – броситься на голос и обнять невидимое, пусть и пугающее существо.

– Вы знаете, что меня зовут Эдгар, но вашего имени я не знаю.

Совсем рядом я услышал вздох. Откровенно говоря, даже как-то слишком близко ко мне. Я ощутил запах фиалок.

– Дух.

– Дух?

– Дух. Так меня зовут.

– Просто дух?

– Да.

Дух! Вот это повезло! Духи бывают разные, и этот не злой. Иначе я бы почувствовал. От облегчения я глупо рассмеялся.

– А ты думал, я привидение, а, Эдгар?

– Хи-хи-хи, да!

– Порождение дьявола, да?

– Хи-хи-хи!

– А я всего лишь дух!

– Ха-ха-ха!

Я схватился за бока; от дурацкого смеха, вызванного облегчением, я почти задыхался, когда свет в черной комнате зажегся, ослепив меня. На пороге стояла Жеронима, уперев руки в боки.

– Ты кудахчешь, как психованная курица, – сообщила она.

Я беспомощно моргал. Оглядев всю комнату, я никого не увидел. Сестра вздохнула:

– Ну и морда у тебя. Ты тут с феями разговариваешь, что ли?

– Нет, с духами.

Я сказал это не подумав, и, конечно, Жеронима не обратила на мои слова никакого внимания.

– Очень смешно. Ты точно в порядке?

В вопросе моей старшей сестры чувствовалось некоторое беспокойство.

– Здоровье в порядке, спасибо зарядке. Все нормально, все шикарно, все кайфово.

Не успел я договорить, как Жеронима захлопнула дверь прямо перед моим носом. Свет погас. Опять полная темнота. И тут меня осенило! Я прошептал:

– Вы ведь здесь, да?

– Да. Ты догадался?

– Вы появляетесь только в темноте. И исчезаете при свете.

– Почти так. На самом деле я существую только в темноте.

– Вот как? В любом месте?

– Не понимаю тебя.

– Ну, то есть вы можете быть где угодно, если там темно?

Раздался странный звук, похожий на скрежетание зубов. Наконец дух проговорил:

– Нет, не где угодно. Только в этом чулане.

– То есть вы можете жить только в этой черной комнате, когда в ней выключен свет?

Жестокая судьба, подумал я. Но, как часто со мной бывает, от смущения я стал говорить глупости:

– Должно быть, вы не очень загорелый.

Но тут я вспомнил, что ничего не знаю: ни какой у моего компаньона по потемкам характер, ни на что он способен. Поняв это, я замер, словно такса на охоте. Дух не отвечал, и я уже собирался извиниться перед ним, как тут открылась дверь и на пороге показалась мама:

– Время закончилось. Давай, выходи! Выбирайся из своей норы, рак-отшельник!

Я медленно вышел из комнатки.

– Мама?

– Да, малыш?

– Нет, ничего.

Не мог же я попросить ее немедленно отправить меня обратно в черную комнату. К тому же я решил никому не рассказывать о духе, чье дыхание пахнет фиалками.

– Твоя сестра говорит, что ты смеешься в полном одиночестве. Это так?

– Я как апачи. Я смеюсь, когда меня пытают, чтобы выразить свое презрение.

Проговорив это, я с большим достоинством удалился в свою комнату.

У меня был план: как только сестра и родители заснут, я вернусь в черную комнату и продолжу беседу с духом. Я очень надеялся, что он не рассердился на меня за шутку про загар. Может, принести ему поесть?

Я был так возбужден, что отправился спать сразу после ужина. Родители провожали меня подозрительными взглядами, боясь предположить, что я задумал. Не потребовалось даже заставлять меня чистить зубы.

Дух, настоящий дух! Да здравствует черная комната!

Я ворочался под одеялом.

Сестра тоже легла. Затем я услышал ворчание родителей, выбиравших подержанную машину в интернете; им все время попадались слишком дорогие варианты. Затем и они отправились в свою спальню. Грамотную стратегию я придумал. Осталось немного подождать и…

– Вставай, лодырь! Каша готова!

Я вытянулся в кровати и зажмурился от лившегося из окна яркого утреннего света. Проклятье! Я заснул.

– А-а-а-а-а-а!

Я хотел вскочить, но на ноги намоталось одеяло, и я головой вниз свалился на паркет.

– Бог мой, ты окончательно сбрендил! – сказала мама, поднимая меня. – Смотри, у тебя кровь из носа!

Времени совсем не оставалось. Пора было идти в школу. Я не успею зайти в черную комнату, к тому же все уже встали. Я слышал, как Жеронима в ванной распевает во все горло r’n’b. Я затопал ногами от досады. Мама взяла меня под руку, смыла кровь у кухонной раковины и, тщательно ощупав нос, запихнула в ноздри кусочки бумажного полотенца.

– Молодой человек, что-то ты какой-то рассеянный стал в последнее время. Может, ты хочешь что-то мне рассказать? Может, к тебе пристают в школе?

– Нет.

– Скорее ты там пристаешь ко всем.

– Ты видишь меня насквозь.

– Вот как? Ну, ешь свою кашу, наглый мальчишка.

В кухню, зевая, как крокодил, вошел папа.

По дороге на занятия я понял, что целый день не вытерплю – ведь обедал я в столовой, а не дома. Я развернулся к Жерониме, с которой мы вместе шли в школу:

– Я забыл циркуль. Подожди меня или иди, я догоню.

Она что-то крикнула, но я уже бежал, делая вид, что ничего не слышу. За мной она, конечно, не пойдет. Я зашел в подъезд, перепрыгивая через ступени, поднялся на наш этаж и открыл дверь ключом, который висел на веревочке у меня на шее. Не задерживаясь, я бросился в черную комнату и заперся в ней. Мое сердце колотилось очень быстро – не только из-за бега.

– Вот и ты, Эдгар, – сказал тихий голос с металлическими нотками.

– Здравствуйте, у меня мало времени.

– Зато у меня его полно.

– Это… да, да, это глупо.