Читаем Привет, Галарно! онлайн бесплатно

Издательство благодарит Канадский совет по искусству, Министерство иностранных дел и внешней торговли Канады и литературное агентство «Претекст» (Монреаль, Канада) за помощь в издании этой книги, также Монреальский муниципальный архив за предоставленные фотоматериалы

© «Текст Издание на Русском языке, 2008

Предисловие автора к русскому изданию

Переведено с квебекского

Я родился в стране, где цензура была вездесущей. Бедное и консервативное франко-канадское общество моего детства безропотно выполняло предписания и заповеди пуританской и авторитарной Римской католической церкви; во всем остальном оно доверялось англо-американским промышленникам и торговцам, как будто бизнес по праву принадлежал только им. Пока англо-канадцы эксплуатировали планету, франко-канадцы мечтали о небесах. Косность мышления наших элит, контроль за умами, который осуществляли религиозные учреждения, и всякого рода диктат усугубляли мое глубинное желание вырваться из этих пут. Сколько я себя помню, именно в книгах я находил свободу, в которой мне было отказано на школьной и университетской скамье.

Следует признать, что некоторые смелые книготорговцы все же продавали из-под прилавка богохульные романы (Жида, Сартра, Бальзака), которые мы с тайным наслаждением покупали украдкой от властей. Это было время, когда от литературы несло гнилью, а публичные библиотеки убирали запрещенные произведения подальше в запасники, именуемые словом «ад». Однако именно благодаря своей недосягаемости и запретности проза и поэзия превращались в особый, вожделенный объект.

Когда в самом начале 60-х гг. я предложил мой первый роман («Аквариум») известному монреальскому издателю, он попросил внести поправки в текст, чтобы ему, как он тогда выразился, избежать гнева духовенства. Месяц спустя парижское издательство «Сей», куда я отправил свою рукопись, приняло ее к публикации. Именно в этом издательстве в 1967 г. вышел роман «Привет, Галарно!», которому затем сопутствовал настоящий успех как в Канаде, так и за ее пределами. Что же произошло? Порой время делает свое дело: цензура исчезла, за пять лет провинция Квебек пережила «тихую революцию», радикальным образом изменившую состояние умов.

Следует иметь в виду, что нашим предкам, коими были шестьдесят тысяч колонистов Новой Франции, сданных в 1760 г. королю Англии в ходе Семилетней войны, не представилась возможность принять участие во Французской революции, разразившейся, как известно, тридцать лет спустя. Эти старорежимные канадские французы прожили двести лет в самодостаточности и экономической изоляции и оказались наглухо отрезанными от культурной жизни Европы и происходящих в ней перемен. К этому стоит добавить, что «тихая революция» начала вызревать уже под пеплом Второй мировой войны. К тому же речи о деколонизации, которые стали раздаваться как в Африке, так и Азии, подстегнули желание свободы в народе, больше половины которого составляли те, кому тогда не исполнилось еще и двадцати лет.

В шестидесятые годы франко-канадцы Квебека пошли вслед за своими поэтами, призывавшими взять новое имя: отныне они станут квебекцами. Именно квебекцы поставили на государственные рельсы систему здравоохранения и образования, находившиеся в собственности духовенства; национализировали принадлежавшие иностранцам гидроэлектростанции и посвятили все свои силы экономике Прекрасной Провинции, в которой начался беспрецедентный подъем.

Главный герой романа Франсуа Галарно по-своему воплотил стремление к свободе: он с гордостью самоутверждался в качестве квебекца и деколонизированного гражданина. Его повествование, написанное по-французски, уходит корнями в североамериканскую устную речь. «Привет, Галарно!» вносил свой вклад в процесс всеобщего обновления и отражал свежий взгляд. К тому же это был роман о возмужании и взрослении, и это позволило ему войти в разряд классической литературы, которую преподают в Канаде и франкоязычном мире.

Опубликованный в 1967 г. «Привет, Галарно!» увидел свет в год Всемирной выставки, которая проходила в Монреале. Прибыв в Канаду по случаю празднования этого события, живая легенда — генерал де Голль, произнес долгожданную речь, которую закончил волнующим призывом: «Да здравствует... свободный Квебек!» Отголосок его слов был услышан по другую сторону Атлантики. В тот же самый момент парижская пресса и французские читатели открыли для себя существование квебекской нации и один из первых романов зарождающейся литературы — «Привет, Галарно!». С тех пор, конечно же, квебекская издательская деятельность обогатилась сотнями имен авторов и достойным образом утвердилась как в Канаде, так и за рубежом.

Можно сказать, что я вступил в литературу из соображений протеста, желая обрести заветную свободу. Я всегда думал, что даже одна книга может изменить жизнь. Благодаря прочитанным переводам иностранной литературы я открыл для себя замечательных людей и увлекательные дали, которые обогатили мою жизнь. Надо ли говорить, что мысль о том, что «Привет, Галарно!» отныне переведен на русский язык, один из великих языков мировой литературы и культуры, переполняет меня неизъяснимым счастьем.

Жак Годбу

12 июля 2006

Несколько слов от переводчика

Переводить Жака Годбу — большая честь: ведь он — живой классик квебекской литературы. Без его разностороннего таланта (поэт, писатель, кинорежиссер, журналист) и гражданской позиции (именно он стоял у истоков многих социальных преобразований 60-х гг., названных «тихой революцией») культурная жизнь провинции Квебек, да и Канады вообще, возможно, была бы иной. Вместе с тем Годбу — это явление интернациональное, его имя хорошо известно во франкоязычном мире. За свою полувековую литературную деятельность и вклад в искусство был удостоен самых высоких национальных и международных наград, в том числе дважды премии Французской академии.

Но чем творчество Годбу и, в частности, его роман «Привет, Галарно!» может заинтересовать русского читателя, столь удаленного географически и исторически от описываемых мест (канадская провинция Квебек) и времени действия (60-е годы прошлого столетия)? Наверное, тем же, чем он привлек читателей других стран: роман, опубликованный престижным парижским издательством «Сёй» в 1967 г., был переведен позже на английский и японский языки, отрывки из него вошли во многие школьные хрестоматии. Для желающих узнать, как жили и думали во Французской Канаде — «Привет, Галарно!» — это бесценный справочник, едва ли не «энциклопедия квебекской жизни», столь подробен мир вещей, уложенный в четкие географические координаты, по которым можно без труда составить карту местности и одновременно получить рентгеновский снимок состояния квебекской души.

60-е годы прошлого века ассоциируются в российском сознании прежде всего с хрущевской «оттепелью». Долгое время живя за «железным занавесом», мы наивно полагали, что это явление было сугубо отечественным. Однако теперь мы знаем, что в то же самое время Запад также испытывал острую жажду перемен. Пока молодые современники Б. Окуджавы, отвергавшие сталинизм, пели: «А мы рукой на прошлое — вранье, а мы с надеждой в будущее: «свет!», во Франции — в г. Нантерре гремели студенческие события 68-го, во многом определившие дальнейший ход французской истории. В США под песни новых пророков — английской группы «Битлз» — ширилось антивоенное движение. В это же самое время во Французской Канаде уставшая от догм и лицемерия молодежь требовала освобождения от религиозных пут и жаждала модернизации общества. Роман Годбу «Привет, Галарно!» стал знаком своего времени.

Но вот на дворе новый век. И что же? В России слово «шестидесятничество» приобрело едва ли не пренебрежительный оттенок, да и вышедшие из шестидесятников «прорабы перестройки» ныне, кажется, мало у кого в чести. Французские «soixante-huitards»[1] состарились и потеряли свое влияние на молодые умы. США вернулись на милитаристский путь. В Квебеке то и дело раздаются голоса в пользу пересмотра результатов «тихой революции». Кажется, повсюду на Западе и Востоке безраздельно господствуют «рыночные ценности». Однако вряд ли кто-либо из живущих по обе стороны Атлантики решится утверждать, что солженицынское выражение «жить не но лжи» (на каком бы языке оно ни звучало) безнадежно устарело. Напротив, в сегодняшнем мире оно живо как никогда. И в этом — непреходящее значение «Привет, Галарно!». Ведь его герой — квебекский паренек Франсуа Галарно, торгующий хот-догами в монреальском предместье в 60-х, — бунтует против того же, что волнует души тех, кому сегодня 25. Общество массового потребления, сколь привлекательным бы оно ни казалось, увы! — неизбежно убивает в людях человеческое начало, а в молодости с этим, пожалуй, труднее всего согласиться.

Лишенная какой-либо назидательности, написанная в форме дневника (до «блогов» было еще далеко), на небольшая книжка — не что иное, как еще один вариант «исповеди сына века». Галарно, как сказали бы сегодня, явно не из породы «виннеров», он подсознательно ощущает себя «лишним человеком», и поиск собственного места в жизни (а его цель — стать писателем) станет для него испытанием. Но не есть ли это вечная тема», которая неизбежно встает перед каждым новым поколением? Кем быть? Быть или иметь? Конечно, немало тех, кто предпочитает последнее. Но есть (и всегда будут!) те, кому важно «быть». Им-то и адресован роман Ж. Годбу.

Написанный ярко и сочно, с использованием молодежного сленга и опорой на «рваный» синтаксис, этот роман напоминает «patchwork»[2], сочетая причудливым образом, казалось бы, несоединимое. Черты критического реализма уживаются с сюрреалистическими мотивами, возникающими в потоке сознания героя, рекламные тексты — с пародией на них. Ирония и сарказм, а местами и острая социальная сатира переплетаются с лирическими описаниями северной природы, частью которой чувствует себя герой, а в романтическом любовном чувстве проявляется все богатство его безоружной и трепетной души. Какой чуткий читатель не отзовется на искреннее, исповедальное слово?

И наконец, последнее, о чем необходимо упомянуть, — это речь Галарно, в которой стоит выделить две особенности. Во-первых, присутствие изрядного количества англицизмов, свидетельствующих о сильном влиянии англо-канадцев на все стороны жизни франко-канадского населения того времени. Во-вторых, использование автором квебекской (устной) формы французского языка, для которой характерны собственные, отличные от языка Франции, образная система и синтаксис. Одна из ряда ее особенностей — так называемая бранная лексика, которая, в отличие от русского языка, в Квебеке связана исключительно с религиозной сферой. Упоминание Бога всуе, а вместе с ним — и церковной атрибутики, и поныне относится к разряду табу. Самое употребительное междометие в устах Галарно — «Hostie» (сокращенно — «stie») буквально означает: «просвира». Однако для современного россиянина «просвира» — скорее анахронизм и уж никак не рифмуется с проклятием. После некоторых колебаний я все же решила оставить в переводе его фонетическую форму — «сти». В конце концов, подумалось мне, российскому читателю не помешает знание еще одного крепкого словца, тем более что именно оно, повторяясь на все лады, является в романе заключительным. За ним следует финальная точка.

Но что все-таки значит это самое «сти»? Не есть ли это возглас, идущий прямо из квебекской души, которая, как и любая другая душа на нашей Земле, любит, негодует, тревожится и все же не теряет надежды...

Людмила Пружанская

Привет, Галарно!

Морису Надо из Сен-Анри

Чтобы открыть Америку,

Колумбу понадобилось окружить себя сумасшедшими.

И посмотрите, во что вылилось это безумие

и как нет ему конца.

Андре Бретон.

ТЕТРАДЬ НОМЕР ОДИН

У

Скажу вам прямо: после полудня лучше не пытаться писать книги. В том смысле, что трудно сосредоточиться, когда у тебя под носом — очередь покупателей. Сегодня в ней в основном стоят туристы из Америки. Характерно, однако, что они прибывают в Прекрасную провинцию[3] через, как принято здесь выражаться, «гостеприимное» Онтарио и я, наверное, их первый квебекец, первый native[4]. Среди них — трогательно до чертиков! — находятся такие, что пытаются обратиться ко мне по-французски. Ну я и даю им возможность побыть смешными. Особенно их не поощряю, но и не мешаю им. Я так скажу: если американцы изучают французский в школе и потом, приехав сюда в августе, пытаются на нем изъясняться, это их полное право. Всегда хорошо проверить, применимо ли не деле полученное образование. Что касается меня, то цена образованию, которое получил я, грош в базарный день. Мне довелось убедиться в этом, когда я искал работу, наблюдая мир и пытаясь найти счастье.

И это не вопрос ума. Я думаю — это мое личное мнение, — что дело не в том, насколько ты умственно развит. Если я и забросил учебу, то потому, что не видел в ней никакого толка. Занятия не значили для меня ровным счетом ничего, они были словно церковные статуи: с застывшим взглядом, запыленные, безразличные к отголоску моих застенчивых покашливаний. Книги были бессмысленными, черная доска — серой, моя голова - пустой, как бутыль кетчупа на прилавке, которую опорожнили за три дня. И дело не в том, что я терял способность думать: просто ее сменяла скука, она ширилась и занимала все свободное место, подобно нагретому в лабораторной пробирке газу. Я старался вложить всю душу, все силы, но без толку! Если бы не Жак с Артуром, я и вовсе бы на знал, куда себя деть.

Впервые в жизни папа позволил своим «кровососам» разъехаться в разные стороны: Артур — в семинарию Святой Терезы, Жак — во Францию, а я. Франсуа, останусь в Монреале. Понятное дело, не могли же мы все разом махнуть в Европу! Платил за это Альдерик, у папы и денег таких не было. И все же я бы с удовольствием съездил в компании Жака в эту самую Францию, поглядели бы ГШ вместе на Елисейские Поля!