Читаем Первая чаша онлайн бесплатно

«Давным-давно, целое тысячелетие назад, в мире появился Бессердечный, а земли Зеракана, Эльбия и Эльдовер утонули в пролитых им реках крови. Он отнимал тысячи жизней мановением руки, и никому не под силу было остановить чудовищную жатву. Пока он не исчез так же неожиданно, как и пришёл в этот мир. Никто точно не знает, что произошло, но страдания мира прекратились вместе с его исчезновением. А мы продолжим молиться Высшим день за днем, чтобы Век Крови никогда не повторился».

Из рассказов отца Мусаила

«Первая чаша пьётся за мёртвых».

Гортазианский обычай

Лопата с трудом вгрызлась в сухую почву, изнуренную долгой жарой, и отбросила в сторону ещё одну кучку земли. Пронизанный белыми нитками корней ком вылетел из вырытой могилы, а Орей, приготовившийся было копать дальше, вдруг остановился, подумав: «Не рано ли я начал заниматься этим? Настоятель ещё жив».

Монах некоторое время просто стоял на самом дне могилы и смотрел на нависшие над ним кроны грушевых деревьев, усыпанных желтеющими фруктами.
Здесь, прямо в монастырском саду, в дальнем уголке, находилось и небольшое кладбище, где обрели место последнего пристанища слуги горной обители. Только в эту секунду Орея внезапно посетила мысль, что когда настоятель умрет, монах останется совсем один, ведь в обители уже много лет не было новых послушников.

Он закончил копать и ловко выбрался наверх, придирчиво оглядев проделанную работу. Ровная прямоугольная яма вселяла в Орея тревожные мысли своим угнетающим предназначением, но так происходило всякий раз, когда он оказывался на краю и смотрел вниз, представляя там очередного почившего монаха обители. Человека, которого он много лет знал, с кем разделял трапезу, молитвы и проводил вечера за долгими беседами об учении Высших.

Вокруг, чуть в стороне от ровных рядов грушевых деревьев, высились каменные столбики с начертанными именами и датами смерти. Надгробий было чуть больше пятидесяти – от самых старых, датированных окончанием Века Крови, до последнего с отметкой прошлого, 3544 года Века Перемирия, когда от лихорадки скончался престарелый брат Савел.

– Да помогут мне Высшие, – вздохнул монах, обратив взор к небу, но тут же зажмурился от палящего солнца.

Полдень. Голову напекло, а плотная льняная рубаха под рясой прилипла к телу. Хотелось бы сбросить с себя верхнюю одежду, все равно никого рядом нет, но не положено. Монастырский устав суров – даже рукава закатывать не позволительно. Переодеться можно было только в закрытой келье, наедине. Все настоятели, которых помнил Орей, говорили, что это позволяет сохранить чистоту плоти, хотя он не совсем понимал, о чём идет речь.
Монах воткнул лопату в горку вырытой земли и, оттянув пальцами воротник, насколько это было возможно, подул себе за шиворот. Это мало помогло, легкое дуновение только раздразнило воспаленную от жары кожу.

– Высшие посылают мне испытания, – внушил себе Орей и, закинув лопату на плечо, поспешил в тень обители.

Расположенный на склоне горы монастырь Полуденные Врата, основанный отцом Андреасом в разгар Века Крови, был создан внутри горы. Все многочисленные помещения, залы и кельи укрывались в каменной прохладе, и жаркие дни монахи предпочитали проводить там. Орей так торопился вернуться в обитель – место, которое служило ему домом почти сотню лет, что едва не споткнулся, зацепив сандалией ступеньку.

Длинная лестница тянулась по склону от сада и фермы до самого монастыря. Плиты, составляющие ступени, заросли травами и почти утонули в почве, а некоторые из них наоборот чересчур выпирали, отчего подъем всякий раз превращался для Орея в очередное испытание ловкости.

Он откинул циновку, прикрывавшую узкий прямоугольный вход, и шагнул внутрь, оказавшись в общем обеденном зале, от которого извилистые коридоры расходились внутрь горы, словно солнечные лучи. Северный вел в библиотеку, северо-западный – в кельи, северо-восточный – на кухни и в кладовую, восточный – в мастерскую и винодельню, а западный – в прачечную. Вход располагался с южной стороны, поэтому большую часть суток от него в обеденный зал падал свет.

Орей задвинул циновку за собой и прошел мимо стола, окруженного дюжиной стульев. Сколько помнил монах, в обители никогда не одновременно находилось больше двух десятков человек. На высеченном из цельного камня прямоугольном столе одиноко стояла пустая глиняная миска, что осталась в обеденном зале с завтрака Орея. Вся монастырская работа, в отсутствие других монахов, легла на него. Теперь он и стирал, и готовил, и чинил мебель, и даже сам намеревался в этом году собрать груш и изготовить вина, хотя до этого сам никогда этим не занимался. Обычно монахи обменивали напиток на разную утварь, инструменты или урожай. Золото здесь было не в ходу, а редкое вино из обители высоко ценилось на религиозных праздниках у гортазианских селян, которые зачастую выстраивались в очередь, чтобы получить заветную бутылочку и благословение.

С тех пор как настоятель слег с болезнью, жизнь стала намного сложнее. Старик перестал ходить, и Орей ухаживал за ним. Но это никогда не было ему в тягость, поскольку Шамета знал с юности. С его юности разумеется. Когда Шамет пришел в обитель, они с Ореем выглядели ровесниками.

Теперь старик почти утратил зрение, не мог даже покинуть келью, но Орей все равно считал его другом.

Он вошел в келью настоятеля, столь же скромно обставленную, как и прочие кельи. Напротив прикрытого циновкой входа приставлена к стене узкая кровать, справа небольшой стол со свечами для чтения, на углу закрытый старый фолиант с молитвами и историями о Сотворении. Посередине лежала раскрытая книга с записями по хозяйственной части монастыря. Через неровное круглое оконце келья слабо освещалась дневным светом.

– Шамет, это я… Орей, – сказал монах и присел у кровати старца. Выцветшее шерстяное покрывало зашевелилось, из-под него раздалось кряхтение. Настоятель сильно исхудал, но переворачивался тяжело – в последние дни у него стали ныть кости. И вот на Орея подслеповато взглянул седой бородатый старик с узким лицом и впалыми щеками. Монаху стало грустно – он помнил Шамета молодым черноволосым парнем, с которым они вместе таскали воду, готовили еду, учились читать и писать. А сейчас от него осталась лишь тень человека, и даже она скоро растает, оставив друга одного.

– А-а, Орей… Где ты был, друг мой? – Шамет прищурился, в уголках водянистых блекло-карих глаз сверкнули слезы.

– Я… э-э… был во дворе, работал в саду, – ответил монах, взявшись за сухую руку настоятеля. Не хотелось рассказывать, что место последнего пристанища для друга уже готово. – Тебе что-нибудь нужно? Поесть хочешь? Я приготовлю…

– Не надо… Мне… Мне уже больше не нужно готовить, – Шамет тихо кашлянул. – Я… хочу только спросить… Не пришел ли кто?

– Новые послушники? – удивился Орей. – Нет. Никого не было.

– Жаль… Не на кого оставить обитель, – сокрушенно произнес настоятель. – Что ж… Может быть, это действительно конец…

– Почему? Я же останусь здесь. И подожду, вдруг кто-нибудь придет, – Орей улыбнулся старому товарищу.

– Я уже не успею передать знания настоятеля следующему… как мне когда-то передал отец Дагур…

Орей никогда не завидовал настоятелям, но в последние годы осознал, что рано или поздно и до него дойдет очередь возглавить обитель. Однако слова Шамета противоречили этому, даже несмотря на то что в монастыре остался всего один монах.

Он хмуро поглядел на старца. На языке крутилось столько вопросов, но Орей не сразу решился задать хотя бы один.

– Это потому… что я не старею?

Настоятель высвободил свою руку и коснулся лица Орея. Он почувствовал шершавые пальцы, погладившие его щеку и подбородок. С тех пор как возмужал, Орей всегда выглядел одинаково – светловолосый коренастый парень, которому на вид не больше двадцати лет. За те десятилетия, что он провел в Полуденных Вратах, казалось, время над ним не властно.

– Да… ты такой же, как в день нашей первой встречи. Признать, я завидовал тебе… Когда силы покидали мои мышцы, а ты оставался как прежде молод и силен. А самое главное, твоя душа оставалась чистой. Я знаю, что никогда тебя не посещали греховные мысли… – Шамет медленно убрал руку от лица монаха и спрятал под шерстяным покрывалом.

– Но мне до сих пор снятся те жуткие сны про сколопендр под кожей. И… – Орей поморщился от воспоминаний о своих ночных видениях, – Я иногда хотел стать настоятелем, – сознался он. Старик сначала тяжело помолчал, а потом хрипло усмехнулся в густую бороду.

– Ты не можешь стать настоятелем, потому что… – Шамет замолчал, хватанув воздух беззубым ртом, – ты не сам выбрал этот путь. Ты не… не пришел в Обитель добровольно, тебя передали нам на воспитание. И правда не только в этом.

– Тогда в чем? – насторожился монах.

– Эта история была передана отцу Дагуру отцом Мусаилом восемьдесят лет назад. История о ночи, когда ты появился в обители. Это записано в хрониках.

Орей замер, боясь даже дышать. Историю о своем появлении в монастыре он уже слышал, но предчувствие подсказало, что правда разительно отличается от того, что ему рассказывали раньше. Ему еще Мусаил поведал, о том, что его подбросил к вратам обители отец. О матери ничего не было известно. Обычный брошенный ребенок, сирота, коих по свету после Века Крови остались миллионы. С одним только исключением – длань старости по неясным причинам не коснулась этого подкидыша.

– Ночь была спокойная и ясная, – начал Шамет, пристально глядя на Орея, словно прекрасно видит его, – братья отужинали и уже собирались отойти ко сну, а у порога вдруг появился путник. По виду очень напоминавший воина… Со спящим пятилетним мальчиком на руках. Ребёнок был завернут в синий плащ. Незнакомец, чьей внешности никто не запомнил, назвал твоё имя, положил у порога тебя и свой меч. Удивительное оружие, красивое и наполненное магией… – Шамет взял паузу, чтобы отдышаться. – После чего незнакомец пропал. Все решили, что это твой отец. Но очнувшись, ты ничего не помнил, даже своего имени… И если бы его не назвал принесший тебя, думаю… сейчас тебя бы звали иначе…

Орей сглотнул, посмотрел на Шамета с волнением. Сердце тревожно забилось в груди. Да, это была не та правда, которую он слышал прежде.

– Сдвинь кафедру в библиотеке, – прохрипел настоятель. – Твоё истинное наследие покоится под каменной плитой.

Монах смог только нерешительно кивнуть, не понимая, зачем ему вообще нужно какое-то наследие. Не всегда знание истины ведет к добру. Ему всегда было хорошо и спокойно в стенах обители, и он прекрасно жил, и не зная этой странной правды. Твердо понимал Орей одно – раз его отдали сюда, значит, он был не нужен. А в обители он всегда полезен – таскает воду, ухаживает за садом и фермой, помогает с починкой мебели.

– А теперь, друг мой… Прошу… принеси мне воды… – просипел настоятель.
Орей тут же подскочил с места и побежал на кухню. Там среди столов отыскал бадью с холодной родниковой водой, которую с утра принес для питья и готовки, наполнил глиняную кружку и поспешил к Шамету. Вернулся в келью настоятеля, протянул ему питьё, но тот никак не отреагировал. Сухая старческая рука, покрытая темными пятнами, не шевельнулась.

– Шамет? – Орей наклонился к нему, проверяя, жив он или уснул. Но тяжелого дыхания больше не раздавалось, а лик старца выглядел умиротворенным с закрытыми глазами. Монах поставил кружку на пол, схватился за ладонь друга, ощутив, что она сделалась совсем холодной, и горько и долго плакал возле его кровати, позабыв даже молитвы, которые надлежало сразу прочесть над усопшим.

Скорбь и ужас грядущего приковали Орея к полу. Он словно чувствовал, что всякий следующий шаг, сделанный им в одиночку, приведет к чему-то неведомому и оттого ещё более страшному. Ведь на протяжении последних девяноста лет монах покидал стены обители лишь для того, чтобы набрать воду в горном источнике, а после этого сразу же возвращался назад. Все, что он видел вокруг – нескончаемые и прекрасные горы, стеной обступившие необъятную зеленую долину. И не было нужды покидать это восхитительное, спокойное и безопасное место.

Взяв себя в руки, Орей прерывисто зашептал, глотая катящиеся по щекам слезы:

– Да приведут тебя Высшие по дороге к свету… И не покинут они твою… твою душу на пороге перерождения…

Страшная мысль вдруг посетила Орея – могилу он выкопал не зря. Хотя до похорон нужно было еще омыть тело, завернуть в саван и снова и снова зачитывать молитвы, чтобы тело умершего не захватили демоны. Монах сам никогда такого не видел, но в старинных фолиантах довольно красочно описывались подобные случаи.

Утерев рукавом слезы, Орей встал с колен и, бессвязно бормоча под нос слова молитвы, направился в прачечную на поиски подходящей для савана ткани.

В столовой монах остановился и замолчал. Гулкое затухающее эхо его голоса заставило вздрогнуть. Он вспомнил, как порой здесь, за этим столом, было оживленно. Его братья рассказывали истории о дальних землях, диковинных зверях, услышанные от паломников и путешественников. Настоятели зачитывали перед трапезой благословения, а после объясняли пользу разной еды или травяных отваров. Орей всегда слушал с большим интересом, и порой думал, как бы хорошо им было отправиться в путь за пределы Гортазии – страны, где стояла обитель.

Орей рассеянно смотрел на спинки деревянных стульев, расставленных вокруг стола.

– Здесь сидел брат Шамет, – он заговорил, чтобы разрушить тишину, спутавшую его мысли. – А потом он пересел туда, – монах указал на кресло во главе стола, словно рассказывал об этом невидимому собеседнику. – А тут сидел… то есть сижу я, – провел ладонью по спинке стула слева от кресла. Хотелось выругаться, но Орей знал – вся эта скверна от демонов, поэтому отвернулся от стола, зажмурился и снова забормотал молитву, чтобы отогнать сгущающийся вокруг него мрак.