Читаем Злой преследователь онлайн бесплатно

Габриэль

— Как ты обустраиваешься в Компаунде?

Кендрик изучает меня, пока я пытаюсь сформулировать ответ, который не заставит меня звучать как болтливый идиот-фанат.

Это невероятно.

Я не могу поверить, что такое место действительно существует.

Возможности…

— Очень хорошо, спасибо, — я делаю глоток виски, который он мне налил. Мне стоило сначала его взболтать? Нет, это, наверное, показушная штука, которую делают только в фильмах. — Оборудование в моей лаборатории первоклассное. Я смогу добиться серьезного прогресса.

Кендрик машет рукой. — Если тебе что-то еще понадобится, просто скажи, и мы посмотрим, что ты получишь.

Мне приходится работать, чтобы не показывать своего волнения. Моя последняя работа была в одной из самых уважаемых в мире технологических компаний, и даже там мне приходилось бороться за каждую новую единицу оборудования. И они хотели подробные планы того, для чего оно мне нужно. Часы, потраченные на бумажную волокиту. Когда Братство обратилось ко мне, свобода скрепила сделку. Неограниченная свобода работать над чем угодно — и ресурсы для этого. Даже если это означает обход правил здесь и там.

Кендрик наклоняется вперед, сцепив руки на поверхности своего огромного стола. Эта штука выглядит так, будто принадлежит древнему британскому замку и соответствует остальной части офиса. У этого человека в углу настоящие доспехи.

Кендрик мог бы сойти за королевскую особу в своем мрачном костюме, настолько хорошо сидящем, что даже я могу сказать, что он должен быть дорогим. Я не на своем месте в своих рваных джинсах и футболке. Я провожу отсутствующим пальцем по спиральным черным чернилам на запястье, пока Кендрик продолжает.

— Покои посвященных. Они подходят?

Когда он впервые сказал мне, где я остановлюсь, я представил себе крошечную, пустую келью. Что-то, напоминающее о временах, когда Братство Оникса было христианскими монахами, в 1500-х годах.

Мне было бы все равно, если бы это было так — из-за лаборатории, которую они мне предоставили, я бы спал в коробке на обочине дороги. Но просторные апартаменты затмевают квартиру в Сан-Франциско, которую я оставил позади. Я останусь там, пока не пройду финальную церемонию — то, что они держат в тайне — и не стану полноправным Братом.

— Они превосходны, сэр. Спасибо.

Кендрик кивает и оценивающе смотрит на меня.

— Ты еще не спрашивал о финальном испытании. Большинство новых посвященных отчаянно хотят узнать. Почему так сдержан?

Я делаю еще один глоток виски. Лучше бы дать ему правдивый ответ.

— Что бы это ни было, я сделаю это. Я не позволю ничему удержать меня от этой возможности.

Взгляд Кендрика становится острым. — Хорошо. Именно такого отношения мы и ждем.

Он замолкает, лицо серьезное, и дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я вспоминаю, что сказал мне Кендрик, когда я согласился присоединиться.

Мы попросим тебя кое о чем. Это незаконно, аморально и принудительно. Если ты откажешься, последствия будут ужасными.

В то время я представлял себе своего рода промышленный шпионаж. Но теперь, увидев огромные ресурсы Братства вблизи, я не могу себе представить, что им понадобится моя помощь, чтобы проникнуть в конкурирующую организацию.

Кендрик делает глубокий вдох.

— Постарайся сохранять спокойствие. Каждому Брату, начиная с разделения в 1623 году, давали одно и то же задание, и все, кроме самых бесцеремонных, боролись с моралью этого. Ты должен взять женщину в плен.

Слова проносятся мимо моих ушей, и я ищу в них любой возможный альтернативный смысл. Кендрик бесстрастно смотрит на меня, не показывая, что это заявление могло быть шуткой. Ужасное подозрение зарождается в моей груди.

— Братство торгует женщинами?

— Нет, — между глазами Кендрика появляется складка, и он качает головой. — Женщина не должна быть продана. Она твоя, чтобы ты её сохранил. Твоя подчиненная. Братья не могут жениться или иметь детей. Твоя подчиненная удовлетворяет твои потребности. Ты обучаешь её, гарантируешь её абсолютное послушание и отмечаешь её как свою собственную.

Его взгляд немного смягчается. — Эта церемония, церемония маркировки, дает тебе статус полноправного брата. Я знаю, это должно быть шоком. Потрать немного времени на то, чтобы осознать, а затем проси меня о чем пожелаешь.

Я встаю и иду к окну, мое дыхание становится глубоким, грубым. По ту сторону стекла на мили тянутся поля и леса. Мирно, если не считать вооруженных охранников, которые патрулируют каждый дюйм периметра. Комплекс — это крепость. И, как я понимаю с дрожью в животе, тюрьма. Сколько женщин здесь содержится?

Обучать её. Обеспечивать её абсолютное послушание.

Мрачный ужас наполняет меня от этих слов, но что-то еще бурлит прямо под ними. Сколько раз я фантазировал именно об этом? Сколько времени я провел на порносайтах, наблюдая за тем, как разыгрываются эти сцены?

Чувство вины подавляет эту мысль, и я резко поворачиваюсь к Кендрику. — Ты с ума сошел? Зачем ты хочешь, чтобы я это сделал? Это бессовестно.

Он невозмутим, словно уже много раз обсуждал это.

— Это древняя традиция, и она может быть благородной, если выбрать правильную женщину. В былые времена Подопечные часто были женщинами бедного происхождения, благодарными за безопасное место для сна и постоянную еду. Но теперь Братья тщательно выбирают свою Подопечную.

Он делает паузу, отпивая свой напиток.

— После того, как сложный начальный период заканчивается, многие гордо работают вместе со своими Покровителями. Это ты.

Я смотрю на него, не в силах поверить, что это не какая-то шутка. Или проверка характера, чтобы отсеять потенциальных социопатов. Я пытаюсь найти в себе хоть каплю здравомыслия и терплю неудачу. Все, что мне удается, это еще одно «зачем?»

Кендрик выглядит довольным, так что, похоже, разговор идет в том направлении, в котором он хотел.

— Раньше наш орден требовал безбрачия, но для большинства мужчин это контрпродуктивно. Это приводило к рискованным практикам с уличными женщинами и большому количеству гнева. Подопечная позволяет Брату сосредоточиться на своей работе, все телесные потребности удовлетворяются. И, — он понижает голос, хотя никто, возможно, не слышит. — Акт взятия Подопечной навсегда удаляет Брата из нормального общества. Мы храним доказательства захвата. Если ты когда-нибудь примешь глупое решение предать Братство, мы увидим, как доказательства будут обнародованы. Разумеется, без нашей причастности.

Он машет рукой в моем застывшем молчании и улыбается. Этот ублюдок на самом деле улыбается мне.

— Проведи еще немного времени в Комплексе. Познакомься с Братьями и их подопечными. Поговори с ними. Ты увидишь, что не всё так плохо.

— У тебя есть подопечная? — резко спрашиваю я, и он вздрагивает, лицо каменеет. Он коротко кивает.

— Мы с Алиссой были вместе пятнадцать лет. Я потерял её три года назад.

Его губы сжимаются в тонкую линию, отговаривая меня от дальнейших вопросов на этом пути. Но что-то еще из этого кошмарного разговора толкает вперед.

— Что ты сказал раньше? Пометить её?

Взгляд Кендрика становится отсутствующим.

— Каждые шесть месяцев мы проводим церемонию пометки. Это прекрасное событие. Твоя подопечная преклонит колени у твоих ног, поцелует твою руку и поблагодарит тебя за то, что ты выбрал её. Затем она будет спокойной и молчаливой, пока один из наших художественных братьев наносит на нее выбранную тобой метку.

Что-то в его голосе и блаженном выражении его лица еще больше охлаждает мою ледяную кровь. В его глазах светится фанатик. Истинный верующий.

На коленях у моих ног. Целует мою руку.

И снова это темное желание поднимает голову. Невысказанное, чего я не должен хотеть. Всего на секунду я позволил себе представить это. Несколько мгновений назад я был готов сделать все для Братства, а теперь они хотят даровать мне и это. Владение женщиной. Самое темное желание моей души, раскрытое.

Я сжимаю руки в кулаки, отгоняя образ.

— А что, если я откажусь? Если я просто этого не сделаю?

Кендрик хмурится, разочарованный.

— Ну, Габриэль, я думал, ты уже это понял. Если ты откажешься, мы тебя убьем.

Ева

Руки Коула сжимают зад блондинки через её узкую белую юбку. Они еще не заметили меня, и я смотрю, замерев, как он притягивает её к своей промежности. Прижимаясь к ней. Он пробовал это движение на мне не раз, но я никогда не позволяла этому зайти слишком далеко. Он всегда мил по поводу моей застенчивости и говорит, что я стою ожидания.

Угадай, нет.

В блондинке нет ничего застенчивого. Она прижимается к нему, розовые ногти впиваются в его спину. Его рука скользит ниже, под подол её юбки и снова вверх. Я не вижу, куда направляются его пальцы, но хриплый стон, который она издает, дает мне подсказку.

Этот придурок. Он сказал, что идёт в спортзал.

Он стонет, глубокий, дикий звук, которого я никогда не слышала, вырывается из его рта, и острое копье глубоко вонзается мне в грудь. Это вырывает меня из странного, вуайеристского паралича, в который я впала, и я бегу за угол в безопасность грязной ванной.

Кто-то делает стук громче, и пол вибрирует, когда я сижу на закрытом унитазе, положив руки на бедра. Раздается хор радостных возгласов, и я закрываю глаза, чтобы не поддаться слезам.

Мы с Коулом познакомились восемь месяцев назад, и он действительно начал мне нравиться. Я думала, он чувствует то же самое. Я старалась быть менее ханжой, но это трудно. Он сказал, что справится с отсутствием секса в спальне, если это значит, что мы сможем быть вместе. И теперь я знаю почему.

Я должна выйти туда, оторвать от него девушку и накричать ему в лицо. Но кого я обманываю? Я не буду. Я отправлю ему гневное сообщение, затем аккуратно соберу его глупые вещи в коробку и оставлю их у своей двери. Конфронтация — это не моё.

Ответь мне еще раз, и я шлепну тебя на следующей неделе.

Спасибо, мам.

Может, они сегодня займутся сексом. От этой отвратительной мысли у меня перехватывает дыхание, и я делаю глубокий вдох, хотя в ванной воняет застоявшейся рвотой. Все студенческие общежития отвратительны, но это, похоже, хуже большинства. Я бы никогда сюда не зашла, если бы Билли не убедила меня.

— Ев! Где ты, черт возьми?

Я стону, опуская голову на руки. Нет смысла избегать её. Билли — бультерьер, вынюхивающий неприятности и драмы, где бы они ни прятались.

— Здесь.

Дверь с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и Билли входит, морща нос от вони.

— Фу. Здесь отвратительно. Какого хрена ты творишь?

Толстые каштановые кудри обрамляют её круглое лицо, а лоб морщится, когда она изучает меня. — Ев?

Я шмыгаю носом и вытираю глаза, когда она приседает рядом со мной, балансируя чашкой сладкого, липкого пунша на колене. Три необдуманно выпитые мной ранее чашки бурлят в моем животе, когда тошнотворно-сладкий запах бьёт в меня. — Что случилось?

Я могла бы солгать, сказать Билли, что плохо себя чувствую и хочу домой. Она будет разочарована, но все равно вызовет Uber. Но зачем мне это? Тугая нить гнева проскальзывает мимо боли. Он придурок, а не я. Почему я должна его прикрывать?

Я сглатываю.

— Это Коул.

Её губы кривятся. Он ей никогда не нравился, даже когда он был очень милым. Она называла его скользким.

— Что с ним?

Я закрываю глаза, готовясь к взрыву. — Он там, — я киваю головой в сторону коридора. — С другой девушкой.

Её рот опускается, и её голос становится опасным шипением, когда она говорит.

— Ты серьезно?

Я киваю, щеки горят от странного, неуместного стыда. Мне было недостаточно для него. Та небольшая близость, которую я смогла предложить — более чем достаточная, чтобы отправить меня в ад в глазах моей мамы — не могла удовлетворить Коула.

Феминистская часть моего мозга кричит на меня, но не делает ничего, чтобы прогнать боль.

— Я хочу домой, — я заставляю себя встретиться взглядом с пылающими голубыми глазами Билли. — Давай посмотрим «Остров любви» и напьёмся.

Лицо Билли смягчается при упоминании моего любимого шоу. Я росла с телевизором, заточенным на библейские каналы, и мир открылся, как только я уехала в колледж. Теперь, чем пошлое и нелепее реалити-шоу, тем лучше.

— Конечно, — Билли улыбается, но в улыбке есть опасная грань. — Просто мне нужно сначала кое-что сделать.

О нет.

— Подожди. Не…

Слишком поздно. Она вскакивает на ноги, держа в руке стакан, и тянет меня за собой. Она подходит к счастливой паре — топ блондинки уже наполовину спущен с ее плеча, обнажая ярко-розовый бюстгальтер — и выливает свой напиток на Коула.

Девушка вскрикивает, отшатываясь, и Коул захлёбывается, вытирая лицо. Ярко-розовое пятно покрывает его белоснежную рубашку. Он огрызается: — Какого хрена?

Он оглядывается, ища виновника, и замирает, увидев меня. Мы встречаемся взглядами.

Девушка тычет пальцем в лицо Билли.

— Ты сука. Я…

Коул встаёт перед ней, отталкивая её. — Отвали, Бриттни.

У неё отвисает челюсть. — Прости?

— Ты слышала. Убирайся отсюда.

Она смотрит между нами тремя, нахмурившись, затем её глаза расширяются. — О. Я поняла. Это она, — она оглядывает меня с ног до головы. — Холодная маленькая принцесса. Повеселись.

Она поправляет топ, бросает на Коула последний уничтожающий взгляд и уходит.

Он поворачивается ко мне. — Ева. Мне так жаль. Она не… — я поднимаю руку.

— Молчи.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за плечо, впиваясь пальцами.

— Я сказал, что мне жаль. Она просто тупая шлюха.

— Ты шлюха! — Билли входит, голосом достаточно громким, чтобы разбудить мертвого.

— Отвали. Это не твое дело.

— Черта с два, это не…

Их голоса повышаются, и люди приходят посмотреть на драку, подталкивая друг друга и смеясь. Я отворачиваюсь, проталкиваясь через растущую толпу и спускаясь по лестнице. Грохот музыки бьёт мне в мозг, когда я врываюсь через входную дверь в блаженно холодный январский вечер.

Я сажусь на низкую стену из красного кирпича у входа в дом, чтобы подождать Билли. Она в конце концов поймет, что я ушла. Коул, возможно, еще дышит, когда она это сделает, если ему повезёт.

Машина выезжает на дорогу, и кучка людей, стоящих вокруг неё, ликует. Движение справа привлекает моё внимание, и трое пьяных парней проносятся мимо, двое из них смеются, балансируя бочонком между собой. Один смотрит на меня с любопытством и останавливается, но затем его друг тянет его вперед.

Мой телефон жужжит в кармане джинсов. Билли пыталась надеть на меня короткую юбку, но я отказалась. Мы сошлись на том, что я одолжу один из её обтягивающих топов с глубоким вырезом, и я провела всю ночь, натягивая его, уверенная, что мои сиськи вот-вот вырвутся. Я достаю телефон, желая отвлечься.