Читаем Рассказы онлайн бесплатно

Митрополит

Старинный белокаменный храм возвышался на берегу и отражался в прозрачной прибрежной воде большого озера, окруженного зеленым венком сосен и елей. К церкви примыкали утопающие в кронах лиственных деревьев – берез и тополей – дома туристического поселка. На этом приходе с удивительной и сказочной природой уже больше двадцати лет служил настоятелем отец Герман.

Каждое лето, особенно в такое знойное, как это, к нему часто наведывались друзья. Даже правящий епископ на денек приезжал, чтобы отдохнуть в таком райском уголке. Но гостя, о котором отец Герман неожиданно узнал, он еще не принимал. Ему по окончании богослужения позвонил владыка и сообщил, что к нему в обеденное время заедет митрополит Антоний – семидесятилетний, очень заслуженный иерарх Церкви. Настоятель не помнил, чтобы так когда-нибудь волновался. Он живого митрополита-то никогда не видел…

Когда к дому подъехал бежевый джип, у священника невольно задрожали коленки. Но, к удивлению пастыря, из машины вышел веселый, совсем обыкновенный седой старик в немного мятом светлом подряснике.

– Здравствуй, отченька, – сказал он как-то совсем по-отцовски и благословил отца Германа. – Ты извини, что мы с водителем к тебе как татары нагрянули, дорога уж больно тяжелая. Хотим немного передохнуть, да и подрясники не мешало б простирнуть. Сегодня такая жара, что они за полчаса высохнут.

Настоятель, приходя в себя, пригласил гостей в дом, где его матушка Елена уже накрыла стол. Жена священника, пригласив митрополита и шофера отобедать, тут же простирнула два подрясника. Митрополит Антоний остался в мирской одежде. – Вот и замаскировался… – шутил он.

После обеда архиерей отказался идти в предложенную отцом Германом комнату с кондиционером, приготовленную для его отдыха.

– Да я уже передохнул в вашем гостеприимном доме, – благодарно молвил он. – Мне бы вашу древнюю церковь посмотреть, приложиться ко многим чудотворным иконам, о которых ваш владыка мне много рассказывал.

Настоятель уже собрался сопровождать архиерея в храм, как ему позвонила некая женщина и попросила причастить ее умирающую мать в далекой деревне. Узнав об этом, митрополит Антоний тут же сказал:

– Отченька, ты не переживай, я сам схожу. А ты не откладывай, дело очень серьезное. Езжай, дорогой, езжай…

Отец Герман взял у Его Высокопреосвященства благословение и отбыл по неотложным приходским делам. А архиерей как был в рубашке и брюках, так и отправился в церковь. Он переступил порог, перекрестился и поздоровался с восьмидесятилетней уборщицей Варварой. Та чистила подсвечник и, не отводя от незнакомца глаз, тоном полновластной хозяйки ответила:

– Здравствуйте, здравствуйте.

Митрополит Антоний направился в сторону алтаря. Когда он приближался к амвону, Варвара его остановила.

– Мужчина! – громко позвала она. – Ты уже старый, седой весь, а правильно по церкви передвигаться не умеешь. Шагаешь там наискосок, а нужно – прямо… Горе мне с вами. Иди сюда… вернись, вернись обратно… Куда деваться, буду тебя учить.

Владыка, еле скрывая улыбку, смиренно исполнил повеление уборщицы и подошел к ней.

– Я вижу, – поучительно сказала она, – ты первый раз в храме. Вот так складывай пальцы…

Женщина подняла собранные вместе три пальца правой руки. И не дожидаясь, пока митрополит Антоний исполнит ее повеление, сама потянула к себе его руку, приговаривая:

– Вот так, вот так… Теперь давай… повторяй, повторяй за мной. Кладем сначала руку на чело, затем – на живот, потом – на правое, левое плечи и поклон… Хорошо, хорошо… получилось. Хоть не совсем идеально, но на первый раз пойдет… Надеюсь, не забудешь… А теперь следуй за мной… Постепенно… не спеша… а то побежал… Ой, как я устала вас, вот таких, постоянно учить. Но, видимо, мой крест такой.

Варвара подвела архиерея к центральному аналою.

– Здесь перекрестись и поцелуй икону. Вот так… А теперь идем дальше. Видишь, как я прохожу. Вот так и ты… не криво, а ровненько, ровненько…

Не давая митрополиту Антонию и рот открыть, уборщица указала в центр

иконостаса и объяснила:

– Вот это царские врата. За ними алтарь. А в нем есть престол, где совершается Таинство причащения. Я вот бываю в воскресной школе… Убираю тихонько в ней, а заодно слушаю о Православии, поэтому и знаю много… Вот у вас там есть воскресная школа?

– Есть и школа, и гимназия есть, – молвил, не отводя глаз от женщины, владыка.

– Это хорошо, что есть… Ты тоже пойди в воскресную школу и поучись там. Тогда будешь знать, что такое алтарь, что такое… Ну ладно, это я еще и сама не выучила. Пошли дальше. Ты смотри, как я иду, так и сам ступай. Ну как ты идешь?! Куда ты поворачиваешься… Через другое плечо нужно. Теперь здесь целуй. Наклони голову. Да не так. Ниже… ниже… Стань правее…

Варвара взяла незнакомца за руку и подтолкнула к иконе.

– Теперь к этому образу прикладывайся, – скомандовала она. – Мне еще три подсвечника чистить. А я с тобой тут вожусь. Ну все, я пошла, ты тут стой и молись. Только помни, что в храме находишься, а не в музее каком-нибудь. На амвон… вот на эту возвышенность не ходи. Тебе туда нельзя. Сюда поднимаются лишь по благословению батюшки. Ты меня понял?..

– Спасибо, усвоил, – добродушно заверил уборщицу митрополит Антоний.

Варвара подошла к ближайшему подсвечнику и стала его чистить. Но глаза ее бдительно следили за пришельцем. Архиерей досмотрел храм и собрался уходить. Ведь его впереди ждала еще долгая, утомительная дорога.

– Спиной к алтарю не поворачивайся, нельзя… – услышал владыка очередное замечание работницы храма.

Митрополит Антоний кое-как добрался до выхода.

– До свидания, спасибо вам за научение, добрая женщина, – сказал он и скрылся за тяжелой дверью.

– Да тебя учи не учи, все равно!.. – крикнула ему вслед Варвара и принялась нагонять упущенное.

Когда вернулся после совершения треб отец Герман, то сразу отправился закрывать храм. Там он встретил Варвару.

– Отец Герман, – еще с порога она обратилась к настоятелю. – И откуда это к нам приезжают такие невоцерковленные туристы. Вот сегодня зашел один и совершенно не знает, как вести себя в церкви. А ему уже лет семьдесят… белобородый старикан…

– Какой старик? – забеспокоился священник. – Во что он был одет?

– Белая рубашка, серые брюки…

Отец Герман почувствовал, как из-под его ног уходит твердый дубовый пол церкви.

– А… а что вы, Варвара, ему говорили?

И работница подробно поведала о происшедшем. Еле дослушав ее рассказ, и проговорив «Я-я с ва-вами потом ра-разберусь» священник поспешил из храма. Ему все воображалась картина, как правящий архиерей вызывает его на «ковер»… Опережая страшные предположения, настоятель вытянул из кармана оставленную митрополитом Антонием визитку и стал звонить Его Высокопреосвященству.

– А, отченька!.. – послышался радостный голос…

– Я, я… – начал отец Герман, намереваясь просить прощения за нерадивую уборщицу храма.

– Отченька, спасибо тебе, дорогой, за радушный прием, – перебил его владыка. – Спасибо милой матушке. А какую добрую женщину я встретил в твоем храме!..

В этот момент священник повернулся к церкви и перекрестился, а высокопоставленный представитель Церкви продолжал:

– Такая добрая прихожанка, все мне показала, подсказала, – митрополит Антоний не сдержался и захохотал. – Очень рад, что побывал у вас. Еще раз спасибо, что меня, грешного, приютили. Буду за вас молиться. И прошу твоих молитв, отченька.

Отец Герман никогда не думал, что будет целовать телефон, а тут взял и прижал его к губам…

Смирение

Тучный сорокалетний Петр Петрович был невысок. Но он будто подрос после назначения его недавно на должность начальника. А если бы стало возможно изобразить поразившую душу руководителя страсть тщеславия, то она бы уподобилась огромному титану из древнегреческой мифологии.

Петр Петрович одевался в дорогие костюмы под галстуком, брал в руку представительный кожаный портфель и, подставляя лысую голову летнему солнцу, на работу в рядом расположенный офис, а точнее, к кабинетному столу-трону добирался пешком. Ибо так его, «достигшего высокого положения в обществе», лишний раз при встречах почтительно приветствовали знакомые горожане, а он, задрав нос, гордым и ленивым кивком удостаивал их своего бесценного внимания. Петр Петрович, обрушая всю излишнюю массу тела на ноги, двигался по центру тротуара всегда медленно, вразвалку. При любых обстоятельствах он опоздать не мог. Ведь так полюбившееся ему неписанное правило гласило: начальники не опаздывают, они могут лишь задержаться… Он безумно радовался власти, упивался ею, осознавая свою исключительность.

Но сегодня настроение Петра Петровича, вопреки все такой же прекрасной погоде и развеселому птичьему пению, окончательно испортилось. Он даже собрался в офис ехать на машине, но она сломалась. День назад в одночасье ушли из жизни два его знакомых ровесника: один погиб в автокатастрофе, другой – от инсульта. Но вовсе не горе потери этих людей омрачило пухлое лицо Петра Петровича. Он панически ужаснулся смерти, которая так же внезапно, без предупреждения, может подступить к нему и полоснуть своей беспощадной косой по его изнеженному жизнелюбивому телу. Петр Петрович всерьез задумался о загробном мире, а главное, о том, как миновать в случае кончины ада и попасть в рай? Об этом он вчера спросил в конце рабочего дня Ивановну. Так называли все в коллективе уборщицу, которая постоянно посещала местный храм. Та вздохнула и сказала:

– В рай попадут смиренные, гордым туда путь закрыт, – она посмотрела с намеком на напыщенно сидящего за широким столом руководителя. – Я слышала в проповеди нашего батюшки, что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Тебе бы, Петр Петрович, в храм сходить. Там…

Она хотела добавить, что «надлежит исповедаться в гордыне… причаститься, помолиться…» Но Петр Петрович ее остановил. Он о церкви и слушать не хотел, вспоминая, как, когда-то войдя туда, разглядел среди прихожан многих простых работников и старушек, одна из которых пыталась, правда, безуспешно, его упросить принести ведро воды с уличной колонки. «Тогда я был заместителем и то – какое унижение, а теперь я – начальник, – размышлял Петр Петрович. – И чтобы я там оказался в качестве простого, равного другим прихожанина? Нет, это уже слишком». Он перебил Ивановну и, уходя из кабинета домой, кинул:

– Ты, Ивановна, о церкви это брось, а насчет смирения вопрос спорный…

Теперь Петр Петрович шел на работу, как в воду опущенный, и, ассоциируя смирение с потерей властности, унижением и слабостью, размышлял над словами Ивановны. Вдруг у пятиэтажки перед самым его носом просвистел и ударился в бетонную плитку тротуара, рассыпавшись, большой вазон с цветами. Начальник оторопел. «Еще шаг и прощай жизнь, – прошибла его мысль. – Нет, нет… надо смиряться, обязательно надо». Петр Петрович, посмотрев вверх, увидел на пятом этаже голову столкнувшего вазон ребенка, который невинно улыбался. «Даже не мог себе представить, что вот так, от милого дитяти…» – вздрогнул в ужасе начальник. Он, удивляясь собственной прыти, засеменил к офису и уже вскоре зашел в приемную. Юная секретарша вскочила со стула. Но Петр Петрович не обратил на почтение никакого внимания. Он лишь спросил: на рабочем ли месте братья Барановы? Они, любившие холостяцкую разгульную жизнь и шумные пьяные компании, далеко не всегда вовремя появлялись на своих рабочих местах. Узнав, что Барановы снова опаздывают, Петр Петрович повелел, а точнее, деликатно попросил: как появятся – сразу к нему. В своем кабинете начальник застал Ивановну, которая еще занималась уборкой. Он по привычке грозно посмотрел на уборщицу и, пройдя за стол, уселся в мягкое кресло.

– Вечно ты, Ивановна, не успеваешь до девяти в моем кабинете убраться, хотя, – начальник призадумался и привстал, – хорошо, что ты здесь… А скажи-ка мне, Ивановна: я, по-твоему, гордый или смиренный? Только откровенно…

– Ты?.. Да ты, Петр Петрович, прямо переполнен гордыней, ты больше всего на свете любишь свое руководящее кресло и этот стол, даже в коллектив теперь не выходишь… – опершись на швабру, сказала уборщица, которая и без этого кривить душой не умела. – Ты просто упиваешься властью и себя возомнил выше этих государственных мужей, – она кивнула на висящие над головой начальника портреты Путина и Медведева. – Мне иногда кажется, что отними от тебя это все, ты с ума сойдешь…

– Что?.. ну… ну ты и мнения обо мне… – вскипел от злости Петр Петрович. – Я тебе сейчас докажу, смиренный я или нет.

Он подбежал к уборщице и выхватил у нее швабру.

– Так, – сказал он замершей Ивановне, – ты давай садись на мое место, а я сейчас займусь уборкой. Давай, давай! – повелел Петр Петрович таким строгим тоном, что уборщица и сама не поняла, как оказалась на месте начальника. – Давай руководи. Сейчас должны прийти братья Барановы, они снова опоздали. Думаю, тебе по силам провести с ними воспитательную беседу… А я, я займусь твоим… грязным делом.

Петр Петрович неуклюже стал водить шваброй по паркету. В этот момент в дверь постучали, а затем переступили порог кабинета два молодых человека с невзрачными, мятыми лицами.

– Что, тунеядцы! – привстав, набросилась на них Ивановна. – Вы когда за ум возьметесь?! Вы что Бога не боитесь?! Вы не знаете, что пьяницы Царства Божьего не наследуют… А ну садитесь, – она указала рукой на кресла, – я с вами сейчас проведу беседу.

Но братья только шныряли глазами то на Ивановну, то на Петра Петровича, который, покраснев, напряженно возился со шваброй. Они попятились и вскоре только спины их замелькали за дверью.

– Ты, Ивановна, прямо врожденный руководитель, – недовольно выдавил Петр Петрович.

– А ты, Петр Петрович, я тебе скажу, никудышный уборщик, – войдя в роль начальника, сказала Ивановна. – Что же ты тряпку не промоешь в чистой воде, а грязной мотаешь по полу и делаешь разводы. Кто так моет…

– И-иди, Ивановна, сама мой, с тобой просто невозможно быть смиренным…

С этими словами расстроенный Петр Петрович сел в кресло и, молча, сморщив недовольно губы, стал перебирать бумаги. А Ивановна, боясь попасть в немилость, быстро устранила недоделки, оставленные руководителем, и покинула кабинет. Вскоре в него робко вошел пожилой мастер.

– О, здравствуй, Захарович, – с порога его встретил Петр Петрович. – Как там наши Барановы?