Читаем Послушание змеи онлайн бесплатно

Пролог

И как только я мог угодить в такой переплет? Я пытался разглядеть в окружающей меня тьме хоть что-нибудь, но мне это не удавалось.

В моей тюрьме было холодно и сыро, не пробивалось ни лучика света, и как кто-то, кто пробужден из глубокого сна и не может вспомнить, где он находится, с неуверенностью ощупывал я все вокруг.

Тесно, очень тесно, едва можно пошевелиться. Когда я попытался встать, то сильно ударился головой о тяжелую плиту – холодный камень окружали меня со всех сторон. Я зашатался и на мгновение у меня потемнело в глазах, и снова сполз вниз. Не было никакого смысла пытаться отодвинуть плиту или звать на помощь.

Она весила тонну и достигала нескольких сантиметров в толщину, к тому же не пропускала никаких звуков снаружи. Не говоря уж о том, что монастырская церковь из мер предосторожности давно уже обезлюдела, ведь было далеко за полночь. Когда меня найдут, я уже задохнусь. Все лучше, чем медленно умереть от жажды.

Голова здорово болела в том месте, куда пришелся отправивший меня во тьму удар, из которой я с мучениями вернулся назад. Одну секунду мне хотелось просто упасть без сознания, однако я сразу откинул эту идею. Строитель наверняка имел причину для этого испытания. И хорошо бы это было лишь достойно умереть.

С тех пор как я стал неофитом, в голове снова и снова рождались бунтарские мысли, которые мешали мне стать покорным и честным хаммеритом.

Отец высмеял меня, когда услышал о моем решении оставить усадьбу (или то, что от нее осталось) и заключить себя в близлежащем монастыре. Он сказал, что прежде наша свиноматка превратится в леди Баффорд, чем я стану достойным братом Ордена.

Возможно старый пьяница был прав, но я ни в коем случае не хотел кончить так как он. Моя мать решила отвернуться от мира последней холодной зимой, и сейчас, как  и брат с сестрой, лежала на кладбище под насквозь промерзшей землей.

Остались лишь я, мой старший брат Лот и отец, который явно решил как можно быстрее последовать за ними, ведь с того дня он не вел себя как здравомыслящий человек.

Наш крестьянский двор, который и без этого всегда был беден, на глазах приходил в упадок. Все могло поправиться лишь в том случае, если Лот бы перенял все обязанности, раз отец был не в состоянии ничего делать.

Вероятно я выглядел трусом, когда ушел. Сделал я это лишь по той причине, что хотел убежать от всего. Быть принятым в неофиты означало большое счастье для меня, ведь это также сулило новую, лучшую жизнь и я получил некий шанс.

Я не раскаивался, хотя отсутствие раскаяния из-за того, что я оставил свою семью в беде, говорило о душевной черствости.

Возможно это было моим наказанием. Я встал на колени, опустил лицо на ладони и начал размышлять. Мне просто нужно было держать себя в руках.

Мой наставник, Торбен, говорил мне, что я не должен забивать голову вещами, которые не в силах понять, и не должен поддаваться людям, которые презирали Строителя. Но именно это я и сделал, хотя и из лучших побуждений.

Возможно слишком долго сам я был одним из тех, кто презирали Строителя, ведь я не мог так открыто осуждать их, как это делали мои братья. Глубоко внутри моего «я» жила вера, что Строитель сотворил каждого человека по определенному замыслу и поэтому нечто божественное таилось в каждом, несмотря на их жалкую участь.

Мастер Торбен выбил бы из меня эти мысли, если бы я ему о них поведал. Мне хотелось верить, что Строитель мыслил не так как он. Ведь осознание того, что мне уже скоро предстоит явиться перед ним для последнего суда, повергало в дрожь. Воздух в склепе делался все тяжелее и стало до боли ясно, что мое время истекло. Итак, я стану следующим. А ведь мы были так близки к ответу. Или же вор решит загадку без меня?

1

Все началось с того, что Первосвященнику нанес визит один необычный человек. Я еще никогда не видел никого,  кто был бы так озабочен остаться неузнанным. Он носил просторный, темный плащ с широким капюшоном, который полностью окутывал его. Создавалось впечатление, что только тени внушали ему чувство безопасности, ведь он неосознанно следовал их игре на пути к нашему Господину.

Меня подрядили в этот день как охранника в коридоре, ведущему к кабинету Первосвященника и потому день виделся мне окрашенным в тона чудовищной скуки. Проклятый молот оттягивал руку и фанатичное бормотание моего товарища на другой стороне коридора не делало его легче. Я спрашивал себя, стану ли когда-нибудь, заросший бородой и с тупым взглядом, бормочущий молитвы, внушать ужас неофитам, если пробуду тут достаточно долго. Это казалось некой формой помешательства, которое в свое время охватило всех и заставляло зычно лопотать некую бессмыслицу, когда долгое время бываешь занят одним и тем же. Но, возможно, это был лишь вид самогипноза, чтобы отогнать беспощадную скуку дня без событий в одном из коридов, таком как этот, бормоча как бы в трансе. В любом случае я был еще не готов подвергнуть себя той же участи и испускал время от времени парочку глубоких вздохов из самосострадания.

Хорошо, что я не сторожил ворота. Была зима и больше недели стояли непрекращающиеся морозы. Земля стала твердой как камень, деревья и кусты застыли как хрупкие, затянутые белым скульптуры. И все-таки я ненавидел сторожевую службу. Мало было чего, что казалось скучным, разве что еще мои занятия в чтении и письме. Я никогда не посещал школу и изучение затейливых письменных знаков давалось тяжело.

Я чуть было не заснул стоя, когда чужак почти беззвучно вынырнул возле меня и нагнал такого страху, что молот едва не выпал из моей руки. Я еще мучительно боролся за самообладание, ведь правильной реакцией в случае внезапного нападения было использовать молот, а не швырять его перед собой, когда он уже проскользнул мимо и направился в сторону кабинета.

Собственный голос показался чужим, когда я окликнул его: „Стойте, господин! Что  Вам угодно?“ Моя неуверенность была очевидна, а мой товарищ загородил чужаку дорогу и всем своим отрешенным видом давал знать, что применит свой молот, будь в этом нужда.

Мне сразу стукнуло в голову, что „страх неофитов“ владел инструментом намного лучше меня и что я дал прекрасный повод выставить себя для насмешки. Возможно, не было ничего уж такого неправильного в длительном бормотании. Чужак остановился, и можно было видеть легкую усмешку, мелькнувшую на лежащем в тени лице.

– Я пришел поговорить с Первосвященником Маркусом. Он ожидает меня.

– У меня не было указаний пропускать кого-либо. – мой голос звучал несколько тверже. – Кто разрешил Вам войти в личные апартаменты Старшего?

– Он сам себе это позволил, неофит, – раздавшийся за спиной тихий голос заставил меня содрогнуться. Первосвященник открыл дверь своего кабинета и стоял прямо позади меня. Тайком оглядевшись, я искал угол, куда мог бы заползти, но всеми силами удержал самообладание и низко поклонился своему Господину, которого еще ни разу не видал так близко.

Про Маркуса говорили, что он мог заглядывать людям в души и я наделся, что он в данный момент не заинтересовался моей.

– Делайте дальше свою работу.Нет никакого повода для беспокойства.  – сказал он нам. Потом повернулся и предложил чужаку войти. Замок двери тяжело защелкнулся за ними и коридор снова погрузился в тишину.

Мой товарищ, казалось, не нашел во всем этом ничего примечательного, он вернулся без проволочек на свое место, чтобы снова мурлыкать себе в бороду, но у меня все еще тряслись колени. Как неофит я не имел права разговаривать с кем-то из Мастеров, не говоря уже о том, чтобы выполнять их приказы, и вот теперь внимание самого Первосвященника задержалось непосредственно на мне. Я поймал себя на том, что мысленно посылаю беззвучную молитву Строителю, дабы никто из них обоих не воспринял плохо мое слегка преувеличенное служение долгу.

В коридоре стало очень тихо, ведь охранник напротив погрузился в глубокое раздумье и даже прекратил бормотать. Я стоял возле самой двери и рассеянно таращился на муху, которая из-за мороза залетела в дом и теперь с презирающим смерть упрямством билась об оконное стекло напротив, без осознания того, что кажущееся не есть действительность. Это была внушащая беспокойство картина. Я не из тех кто подслушивает, но чем больше я пытался, не концентрировать себя на обрывках голосов, что доносились из-зи двери позади меня, тем больше навострялись уши.

– У него были те же самые раны.

–Вы уверены? Мы не можем допустить ошибки. – это был голос Первосвященника, который внушал каждому, кто его слышал, чувство благочестивого страха, голос хотя и старого человека, но твердый и с ощутимымой внутренней уверенностью и достоинством.

– Это уже второй. И я уверен.

– Это внушает беспокойство. Мы не подготовлены.

– Тогда мы должны начать готовиться.

– Какой смысл вгонять и без того перепуганных  кур в панику? Мы должны действовать планомерно и прежде всего незаметно.

– Это тяжелее, чем Вы думаете. Кто бы ни стоял за этим, он знает, что мы за ним наблюдаем. С нашей стороны ему ничто пока не противостояло. Он легко мог от нас уклониться. Мы не знаем, кто он, но он знает, что мы задумали.

– Он думает, что хорошо нас знает, это якобы преимущество, и до сих пор так оно и было. Но что если мы сделаем нечто совсем противоположное, то, чего он от нас не ожидает?

– Что Вы имеете в виду?

– Я думаю, он исходит из того, что мы направим на него наших лучших людей, и тогда спокойно получит то, чего ожидал. Надеюсь, это помешает ему быть всегда на шаг впереди.

– И как Вы хотите отвести ему глаза?

– Обычно тень ловят с помощью тени.

– Я думал, Вы находились однажды в состоянии войны с некой особой тенью?

– Это тот же случай. Совсем недавно он нанес нам радостный визит.

Я мог бы поклясться, что чужак чем-то забавлялся, когда ответил:

– Кошка не бросит ловить мышей. * русский вариант пословицы: как волка ни корми, он всё в лес глядит

– Этот человек – пример заслуживащей сожаления растраты удивительных способностей.

– Он бы так не сказал.

– Он ослеплен, но также и полезен.

– И как Вы представляете себе общую работу вместе с ним? Он может быть совсем незаинтересован.

– Тогда мы должны будем его убедить.

– Когда я вступлю в контакт с ним, он сразу высмотрит нашего противника. Я близок к нему, насколько это вообще возможно. Итак, должен быть кто-то из Ваших подчиненных, кому бы можно было доверить это трудное задание.

– Это верно. Но только не тот, кто мог бы привлечь внимание чужих глаз. Слуга, работница. Кто-то, кого нельзя было бы  посвятить в наше дело, поскольку он слишком незначителен.

– Итак, у Вас есть кто-то на примете?

– Предоставьте это мне.

Сразу же отворилась дверь и снова от страха я едва не выронил свой молот. Я чувствовал себя пойманым на месте, хотя это было мое задание – сторожить перед дверью. Конечно же это было совсем не мое задание – прислушиваться. Муха лежала на подоконнике, вытянув над собой лапки.

– Неофит.

Пол подо мной не разверзся, чтобы тут же меня поглотить. Первосвященник выглядывал из-за двери и дружелюбно улыбался мне.

– У меня есть пара вопросов, – сказал он, когда я отчаянно пытался так низко поклониться, чтобы он не мог меня заметить. – Пожалуйста, войди.

Я, шатаясь, послушно шагнул вперед, крепко зажав молот в правой руке, с трудом пытаясь сохранить жалкие остатки своего достоинства.

– Ты можешь сейчас положить свое оружие, – сказал Первосвященник при взгляде на грубое орудие убийства и я опустил его на пол. – Пожалуйста, сядь.

Скорее упав, чем усевшись, я не отваживался поднять глаз.

– Как твое имя?

– Тим ... то есть Тимотеус, Господин.

– Как долго ты пребываешь у нас, Тим?

Я чувствовал себя мышью, вокруг которой движется змея, постепенно сужающая  свои круги.

– Три месяца, Господин.

– Твой Мастер -  Торбен, не так ли?

Он прекрасно знал, кто я  и хотел лишь успокоить меня. Это не удалось до конца. Я немо кивнул.

– Ты услыхал во время твоей вахты там снаружи – разумеется против своей воли – нечто, что здесь происходило, не так ли?

Не было смысла лгать, он знал об этом все это время. Я снова молча кивнул.

– Тогда ты знаешь, что нам нужен некто, кто, как можно меньше бросаясь в глаза, мог бы связаться с неким человеком?

Будь я мышью, то громко пискнул бы от ужаса. Но я мог только снова кивать, в то время как ловушка захлопнулась.

– Я думаю, ты тот, кто нам нужен. Ты стал, так сказать, невольно сопричастным. Знание означает также ответственность, Тим.

Я с чувством гибели рассматривал кончики своих ступней.

– Как Вы пожелаете, Господин, – было все, что я смог выдавить.

– Это несложное задание. Ты должен передать ему одну рукопись, которую я тебе вручу. Я пошлю тебя к одной из наружных стен в Город, и ты не скажешь про это ни одной живой душе. Ты меня понял, Тимотеус?

Я слегка содрогнулся и смотрел в пол с большой концентрацией, когда его голос стал отчетливо властным.

– Да, Господин.

– Изволь смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю, Тим.

Я сделал это, кинув на долю секунды взгляд на него. Он выглядел не особенно дружелюбно.

– Ты можешь теперь идти. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься. И, Тим, – я остановил свое дикое бегство, чтобы окончательно отдать себя на волю судьбы, – никому ни слова. Не забудь свой молот.

С полыхающими щеками я побежал назад и поднял его. Когда я наконец мог идти, то поймал сомневающийся взгляд чужака и мог ясно понять, что тому пришло в голову : „Он не имеет значения, да,  но еще больше кажется никчемным...“

Остаток дня я провел в раздумьях о своем жалком положении и опасаясь того, что должно было произойти.

2

Ничего не произошло. И на следующий день и днем позже. Я уже начал надеяться, что Первосвященник передумал. Конечно же, ему стало ясно, что выбор не был верным. У меня в голове снова и снова вертелся разговор, который я подслушал. „У него были такие же раны“ - „Это уже второй“. Что бы это значило? Кто был изранен? Я не слышал ни о каком инциденте. И откуда пришел этот странный чужак? Кто он был? Совсем уж не говоря о том парне, которого я должен был отыскать. Или о том, что очевидно представлял опасность. Голова моя гудела, но по крайней мере бесконечная сторожевая служба больше не надоедала, ведь я теперь все время размышлял.

Это было вечером третьего дня, с того момента как чужак навестил нас. Мы собрались в трапезном зале, как было заведено каждый вечер после молитвы, и ели. Я сидел возле Беппо, который не был братом, а зарабатывал себе на хлеб и кров тяжелой работой в стойлах и садах монастыря. Я охотно его слушал, ведь он был для меня связью с миром вне монастырских стен, которые мне как неофиту нельзя было покидать без разрешения. Сегодня он видел на деревенском рынке нескольких фигляров и подробно расписывал прелести одной из их танцовщиц.