Читаем The last tycoons: the secret history of Lazard Frères & Co онлайн бесплатно
The last tycoons: the secret history of Lazard Frères & Co
Документальная литература / Биографии и Мемуары
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Уильям Д. Кохан «Последние магнаты. Тайная история»
Оглавление
ГЛАВА 1. "ВЕЛИКИЕ ЛЮДИ"
Даже среди великих фирм Уолл-стрит - Goldman Sachs, Morgan Stanley и Merrill Lynch - Lazard Freres & Co. стояла особняком, явно гордясь тем, что отличается от своих конкурентов и превосходит их. На протяжении 157 лет Lazard превосходил своих конкурентов. В отличие от других банков с Уолл-стрит, он конкурировал с интеллектуальным, а не финансовым капиталом, благодаря с трудом завоеванным традициям конфиденциальности и независимости. Его стратегия, проще говоря, заключалась в том, чтобы предлагать клиентам мудрость своих Великих людей, лучших и самых опытных инвестиционных банкиров, которых когда-либо знал мир. Они не рисковали капиталом, предлагая лишь дарвиновскую силу своих идей. Чем лучше была идея, а также проницательность и тактика, необходимые для достижения задуманного результата, тем выше была стоимость Lazard как ценного и надежного советника - и тем больше были кучи денег, которые Великие люди уносили из фирмы на свои пухлые банковские счета. Несколько счастливчиков - да, всегда мужчин - на вершине Уолл-стрит всегда изображались как амбициозные и блестящие, с одной стороны, и беспринципные и безжалостные - с другой. Но тайная история Lazard Freres & Co., самого элитного и загадочного инвестиционного банка в мире, закручивает части этой общепринятой мудрости в узлы непостижимой сложности. Великие люди, о которых рассказывается в этой книге, сколотили огромные состояния - несомненно, но они отказывались признаться кому-либо, и в первую очередь самим себе, что их погоня за богатством привела к непрекращающейся междоусобице. Вместо этого они без иронии говорили о принадлежности к флорентийской гильдии, о советах, которые шептали главам государств и руководителям самых могущественных корпораций мира, и при этом все время пытались сохранить мифическую особую идею, которой была Lazard. Кроме того, они жаждали столь же неуловимой химеры: уверенности в том, что каким-то образом, несмотря ни на что, они одни остались добродетельными.
Но начиная с середины 1980-х годов мудрость стратегии Lazard "Великие люди" начала показывать свой солидный возраст, особенно если сравнивать Lazard с более капитализированными и более сильными и ловкими соперниками. Многочисленные стратегические промахи компании усугублялись все более титанической борьбой поколений внутри Lazard между Феликсом Рохатиным и Стивом Раттнером - суперзвездами инвестиционных банков и столпами нью-йоркского общества, а также странным поведением все более изолированного и озлобленного Мишеля Давида-Вейля, французского миллиардера, который контролировал Lazard и разжигал борьбу из своего имперского логова. А в самый кульминационный момент появился Брюс Вассерштейн, верховный оппортунист, чтобы набить немалые карманы Мишеля. Десятилетия внутренней неразберихи и патерналистского управления привели в конце концов к немыслимому: Lazard Freres освободилась от своих основателей, став такой же публичной компанией, как и все остальные, ее операционные недостатки и непристойная прибыльность открыты всему миру - ее особый престиж утрачен навсегда.
История Lazard всегда была историей междоусобных войн, бедствий и возрождения, окончательно доказывая, что силы "созидательного разрушения" - по знаменитому замечанию австрийского экономиста Йозефа Шумпетера - живы и по сей день в американском капитализме.
Из всех великих людей Лазарда никто не был великим, как Феликс Джордж Рохатин. Многие считали Феликса самым выдающимся инвестиционным банкиром в мире. Именно он спас сначала Уолл-стрит, а затем и Нью-Йорк от финансового краха в начале 1970-х годов. В течение тридцати лет в конце двадцатого века он неофициально руководил компанией Lazard Freres, помогая превратить ее в самое престижное, загадочное и таинственное инвестиционно-банковское партнерство Уолл-стрит. Но в один из тех невероятно близких дней в столице нашей страны, летом 1997 года, Рохатин оказался в конце своего срока работы в Lazard, давая показания перед подкомитетом Сената в надежде получить одобрение своего назначения на должность, которую он долгое время считал ниже своего достоинства.
"Для меня большая честь предстать перед вами сегодня, чтобы получить ваше согласие на выдвижение президентом Клинтоном моей кандидатуры на пост следующего американского посла во Франции", - сказал шестидесятидевятилетний Феликс членам подкомитета по европейским делам сенатского комитета по международным отношениям. "Это также очень эмоциональный опыт, по многим причинам..... Я, как вы знаете, беженец, приехавший в эту страну из оккупированной нацистами Европы в 1942 году. Сколько я себя помню, еще с тех мрачных времен, моей мечтой было стать американцем. Мне посчастливилось осуществить эту мечту, и Америка с лихвой оправдала все мои ожидания. Представлять сейчас свою страну в качестве ее посла было бы кульминацией моей карьеры; то, что меня номинировали представлять свою страну во Франции, стране, где я провел часть своего детства и с которой меня связывают отношения на протяжении всей жизни, как профессиональные, так и личные, кажется мне большим, чем я когда-либо мог надеяться".
По правде говоря, густобровый и боброзубый Феликс более двадцати лет неустанно добивался большего, гораздо большего. С абсолютной ясностью ума он понимал, что заслуживает большего, чем должность посла, которую он однажды сравнил с постом дворецкого. Феликс был Великим человеком из Lazard, Ле Корбюзье самых важных сделок по слиянию и поглощению, или M&A, второй половины двадцатого века. Он был непревзойденным дождевиком и корпоративным доверенным лицом, который из года в год в одиночку получал сотни миллионов долларов гонораров для себя и своих партнеров, контролируя своих коллег с помощью восхитительного сочетания страха и жадности.
В конце концов, кто может позволить себе ослушаться человека, который кладет столько денег в карманы своих партнеров и при этом берет гораздо меньше, чем ему полагается? Когда Феликс звонил или заходил в спартанские офисы Lazard в One Rockefeller Center, его партнеры мгновенно привлекали внимание, бросали все свои дела и выполняли любое его желание. С годами его мастерство в заключении сделок не ослабевало, но при этом он каким-то образом находил в себе силы добровольно тратить свое драгоценное время и несравненную проницательность на разрешение двух крупнейших финансовых кризисов второй половины двадцатого века.
Сначала, в начале 1970-х годов, он работал круглосуточно, чтобы найти решения, которые остановили кровотечение, вызванное "кризисом бэк-офиса", поразившим многие из крупнейших старых брокерских компаний Уолл-стрит. Благодаря серии слияний, которые были смело задуманы, Феликс предотвратил крах значительной части индустрии ценных бумаг. Во-вторых, ему приписывают почти единоличную разработку пакета финансовых мер, спасших Нью-Йорк от банкротства в 1975 году, противостоя президенту Джеральду Форду и его яростному отказу помочь. Когда все эти вопросы были благополучно решены, Феликс стал Гамлетом, одиноким голосом, демократом в изгнании в годы застоя Рональда Рейгана и Джорджа Буша, призывая верных партии к действию своими регулярными депешами на страницах "Нью-Йорк Ревью оф Букс", создавая то, что стало не чем иным, как Рохатинским манифестом. Он обхаживал великих интеллектуалов и лидеров того времени в своем изысканном салоне на Пятой авеню и на ежегодных пасхальных охотах за яйцами в своем поместье в Саутгемптоне. Он был воплощением Великого человека.
К моменту избрания Билла Клинтона в 1992 году он не только отчаянно хотел стать министром финансов, но и считал, что заслужил это. Возможно, он даже был обязан это сделать. Действительно, некоторые считают, что он хотел получить этот пост еще в администрации Картера. Если бы Джимми Картер смог выиграть еще одни президентские выборы и если бы Феликс был менее критичен по отношению к Картеру в своих работах, выступлениях и интервью, у него, возможно, был бы шанс. Но в 1980 году Картер с треском проиграл Рональду Рейгану. Поэтому Феликс стоически ждал возвращения демократа в Белый дом на протяжении двух сроков правления Рейгана и первого Буша. Наконец его момент настал, как и момент Клинтона, в ноябре 1992 года. Феликс энергично лоббировал пост министра финансов, используя тайные каналы, существующие для такой деликатной пропаганды, и манипулируя рычагами, которые он дергал годами с ловкостью маэстро: его легендарная оркестровка печально известной переменчивой тройки корпоративных вождей, нью-йоркского общества и прессы была предметом зависти всех инвестиционных банкиров и корпоративных юристов на планете.
И все же усилия Феликса не увенчались успехом по причинам, которые начинают раскрывать многочисленные нюансы и противоречия одного из самых могущественных - и наименее изученных - людей Америки. Когда Клинтон пришел к Феликсу в его маленький, украшенный фотографиями офис Lazard во время предвыборного сезона 1992 года, наполеоновский Рохатын принял его прохладно и загадочно, по какой-то причине не сумев в полной мере воспринять джаггернаут Клинтона. Вместо этого он предпочел отдать свой значительный престиж кандидату от третьей партии Г. Россу Перо, техасскому миллиардеру и основателю корпорации EDS, который был его бывшим клиентом.
Феликс впервые встретился с Перо в начале 1970-х годов по настоянию Джона Митчелла, первого генерального прокурора Ричарда Никсона. Митчелл решил, что Перо поможет Феликсу в разрешении кризиса на Нью-Йоркской фондовой бирже. Тогда Феликс выступил посредником в сделке, в результате которой Перо вложил почти 100 миллионов долларов в DuPont Glore, обанкротившуюся брокерскую компанию старой линии. Инвестиции Перо на тот момент представляли собой самую большую сумму денег, когда-либо вложенную одним человеком в фирму на Уолл-стрит. DuPont Glore все равно провалилась, и Перо потерял свои инвестиции. Однако его дружба с Феликсом расцвела. Феликс вошел в совет директоров EDS и консультировал Перо при продаже EDS компании General Motors. Он вознаградил Перо за его преданность, поддержав его на протяжении большей части президентской кампании 1992 года - и сегодня, оглядываясь назад, Феликс пытается это понять. Но президентские устремления Перо предсказуемо не увенчались успехом, как и, что неудивительно, желание самого Феликса стать министром финансов после избрания Клинтона.
Несмотря на то что многие важные и влиятельные люди считали Феликса безмерно достойным, в результате высокомерия, невезения и политических просчетов он не получил премию. Клинтон обратился сначала к сенатору Ллойду Бентсену, а затем к Роберту Рубину, бывшему генеральному директору Goldman Sachs - человеку на двадцать лет младше Рохатина, не имевшему ни малейших следов его гражданских достижений или репутации. Но Рубин делал то, что Феликс не хотел делать, что Феликс чувствовал себя неловко: Рубин собрал миллионы долларов для Клинтон и Демократической партии. За такие дела полагается награда.
В своих мемуарах "В неопределенном мире" Рубин не упоминает о том, что считал Феликса конкурентом в борьбе за должность в казначействе. Но он с некоторым разочарованием вспоминает статус Феликса как великого человека и его превосходство как банкира. Рубин повредил спину незадолго до заседания совета директоров одного из своих клиентов, Studebaker-Worthington, на котором Рубин и Голдман должны были играть двойную роль - членов совета директоров и инвестиционных банкиров. Рубин рассказал, как по просьбе генерального директора Деральда Руттенберга он присутствовал на субботнем заседании совета директоров, лежа на спине, поскольку совет рассматривал вопрос о продаже компании.
"Я подумал, - вспоминает Рубин, - что если я не пойду, он наймет Феликса Рохатина - известного инвестиционного банкира из Lazard, о котором Руттенберг тоже упоминал. В то время я не мог пройти больше нескольких ярдов или даже сесть, но я пошел в офис Руттенберга и лег на его сиденье у окна. Мы заключили сделку, хотя, к моему ужасу, Руттенберг отдал Феликсу часть гонорара. (Прошло более двадцати пяти лет, но я все еще помню сумму.) Руттенберг сказал, что хотел бы, чтобы Феликс был доволен, учитывая его значимость в мире".
Его значение в мире. Рубин, столь же способный на лесть, как и следующий монументально успешный инвестиционный банкир, просто и без обиняков признавал каноническое положение Феликса в элите консультантов по слияниям, редкой породы павлинов, яркость оперения которых, как известно, тускнеет из года в год.
