Читаем Мриганаяни онлайн бесплатно
Индийский писатель Вриндаванлал Варма уже знаком советскому читателю. Предлагаемая книга — третье произведение Вармы, переведённое на русский язык. В 1959 году у нас опубликован его роман «Рани Джханси Лакшми бай», которому предпослано предисловие о творчестве Вармы, а в 1960 году вышел сборник исторических рассказов «Герои Амбарпура». Творчество В. Вармы стало также предметом научных изысканий советских учёных. Поэтому мы остановимся лишь на основных этапах творческого пути и формирования мировоззрения писателя.
Вриндаванлал Варма уже немолод. Он родился в 1889 году и был свидетелем и участником тех исторических событий, которые потрясали его родину последние полвека. Именно в этот период патриотические силы Индии настойчиво искали пути к национальному освобождению, а затем — после достижения суверенитета — к утверждению и укреплению завоёванной независимости. В. Варма не принадлежит к той части прогрессивной общественности Индии, которая придерживается марксистских взглядов на прошлое этой великой страны, на пути её развития в настоящее время и на перспективы прогресса в будущем. Но своим общественным взглядам В. Варма скорее представляет либеральную часть патриотически настроенной интеллигенции. Его мировоззрение и его творчество не свободны от некоторых противоречий, которые отчасти объяснялись происхождением и воспитанием писателя.
Отец Вармы служил чиновником колониальной администрации, и было бы вполне резонно предположить, что сын пойдёт по его стопам. Но в роду Вармы существовали и иные традиции. Его прадед погиб под знамёнами героини восстания 1857–1859 годов Лакшми баи, рани (княгини) Джханси. Надолго пережившая мужа вдова оказала большое влияние на своего правнука, воспитав в нём восхищение перед героическим прошлым Индии, ненависть к её поработителям.
В годы, когда формировалось мировоззрение Вармы, среди части интеллигенции были распространены представления о том, что Индия придёт к независимости посредством медленной эволюции — в ходе постепенной «индианизации» колониального аппарата. Подобные умеренно националистические настроения выражались в просьбах расширить права местного самоуправления, предоставить индийцам большие возможности для карьеры в колониальной администрации и армии. Умеренно националистическим кругам противостояло демократическое крыло национально-освободительного движения во главе с выдающимся патриотом и демократом Б.Г. Тилаком. Он звал народы Индии к решительному — вплоть до вооружённого восстания — ниспровержению колониального режима.
К чести молодого Вармы, он очень быстро отказался от иллюзий относительно благотворности сотрудничества с колонизаторами. Прозрению Вармы немало способствовал национальный подъём 1906–1908 годов, когда колониальный аппарат особенно наглядно продемонстрировал свою насильническую суть. Подав в отставку и сложив с себя обязанности колониального чиновника, В. Варма получает возможность обратиться к литературным занятиям. В 1909 году появляются его первые рассказы, а на следующий год цензура оказывает Варме первую «почесть» — конфискуется его патриотическая пьеса.
Получив в 1916 году диплом адвоката, В. Варма мог бы, казалось, упрочить своё благополучие. Но адвокатской практике он предпочитал занятия литературой (в частности, изучение народных преданий) и занятия журналистикой, получившие новое направление под воздействием подъёма освободительной борьбы 1918–1923 годов. Писатель выпускает еженедельник «Свадхин» («Независимый») на языке хинди и основывает собственную типографию, что обеспечило ему некоторую самостоятельность в издательской деятельности.
Новый подъём освободительного движения убедительно продемонстрировал, что только народные массы могут положить конец иноземному господству, что сопротивление общественных верхов бессильно поколебать устои этого господства. К таким выводам приходят и наиболее дальновидные выразители буржуазно-национальных устремлений — М.К. Ганди и Дж. Неру. На такие же позиции переходят искрение интеллигенты-патриоты, среди них — В. Варма. Поэтому в его романах 1928–1933 годов выступает герой, ранее неизвестный историческому роману на языке хинди. Это уже не раджа, с его ратными подвигами и любовными приключениями, а человек из парода. Более того, в романе «Крепость Кундар» (1928) В. Варма показывает, что феодальные распри пролегали путь иноземным захватчикам. Тем самым В. Варма отходит от той литературной традиции, которая идеализировала феодальную старину и создавала некий патриотический ореол вокруг индийских князей, этих наследников древних родов, предававших национальное движение.
Колониальная политика не ограничивалась подкармливанием феодальных верхов Индии. Стремясь ослабить всенародный размах освободительной борьбы, английские власти всячески разжигают в народе братоубийственную вражду. Они противопоставляют труженика-мусульманина индусу, члена низшей касты — члену высшей. Оказалось под угрозой единство самого народа.
Тревога патриотических сил Индии, разгадавших эту провокацию колонизаторов, нашла своё отражение на страницах исторических романов Вармы, написанных им ещё на рубеже двадцатых — тридцатых годов. Он решительно осуждает замкнутость и взаимную неприязнь религиозных общин и каст, как препятствие к достижению общенациональных целей и идеалов.
Эти замыслы с новой силой воплощаются в произведениях В. Вармы, созданных им после 1942 года (в предыдущее десятилетие тяжёлое материальное положение мешало работе писателя). Писатель завоёвывает заслуженную славу создателя жанра исторического романа на языке хинди. И не только потому, что он строит свои произведения на солидной источниковедческой основе, но и благодаря идейной содержательности его творчества. Накануне завоевания независимости (1946) В. Варма осуществляет свою давнюю мечту — завершает роман о Лакшми баи, в котором с большой художественной силой воссоздаёт героические страницы борьбы индийского парода против угнетателей, призывает к единству все народы Индии, независимо от их вероисповедания и касты.
В 1950 году, когда на теле Индии ещё кровоточили страшные раны раздела и братоубийственной индусско-мусульманской роз-пи, когда ещё неокрепшая независимость страны подвергалась непрерывным угрозам извне и изнутри, В. Варма выпускает в свет роман «Мриганаяни». Это произведение писателя получило широкое признание в стране, что, в частности, выразилось в присуждении ему пяти литературных премий.
Сильные и слабые стороны исторического романа во многом определяются тем, насколько глубоко и верно его автор осмысливает современность. Подобная закономерность выступает особенно наглядно в тех случаях, когда многие явления и проблемы далёкого прошлого входят в жизнь самого писателя и его современников. Например, В. Варме не было необходимости заниматься специальными историческими изысканиями, чтобы установить своё отношение к кастовой системе или религиозному фанатизму, которые принесли неисчислимые страдания индийскому народу.
Это не означает, что в процессе работы над романом В. Варма не подверг внимательному изучению источники, сохранившиеся с XV–XVI веков. Основные события и некоторые герои романа запечатлены в дошедших до нашего времени хрониках. Однако даже самые общеизвестные факты подчас изображались в них искажённо. Дело в том, что многие авторы хроник — придворные летописцы — заботились не о том, чтобы донести до потомков правду своих дней, а о том, как бы ублажить своего повелителя— воспеть его подвиги и добродетели. В. Варма был прекрасно осведомлён о «достоверности» записей придворных историографов. Недаром в романе Гияс-уд-дин Хилджи, потерпев поражение на поле битвы, велит летописцу воспеть для потомства свою победу.
Ещё менее вразумительно повествуют авторы хроник о жизни простых людей — крестьян и ремесленников, которые обычно поминаются как «разбойники» и «бунтовщики», оказавшие неповиновение своему несравненному владыке. Поэтому для того, чтобы создать, например, картину индийской деревни начала XVI века, В. Варма обращался не только к скудным и не всегда достоверным письменным свидетельствам того времени, но и к своим собственным наблюдениям и впечатлениям. Действительно, так ли уж сильно разнилась жизнь крестьян того же княжества Гвалиор в колониальной Индии от жизни их далёких предков в эпоху глубокого средневековья.
Феодальные пережитки, заботливо сохраняемые колонизаторами, были для писателя не преданиями старины далёкой, а действующей системой угнетения, дополняющего и усугубляющего национальное порабощение. Вот почему, описывая борьбу Гвалиора за независимость, писатель не мог пройти мимо тех явлений, которые ещё четыре с половиной века тому назад мешали объединению народа.
«А если нагрянет Сикандар или другой завоеватель? — горестно размышляет героиня романа Мриганаяни. — Ведь он опять всё разорит. И почему это крестьяне укрываются в горных ущельях, когда неприятель грабит и уничтожает их деревни? Они могли бы дать врагу достойный отпор. Защищаем же мы наши поля от диких зверей с луком и стрелами в руках! А раджа и его приближённые запираются в крепости и, лишь когда завоеватель ворвётся, принимают бой и погибают».
Так на первых страницах романа возникает идея о том всенародном сопротивлении завоевателю, которое невозможно без участия крестьян. Однако эта историческая задача в то время так и не была решена, а сам Варма лишь отмечал, но не объяснял безразличие крестьян к исходу феодальных междоусобиц. Между тем индийские крестьяне не раз доказывали свою способность наносить поражение завоевателям и правителям, которые были намного могущественнее Сикандара Лоди. Именно крестьяне были главной ударной силой последующих восстаний маратхов, сикхов и джатов, в начале XVIII века сокрушивших империю Великих Моголов. Именно сикхи и маратхи оказали упорное сопротивление английским захватчикам.
Почему же тогда индийские крестьяне так часто становились беспомощными жертвами захватчиков и грабителей? Почему азиатские и европейские завоеватели нередко подчиняли огромные области, располагая относительно небольшими военными силами?
Как отмечал Маркс, «Страна, где существует рознь не только между мусульманами и индусами, но и между одним племенем и другим, между одной кастой и другой; общество, весь остов которого покоится на своего рода равновесии, обусловленном всеобщим взаимным отталкиванием и органической обособленностью всех его членов, — разве такая страна и такое общество не были обречены на то, чтобы стать добычей завоевателя?»[1].
Вспомним об эпохе, в которую развёртывается повествование. Конец XV и начало XVI века были ознаменованы великими географическими открытиями. И одно из них — открытие морского пути вокруг Африки — имело самое непосредственное отношение к Индии, ибо оно положило начало колониальному проникновению европейцев. Упоминается в романе и об укреплении португальцами своего господства на море. Но Махмуда Бегарру, правителя Гуджерата, это мало беспокоило — он по-прежнему был занят своими распрями с соседями. Самонадеянность Бегарры была жестоко наказана. В 1509 году под Диу его армию разгромили португальцы, которые и основали в этом портовом городе свою факторию — крепость. Португальские, а затем голландские, английские и французские колонизаторы получили возможность, играя на распрях местных правителей, закрепиться на побережье и подготовить плацдарм для захвата внутренних районов Индии.
Одна из причин трагедии Индии, приведшей её к потере самостоятельности, состояла в том, что индийские правящие классы не выдвинули из своей среды государственного деятеля, способного создать прочное и жизнеспособное многонациональное государство. Близок был к этому Акбар, один из Великих Моголов (1556–1605), но и его правление не привело к подлинному сплочению страны, а недальновидная политика преемников Акбара, возобновивших преследования индусов, ускорила распад империи. Последующая междоусобица облегчила англичанам захват Индии.
Несомненно, что, рисуя политическую обстановку в Индии на рубеже XV и XVI веков, накануне образования империи Великих Моголов, В. Варма размышлял и об ожидавшей его родину исторической участи. Вот почему с таким разящим сарказмом изображает он всех этих столь ничтожных в политике и столь безудержных в разбое и кровопролитии правителей — Махмуда Бегарру, султанов Мальвы Гияс-уд-дина и Насир-уд-дина Хилджи, султанов Дели Бахлола и Сикандара Лоди.
Они — наследники афганских (или патханских) и среднеазиатских (тюркских по происхождению) завоевателей, которые с конца X века систематически совершают набеги на Северную Индию. «Жажда золота, крови и женщин, соблазнительная надежда основать своё собственное государство и желание распространить свою веру, — пишет В. Варма, — влекли патханских и тюркских завоевателей в Индию».
От этих завоевателей произошла мусульманская военно-феодальная знать, правящий класс в султанатах Северной Индии. Её ряды постоянно пополнялись новыми пришельцами из стран Ближнего и Среднего Востока — военачальниками и их дружинниками, проповедниками ислама и просто искателями приключений и любителями военной добычи. Поэтому правящий класс отличался от большинства населения своей религией, этническим происхождением, а нередко и языком. Всё это усугубляло феодальное угнетение, отягощая его религиозной нетерпимостью.
Конечно, среди мусульманских правителей порой появлялись государственные деятели, подобные Акбару. Пытаясь найти опору в других слоях населения, они проявляли известную терпимость к иноверцам и даже допускали их на высшие посты в администрации и армии. К тому же, через два-три поколения, потомки завоевателей начинали считать себя коренными жителями Индии, усваивали местные языки и обычаи, вступали в браки с индусскими, которые воспитывали своих детей в индийских традициях. Поэтому даже правители, не отличавшиеся особой широтой взглядов на взаимоотношения с индусами, начинали проявлять к индусской культуре и обычаям некоторую терпимость. В этом отношении исторически правдоподобен тот эпизод в романе, когда Иасир-уд-дин Хилджи с неудовольствием выслушивает жалобы кази (мусульманского судьи) на индийских мастеров, которые внесли родные им художественные мотивы в архитектуру мечети.
И всё же не проходило десятилетия, чтобы мусульманские правители Северной Индии не вели войны с иноверцами. Подобную воинственность писатель объясняет фанатизмом мулл, подстрекавших воинов к джихаду — священной войне с неверными. Но сама религиозная нетерпимость имела под собой вполне реальную почву.
