Читаем Эрих и школьная радиостудия онлайн бесплатно

Было ровно без четверти три, — часы на церкви святого Николая пробили, как положено, три раза. Перелетевшая к реке стая ворон заполнила воздух хриплым карканьем. Старый флюгер на крыше аптеки так и плясал, словно окрыленный, на теплом южном ветру; казалось, он хотел присоединиться к стае. В течение всей сырой и холодной зимы он скрипел и стонал, как астматик; разве это приятное занятие — изо дня в день, и в ветер, и в непогоду, торчать наверху, на коньке! Но теперь все огорчения были забыты. Солнце стояло высоко над улицами, небо вздымалось над крышами домов голубым куполом, пока еще не ярким, покрытым, словно крапинками, прозрачными белыми клочьями облаков. И все же оно радовало людей после холодных мартовских дней, которые на прощанье засыпали город снегом и градом. Еще повсюду топили печи, и трубы дымили, потому что, несмотря на яркое солнце, дул свежий ветер, но в палисадниках уже копали и разрыхляли землю, а кое-где даже сажали первые кустики анютиных глазок.

Чудесное солнце привлекло на улицы много народа. Женщины и девочки сразу надели легкие пальто, мужчины расстегнули куртки. У всех были радостные лица. Как меняет людей погожий весенний день! Вчера еще они пробегали по городу простуженные, с хмурыми физиономиями, ругая ветер и холод, дождь и весь мир; сегодня они прогуливаются не спеша, дружески раскланиваются, останавливаются и обмениваются короткими фразами: удержится ли такая погода, можно ли будет пойти уже в воскресенье в городской парк, какие цветы появятся нынче в ящиках на балконах. Люди вокруг повеселели и стали предприимчивы. И все это делают несколько солнечных лучей.

Кажется, я сказал, что все люди ходили с радостными лицами? К сожалению, это не совсем так. Я наверняка знаю двоих, которые выглядели глубоко озабоченными, несмотря на смеющееся солнце и такой многообещающий весенний день. То были девочка и мальчик, учившиеся в одном и том же классе школы имени Генриха Гейне в Новом городе. Хотя каждый из них и не подозревал о том, что другого тоже что-то тревожит, причина для этой тревоги была у обоих почти одна и та же.

Девочку звали Маргот Хаане; она была единственной дочерью электрика Вильхельма Хаане, владельца магазинчика и квартиры на углу Любекерштрассе и Миттагштрассе. Маргот вернулась домой из школы очень грустная и все время беспокойно бродила из комнаты в комнату. Во время обеда она тоже никак не могла усидеть на месте; мать даже рассердилась на нее за это. Но чем дальше, тем больше охватывала Маргот тревога, и, когда часы на башне пробили три, девочка не выдержала. Она тихонько прошла мимо кухни, где мать гремела посудой и кастрюлями, и вернулась в столовую. Отец лежал на кушетке и читал газету; в три часа ему надо было снова открывать магазин. Маргот нерешительно подошла к отцу.

— Папочка, — тихо сказала она, не поднимая головы, — папочка, значит, мне нельзя стать пионеркой?

Господин Хаане опустил газету и взглянул на дочь. Он недовольно наморщил лоб и откашлялся.

Но, прежде чем отец успел ответить, Маргот собралась, наконец, с духом и быстро заговорила:

— У пионеров так хорошо, папочка! У них теперь есть новый кружок — радиокружок, потому что родители собрали деньги и подарили нашей школе настоящий радиопередатчик. Там есть микрофон, и, когда перед ним говоришь, тебя слышат все, во всех классах. Сегодня днем, в три часа, пионеры должны собраться и обсудить первую передачу. В понедельник будет проба, а во вторник на передачу приглашены все родители. Мне так хочется участвовать, папочка! Ребята сказали, что я должна участвовать, потому что у меня очень звонкий голос. Я могу стать диктором и…

— Н-да, — буркнул господин Хаане и поглядел на стоявшую около него Маргот, возбужденную, с пылающими щеками. Он, видимо, и не слушал ее толком, просто покачал головой и снова взялся за газету. Но вдруг ему что-то пришло в голову.

— Ты говоришь, радиопередатчик? Ты, вероятно, имеешь в виду трансляционную точку?

— Нет, настоящий передатчик, с микрофоном и громкоговорителями во всех классах. В кружке уже тринадцать мальчиков и девочек, и если я…

На этот раз господин Хаане не дал дочери договорить.

— Выражайся точнее, когда что-нибудь рассказываешь, чтобы можно было понять, о чем идет речь, — сердито заметил он. — Ты имеешь в виду радиотрансляционную установку; она бывает на многих предприятиях. Это уж тебе надо было бы знать, как дочери электрика. Но голова у тебя, как обычно, набита одним вздором, а ведь ты должна что-то соображать и в этой области… хм.

Он откашлялся.

— Кто у вас устанавливал оборудование?

— Монтеры из радиоремонтных мастерских провели линию. Радиоузел устраивают внизу в подвале, они еще работают там. Ах, папочка, мне так хотелось бы всему этому научиться! Если я вступлю в кружок…

— Так! Радиоремонтные мастерские, ага! — заметил господин Хаане, раздражаясь все больше и больше. — Ваш директор знает, что у отца одной из его учениц магазин электропринадлежностей и что он, как профессионал, может устанавливать такое оборудование, но тем не менее передает заказ в мастерские. А с другой стороны, директор требует, чтобы мы совали своих детей в эти самые… штуки. И не подумаю! Да еще в политическую организацию! Знать больше ничего не желаю о политике. Нечего реветь; я уже сказал «нет», — так оно и будет. Радиоремонтные мастерские, — как вам это нравится!

Маргот не понимала, почему отец так рассердился; до нее дошло только то, что она никогда не сможет стать пионеркой. Слезы брызнули у нее из глаз. Но она быстро утерла их и сделала еще одну попытку.

— Папочка, в моем классе все пионеры, кроме меня. Если я тоже стану пионеркой, наш класс будет первым полностью пионерским классом в школе. Пожалуйста, позволь мне!

Девочка так увлеклась, что даже не заметила, как открылась дверь и вошла мать.

— Маргот! — строго сказала она. — Разве ты забыла, что нельзя мешать папочке, когда он читает газету? Марш на кухню — вытирать посуду! Хоть один раз послушалась бы! Вечно ты со своими глупостями. Только и знаешь, что расстраивать родителей!

Маргот громко всхлипнула и выскользнула из комнаты.

Сын коменданта школы имени Генриха Гейне, Эрих Рауэ, которого товарищи звали Эте, тоже слышал, как часы на башне пробили три. И его одолевали заботы. Эрих был пионером, он даже состоял в радиокружке, и тем не менее не мог принять участия в обсуждении программы первой передачи.

А ведь это могло произойти очень просто, ему было всего два шага до школы. Дверь из его комнаты выходила в коридор. Открыть только эту дверь, выйти из дома, перебежать через двор и, поднявшись по широкой лестнице школы на второй этаж, дойти до второй двери слева. Дверь вела в пионерскую комнату, где в три часа должно было начаться обсуждение. Но, как бы ни был короток этот путь, Эрих не мог его пройти.

Первым препятствием была дверь. Отец запер ее снаружи. Правда, запертая дверь не препятствие для мальчика, если комната находится в первом этаже и можно вылезти в окно. Но вторым препятствием был сам отец Эриха, и Эрих знал, что́ могло его ожидать, если он удерет.

Разговор с отцом был коротким.

— Уроки приготовил? — спросил отец. — Нет? Тогда садись немедленно. Не разговаривать! Сначала сделаешь уроки, а потом, пожалуйста, можешь идти. Сперва работа, потом развлечения — такого правила придерживался всю жизнь твой отец, так должен поступать и ты.

Тут уже не могли помочь все уверения Эриха, что и другие пионеры из радиокружка будут готовить уроки после обсуждения и что это обсуждение очень-очень важное.

— Чепуха! Все это игрушки. Еще кто-нибудь из учителей скажет про меня: «Сам комендант школы, а приучает сына лентяйничать и шляться без дела!» Нет, я этого не допущу! Замолчи сейчас же, — слышишь? Приготовишь уроки, покажешь мне, тогда и можешь идти, не раньше. И смотри у меня, если они не будут сделаны как следует, если в тетради будет клякса, — так отлуплю, как еще никогда не лупил! Стоило мне на два дня уехать — и сразу новая мода! Ну погоди, я ее из тебя выколочу!

С этими словами комендант Рауэ ушел; он хотел присмотреть за уборкой классов. А чтобы придать еще больше веса своим словам, отец запер Эриха в его комнате.

Эрих удрученно уставился на тетради. Он все еще не начал заниматься. К чему? Как раз сегодня задали так много, что при всем желании меньше чем за два часа ему не справиться. Написать побыстрее, кое-как, тоже не удастся, потому что отец безжалостно вырывает из тетради каждый листок, который покажется ему недостаточно чистым и аккуратным. Значит, программу для пробной передачи будут составлять без Эриха! А он написал для нее такое замечательное стихотворение!

Нельзя забывать, что Эрих поэт. В прошлом году он даже читал собственное стихотворение на вечере для родителей. С тех пор он все время походя сочинял стихи.

И теперь мальчик прислушался, — нет ли какого-либо движения за окном? Но там было тихо, и он вытащил из кармана маленькую коричневую записную книжку, наполовину исписанную готовыми и совсем законченными стихами, и отдельными рифмами. Эрих снова с наслаждением перечел свое последнее стихотворение, предназначенное для радиопередачи. Сегодня оно понравилось ему еще больше. Как жаль!

Новые строки пришли ему в голову. Он наморщил лоб и зашевелил губами. Забыты были все уроки.

Если б комендант Рауэ знал, чем будет заниматься сын после его ухода, несмотря на запертые двери и строгое внушение, он бесспорно разозлился бы. Но у коменданта и так хватало неприятностей.

Рауэ стоял в школьном подвале перед тяжелой железной дверью и дергал ее за ручку. Дверь не поддавалась, — она была заперта. Сегодня, видимо, был день запертых дверей. Только теперь перед дверью стоял и не мог открыть ее сам комендант Рауэ.

Досада так и кипела в нем.

Он длинно выругался. Это ругательство гулко отозвалось в полутемном подвальном коридоре; оно появилось еще в те времена, когда унтер-офицер Рауэ гонял новобранцев по двору казармы, и поэтому было особенно выразительным. Своды задрожали от него.

Сестра коменданта, пожилая, худая женщина с вытянутым лицом, вела хозяйство брата с тех пор, как умерла госпожа Рауэ. Сейчас она была занята уборкой угольного подвала.

— Ну что опять случилось? — испуганно спросила она, выбежав в коридор.

— Кто-то запер дверь! — закричал комендант и топнул в ярости ногой. — С каких это пор запирают дверь в наш подвал!

— Вот ключ, не надо так волноваться, — успокаивала сестра рассвирепевшего Рауэ. — Когда тебя не было, они вынесли всё из подвала и что-то там понастроили; я же тебе рассказывала. Вещи стоят теперь там, в углу.

Комендант сжал губы так плотно, что они побелели.

— В моем подвале? — прошипел он. — Кажется, мое терпение скоро лопнет! Сначала он отобрал у меня сад, — это, видите ли, школьный сад, а не сад коменданта, — потом он собрался меня выгнать, а теперь даже вышвырнул из подвала мои вещи, потому что ему опять нужно место для каких-то ребячьих выдумок! Это уже переходит всякие границы! Не-ет, он у меня еще попляшет! Я ему покажу!

«Он», о ком так непочтительно говорил комендант, был школьный директор Бруммерт, с которым Рауэ давно враждовал. Таким враждебным отношениям, конечно, не место в нашей школе, где все — и директор, и учителя, и комендант — занимаются общим делом, даже если одни преподают в классах, а другие следят за порядком в здании и за тем, чтобы звонки давались вовремя. Но все же подобные отношения иногда встречаются, и тогда это бывает не особенно приятно для обеих сторон.

Не успели часы пробить в третий раз, как в школьный двор вошел первый из членов радиокружка или «радиокомитета», как называли этот кружок по всей школе со времени установки радиопередатчика. Мальчик был высок, коренаст и темноволос; солнце и ветер выдубили его кожу до темно-коричневого цвета, который держался даже во время зимы, когда другие дети постепенно бледнели. Бимбо проводил каждую свободную минуту на свежем воздухе; он ненавидел комнаты и вообще все закрытые помещения, там ему было душно и тесно. Летом его всегда можно было найти у реки; зимой он катался на коньках, бегал на лыжах и ходил в дальние тренировочные походы. Бимбо был одним из лучших спортсменов в школе, надежным и весьма популярным центром нападения школьной футбольной команды, которой боялись все противники, и лучшим бегуном на средние и дальние дистанции. Только на коротких дистанциях его опережал Юрген, бегавший быстрее Бимбо, но менее выносливый, чем он. И сейчас Бимбо не прошел, а пробежал все расстояние от Луизешнтрассе до школы, хотя по его виду этого никак нельзя было предположить. Он спокойно прохаживался у школьных ворот, чтобы остыть после бега.

Долго ждать ему не пришлось, — тут же явился следующий член радиокомитета. И тот очень торопился, а теперь отдувался и пыхтел, стонал и фыркал, напоминая маневровый паровоз, из тех, что с таким важным видом носятся взад и вперед на всех товарных станциях. Этот мальчик был полной противоположностью Бимбо — маленький, кругленький, с кривыми ногами и густым белокурым чубом, спадающим на всегда довольное толстощекое лицо. Буби славился своим обжорством. Он немедленно вытащил из кармана кулек с леденцами и начал сосать их, затем озабоченно пощупал бумагу, проверяя, сколько там еще осталось конфеток, и наконец решился угостить ими Бимбо. Но Бимбо леденцы не интересовали; он отмахнулся от них обеими руками. Успокоенный Буби улыбнулся.

— Ты уже был внизу? Как там идут дела? — спросил он, пытаясь заглянуть в окно над дверью.

— Посмотри сам! — ответил Бимбо; он предпочитал подвальному воздуху свежий воздух.

Но Буби не рискнул идти; он слишком боялся коменданта.

— А мы сегодня уже сможем говорить перед микрофоном? — спросил он; его широко раскрытые глаза стали совсем круглыми от возбуждения.

Бимбо только пожал плечами. Он решал другой вопрос, — не пробежаться ли ему еще два-три раза вокруг школьного двора.

Но тут из-за угла показались Стефан, Вальтер и Рената. Они жили все трое в одном доме и всегда ходили вместе. Рената и Вальтер, по прозвищу Петушок, были брат и сестра; они и Стефан, их лучший друг, составляли неразлучную троицу.

Петушок уже несколько дней тому назад стал важной персоной в школе. Его единогласно избрали заведующим технической частью, и с тех пор он проводил все вечера в радиоремонтных мастерских, где радиотехник Гофман знакомил его с распределительным устройством радиотрансляционной установки. Петушок быстро все понял. Его, как магнит, притягивали к себе все моторы, приборы, выключатели и рычаги. Он уже твердо решил, что будет инженером. Петушок хотел строить корабли, но теперь, когда ом познакомился поближе с манящими тайнами телеграфа и радио, его решимость поколебалась.