Читаем Бенкендорф любит всех нас (СИ) онлайн бесплатно

© Владислав Солоницкий, 2017

ISBN 978-5-4485-0398-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

До чего смешно наблюдать за людьми. Как они просыпаются на работу – как возвращаются с нее. Как строят любовь и как ее разрушают. Как собирают своих детей в школу, и даже как делают их, что порой происходит невзначай и ломает всю жизнь в то время, когда, казалось бы, появление ребенка должно радовать своих родителей, ибо, как говорят, – тоже по глупости своей, – дар божий. Это всё безусловно до жути забавно, но, честно говоря, как же я люблю людей. И будь проклят тот, кто заклял меня на вечный корыстный бартер с людьми и дал в руки судейский молот. Пред вами всепокорнейший слуга, раб чужих желаний, хранитель выторгованного времени, – Вархуил Бенкендорф.

Да, внутри каждого человека, пусть даже если у него самая темная душа, есть свечи, а иногда и фонари, которые оставляют маленький уголок со светлыми и добрыми намерениями. Это заложено в них самой природой. Равно как в каждом из них заложены часы, отмеряющие время жизни. Ничто не вечно. Даже я. Но это нисколько не печально, ведь жизнью можно распорядиться так, что вечность останется позади, болтаясь за нами как бессмысленная абстракция. И тогда даже самый короткий отрезок времени будет расцениваться так дорого, сколько не стоил бы даже большой взрыв, дающий толчок к жизни всему тому, что мы видим, слышим и осязаем.

К сожалению, история, которой я хочу поделиться, которую мне довелось наблюдать и непосредственно участвовать в ней, не из тех рассказов, что блещут огоньками света и вызывают море положительных эмоций. Нет. Эта книга несколько о другом. И я знаю точно, что если вы ощутите не океан чувств, то лужицу точно; только эта лужица заставит вас жить и смотреть глазами реальности. Мол, мы тянемся к тому, что за версту, тогда как всё самое необходимое лежит под рукой, а иногда у самих ног, обнимая бедра и приговаривая фразу из трех слов: «Я тебя люблю».

История произошла в небольшом городке под названием Цайтгарденбург, где на тот момент проживало сто пятьдесят тысяч женщин и мужчин. Я наотрез отказывался ехать в этот сырой городишко, куда вела всего одна дорога, расположенная средь, казалось, бескрайнего хвойного леса. Но моя работа не давала выбора, оставляя меня безвольным: куда пошлют – там и салют.

Хоть задание было и несложным, – обслужить всего-навсего двадцать семь человек, которым вот-вот стукнет двадцать, – тем не менее я влип. Причем, признаю, сам виноват. Ведь поначалу мне хотелось быстренько навести на мысль молодежь, мол, не стоит тратить всё ваше время в обмен на исполнение ваших заветных желаний, которые они ждали, наверное, с того самого момента, когда узнали, что Санты Клауса не существует. Мне следовало лишь научить их, что не стоит год их жизни, который они отдадут мне, какого-то глупого желания вроде пусть у меня родится мальчик вместо девочки или хочу убрать эту уродскую родинку с ягодицы. По-моему, это того не стоит. Если уж человеку дано прожить ровно пятьдесят лет, то пусть живет и не тратит свое драгоценное время. Нет, конечно бывают такие ситуации, когда ну уж очень чего-то хочется. Как говорится, душу продам за это. В таких случаях я здрав и рассудителен, коль уж приходится рассматривать ваши жалобы. Не подумайте, я всегда был справедлив, как бы то ни выглядело. Так и в Цайтгарденбурге, несмотря на всю ту беду, которой позволил случиться.

Это произошло на мосту, что с двумя своими близнецами по обе стороны от себя объединял городишко, некогда разделенный безымянной рекой. В Цайтгарденбурге люди любили эти мосты, и они часто становились местом парных встреч. Однако случайное пересечение судеб Фрэнка и Евы произошло именно в тот вечер, когда на мосту, кроме них, не было никого.

Кругом сыро. Запах предстоящего дождя и сильный ветер, теребящий лацканы бежевого пиджака, принадлежащего девушке, стоявшей на тот момент возле бордюра, что в ее отчаявшемся уме уже давно делил жизнь Евы (той самой молодой мадам) на до и после. Порывы холодного воздуха обдували ей лицо: девушка закрывала глаза, представляя, будто летит. В руке она держала что-то округло-коническое с полосками и ярким румянцем – это было большое яблоко, которое, возможно, и не давало ей потеряться и сорваться вниз в безымянную реку. Ева спокойно держалась за перила и наслаждалась безмятежностью, которую предчувствовала, если бросится с моста.

Справа от девушки по тротуару, сделанному специально для таких бедняков как он, живших по левую сторону реки, шел Фрэнк. В тот вечер ему пришлось задержаться на работе, из-за чего он опоздал на автобус, который не привез его домой на улицу Винодельщиков, где он хотел посмотреть свой любимый сериал и лечь спать. И всё потому, что кто-то случайно позвонил в офис и пожаловался на ошибку, которая взялась невесть откуда, ведь Фрэнк всегда перечитывал и тщательно проверял статьи перед их публикацией в газету.

Расстояние между парнем и девушкой постепенно сокращалось. В какой-то момент Фрэнк обратил внимание на Еву, поначалу не придав никакого значения её одинокому пребыванию на мосту, и лишь тогда, когда цоканье каблуков отвлекло девушку от мечтаний, заставив повернуть голову к источнику шума, парень в антрацитовом пальто посчитал нужным приостановиться и спросить.

– У вас всё в порядке? – решил отделаться банальщиной.

– Это не стоит вашего времени, ступайте дальше, – мило ответила Ева, уставившись в горизонт и прищурив глаза из-за встречного ветра.

Почти ни о чем не подумав, Фрэнк тронулся, сделал несколько шагов по заданному курсу домой и, оказавшись в двух метрах слева от девушки, остановился вновь. Раз уж всё равно он не успевает к началу любимого сериала, пропущенного из-за опоздания на автобус, случившегося из-за чьего-то жалобного звонка, заставившего задержаться на работе, – подумал он, – почему бы не пообщаться с одинокой девушкой?

– Знаете, мне скоро двадцать, – начал он. – Буквально через пару дней. Передо мной откроется столько возможностей… Первое, что я сделаю, обменяю пару лет на хороший автомобиль, чтобы ездить на работу, а на уик-эндах гонять подальше от города, наслаждаясь любимой музыкой, скоростью и одиночеством.

Фрэнк подступил к девушке и занял идентичную позу рядом с ней. Он сложил руки на перила и уставился вдаль, стараясь не замечать ужасающей высоты. Ева не стала преграждать и возмущаться новой компании, а кое-что даже подожгло в ней интерес, который она тут же опрокинула.

– Через пару дней? У вас день рождения через пару дней, говорите? – Её голос вдруг стал таким забавным, что, прорываясь через осклабь легкого недоумения, отвлек обоих от недавних мыслей: Фрэнка от дома, а Еву от суицида.

– Да. Почему вас так удивляет? – переспросил он, сцепившись взаимным заинтересованным взглядом. Девушка тоже пыталась копировать его повадок, – смотреть в лицо, – но, то ли из-за скромности, то ли из-за уродского герпеса, так не вовремя появившегося чуть ниже губы, она опускала и уводила в сторону свои голубые, как лазурит, глаза.

– Видите ли, как потешно получается, у меня тоже день рождения через пару дней. Восьмого октября, равно как у вас. Интересно вышло.

– Может, сам Бог смилостивился над нами и устроил эту встречу? Чтобы мы не дали друг другу раствориться в воде новых возможностей. Я ведь прав? Вы тоже терзаете себя, боясь окунуться в то, что произойдет через два дня? – говорил он о долгожданном двадцатилетии.

В какое-то мгновение Еве показалось, Фрэнк подозревает о ее не благих намерениях: ей стало стыдно, что еще какое-то время назад она была полна решимости закончить тот вечер в холодных водах безымянной реки. А теперь, попавшись в цепи занятного разговора, светлый разум заставил усомниться в недавнем выборе, что и вылилось в своеобразную неуверенность и беспокойство.

– Я люблю бывать в этом месте. Стою здесь чуть ли не каждый вечер. – Ева провела по своим русым волосам тонкими пальцами, словно гребешком, и сделала вид, будто она беспечна. Фрэнк же, не получив ответ на довольно ясный вопрос, подумал, что Еве попросту не интересна его тема. Так они оба стали в каком-то смысле зависимыми друг от друга, но думающими о совершенно разных вещах. Ведь в то время, когда Фрэнк копался в себе и той жизни, которая предстоит, – то есть в будущем, – Ева копалась в другом, в ее отношениях с бывшим молодым человеком, – то есть в прошлом. Никто не хотел быть в настоящем – никто не хотел быть счастливым – никто не хотел жить.

– И всё равно вас что-то беспокоит, – настоял парень-брюнет в пальто. – Если есть что-то значимее бартера с дьяволом, хочу об этом знать. Надоела ночная бессонница.

– «Как же он заладил со своими пытками» – подумала девушка, – «не хочу я больше умирать, отстаньте!»

Но была в Еве, впрочем, как и в любой другой девушке, такая черта – несмотря на все преграды адекватности, она на самом деле желала рассказать незнакомцу о своих проблемах: о парне, с которым рассталась и о нескончаемых приходах на этот мост, который вот-вот должен был отобрать несчастную жизнь. Ей нужно было об этом кому-то рассказать, выговориться, и тот момент был как раз подходящим. Та и Фрэнк был как раз тем незнакомцем, с которым Ева никогда больше бы и не встретилась. По-хорошему, ей ничто не мешало взять и разгрузиться. Забыться.

– Нет. Просто люблю этот мост. Этот вид, – смотрит в горизонт, уводя вместе с собой туда и Фрэнка. – Я люблю фотографировать. А у нас, у любителей, тонкое отношение со всем мирозданием. Тонкое, как фотографии, которыми мы обвешиваем стены, дневники и альбомы.

Казалось, сумбурно начавшаяся беседа, которая должна была закончиться скорым расставанием, потихоньку стала превращаться в водоворот или ураган, скручивающий парня и девушку во что-то общее. В дорогу с табличкой «перспектива на дружбу». Как покажут следующие двое суток, перспектива была не иллюзией.

– Фотографируешь? Я тоже художник в каком-то роде, только больше похож на хомяка. Пишу книги, и всё в стол да в стол, в свалку. Там им и место, моим бумажкам под названием пустая трата времени, – Фрэнк так забавно скривил голос, что Ева не смогла не ухмыльнуться.

– Пустая трата времени… – повторила она, опустив голову. Сказать что-то и не объяснить в надежде, что партнер, заинтересовавшись, плоскогубцами вытянет из нее монолог, – в дальнейшем это окажется одной из самых частых фишек Евы. По приходу домой, взявшись чернилами испортить чистый лист, Фрэнк назовет девушку осторожной и латентной, причем последнее, как окажется, далеко не о ней.

– Что за сожаление в форме сморщенной изюминки? – переспросил брюнет, требуя внятного объяснения повторенной фразе.

Ева вновь улыбнулась попыткам Фрэнка сострить, и ответила:

– Я ведь тоже нигде не публикуюсь. Но не считаю фотографии пустой тратой времени. Воспоминания, Фрэнк.

– Согласен, – отчего-то рассмеялся он. – Только я из тех людей, кто зачастую сжигает свои воспоминания. Они, как якорь или балласт, часто тянут ко дну – не дают жить дальше.

Воспоминания тянут ко дну, не дают жить дальше – повторила про себя Ева. Ведь девушка часто упоминает это слово – дно. В ее голове сразу же выстроился десяток логических цепочек, каждая из которых приводила к простому заключению – сжигай лишние воспоминания. И когда, казалось, Ева должна была согласиться с Фрэнком, в ее голове клацнула неугодная извилина.

– Я не сжигаю воспоминания, Фрэнк. Какими бы они ни были. Они часть меня.

И если бы в тот момент, сразу после точки в своем крайнем предложении, Ева решила поведать парню в пальто о своих проблемах, заставляющих день ото дня приносить тело на мост, может быть, самая печальная история, толчок которой дался в тот ветреный вечер, не случилась бы. В прочем, что сталось – то сталось. Вскоре, Фрэнк и Ева попрощались и разошлись, пообещав друг другу встретиться на следующие сутки в то же время и в том же месте. Спрашивается, почему бы не выбрать удобное время и не посидеть где-нибудь в выходные? Позже, когда наши герои станут хорошими друзьями, один человек назовет их двумя идиотами. Такие вот они, люди, – существа, которых я люблю.

Время перевалило за полночь, дав старт бессонным часам. Это касалось и Фрэнка, и Евы, которые, находясь в своих домах, занимались черт знает чем, но только не спали. Оба приняли душ, оба прочли вечерние газеты, но жгучие мысли, поджаривающие волнения, никак не желали отступать и блокировали любые попытки уснуть.

Ева была из тех людей, которые не просто умели чувствовать, но и знали, как правильно это делать. День ото дня она могла пребывать в любом настроении, в совершенно непредсказуемом, если смотреть со стороны, расположении духа. И только ей самой было известно, чего она хочет и как она хочет. Ева сама могла творить атмосферу вокруг себя. И лишь редчайшие исключения составляли те случаи, когда девушка могла остановиться в забвении и проникнуться другим человеком, позволяя ему наполнять себя. Такие извержения благодати были необычайно редкостными, но приводили к впечатляющим результатам: у Евы появлялся друг, которому она могла доверять и на которого могла положиться.

В ту ночь она, как часто у нее бывало, находилась в депрессии. Не удивляйтесь, Ева никогда не была несчастна. На самом деле, – даже если она сама того не подозревала, – депрессия была лишь частью ее умения чувствовать. Девушка настраивалась на нужную волну, впихивая себе в голову разносортную дурость, собирала вокруг нагого тела необходимую атмосферу и, проникаясь ею, начинала плакать, то от грусти, то от счастья.

Как она сама потом скажет, ее музыка почти всегда депрессивная. Это ее флора и фауна. Так и той ночью, с шестого на седьмое октября, спустя полтора часа после знакомства с Фрэнком.

В то же время, по другую сторону безымянной реки, на улице Винодельщиков, в доме под номером тридцать четыре, где жил Фрэнк, царила совсем иная атмосфера. Если над домом Евы стояли хмурые тучи, проливающие дождь, который съедал девушку, как сахарную вату, то над домом Фрэнка палило жгучее солнце, миражами образовывая вокруг его обитель сферу восхищения. Другими словами, в то время, как Ева получала наслаждение слезами, отрываясь от мира сего, Фрэнк делал то же самое, но при помощи взрывных выплесков накопившихся эмоций.