Читаем История династии Романовых онлайн бесплатно

Москва

Фирма „Т-Око"

ББК63. 3(2)-532 И 907

Консультант В. Т. Козлов

Литературная подготовка В.Л. Гаркуша

Художники Д. Д. Петров, Т. М. Атаев

Фоторепродукции М. П. Малахова

Иллюстрации к сборнику подготовлены на основе коллекции В. Т. Козлова

© В. Г. Сироткин, вступительная статья.

© В. Т. Козлов, глава „Возвращение к истокам".

© Д. Д. Петров, Т. М. Атаев, оформление.

© РИО „Око", составление, 1990.

Издание подготовлено Издательско-торговой фирмой „Т-Око" при участии Ассоциации художников-полиграфистов.

ISBN 5-86282-00-7

«История династии Романовых» - вторая книга в серии «Исторические портреты» все того же анонима «Марии Евгеньевой», написанная с тех же антимонархических, антиромановских позиций, характерных для российской либеральной публицистики 1907-1917 годов.

С февраля по ноябрь семнадцатого года российский книжный рынок был буквально затоплен изданиями («Любовные похождения Николая Романова», «Царские амуры» и т. п.), смаковавшими подробности интимной жизни последнего царя и царицы из династии Романовых.

За всем этим скрывалась наивная вера самых широких слоев российской интеллигенции: вот скинем царя и его камарилью, и жизнь в России превратится в рай. Не обошлось и без традиционного для России вопроса - кто виноват? Ясное дело, «кровавые палачи» - Романовы. Они сажали в тюрьмы и отправляли на каторгу революционеров, они приказали расстрелять на площади перед Зимним дворцом мирную демонстрацию 9 января 1905 года, они ввергли страну в кровавую бойню - первую мировую войну.

Все это так. Но за Романовыми стояла и трехсотлетняя история Российской империи, идеология монархизма, веками сложившийся уклад российской жизни. Это понимали умные монархисты, пытавшиеся спасти монархию путем замены одного царя (Николая II) его братом Михаилом. Мыслящий конституционный монархист фабрикант А. И. Гучков накануне Февральской революции с горечью замечал: «Историческая драма… заключается в том, что мы вынуждены отстаивать монархию против монарха, церковь против церковной иерархии, армию против ее вождей, авторитет правительственной власти против носителей этой власти».

Антитезой монархизму его адепты считали «русский бунт - бессмысленный и беспощадный» (А. С.Пушкин). Еще в начале XIX века, осуждая половинчатые реформы «властителя слабого и лукавого» - Александра I, один из проницательных идеологов монархизма и глава русских масонов О.А. Поздеев писал: «Россия все еще татарщина, в которой должны быть государь самодержавный, подкрепляемый множеством дворян…, кои малейшие искры неповиновения, неплатежей податей и поставки рекрутов… тушат вначале эти искры, не давая им возгореться до того, что и никакие войска в этой обширной империи с крестьянами не сладят, а особливо при внешней войне…»

Как в воду глядел этот вологодский помещик! Ровно через сто лет после его сентенции и искры возгорелись (а тушить было уже некому, ибо дворянство после отмены крепостного права распродало бюрократии и фабрикантам свои «вишневые сады»), и внешняя война 1914-1917 годов была, и никакие войска уже с народом справиться не могли.

Но и вера в народ оказалась для российской интеллигенции обманчивой. Это очень хорошо подметили два выдающихся писателя России - Иван Бунин и Максим Горький.

Иван Алексеевич в «Окаянных днях» весной 1919 года записал в Одессе: «Что это было? Глупость, невежество, происходившие не только от незнания народа, но и от нежелания знать его? Все было. Да была и привычная корысть лжи, за которую так или иначе награждали. «Я верю в русский народ!» За это рукоплескали».

«Буревестник революции», увидев воочию этот «бунт, бессмысленный и беспощадный», в «Несвоевременных мыслях» сказал: «… Главнейшими возбудителями драмы я считаю не «ленинцев», не немцев, не провокаторов и темных контрреволюционеров, а - более злого, более сильного врага -тяжкую российскую глупость… Мы, Русь, - анархисты по натуре, мы -жестокое зверье, в наших жилах всё еще течет темная и злая рабья кровь - ядовитое наследие татарского и крепостного ига…»

Причина гигантского социального кровавого апокалипсиса 1917-1920 годов - в столкновении «верхней» и «нижней» России, которое либеральная и умеренно-революционная интеллигенция типа автора «Истории династии Романовых», в отличие от «верхов» Запада, не сумела удержать в цивилизованных конституционных рамках демократии правового государства.

Как оказалось, дело было не столько в династии Романовых, сколько в отсутствии государственных и общественных структур, которые смогли бы заменить действительно прогнившие структуры монархизма.

Конечно, по книжке М. Евгеньевой судить об истинной истории династии Романовых можно лишь весьма относительно. Но как и предыдущая ее книга - «Любовники Екатерины», «Департамент фаворитов», «История династии Романовых»- один из историографических документов, без которых невозможно объективное познание истинной истории нашего Отечества.

Владлен СИРОТКИН,

доктор исторических наук, профессор Дипломатической академии МИД СССР

Арест и конвоирование переодетых городовых. Февраль 1917. Фото Я. Штейнберга.

Петроград, 19 июня 1917 года, митинг у Казанского собора.

Петроград, 19 июня 1917 года, митинг.

Женский «батальон смерти» готовится оборонять Зимний.

Иоанн III, покоритель Новгорода.

Иоанн TV Грозный.

Борис Годунов.

Могила семьи Годуновых на кладбище Троицко-Сергиевской лавры.

Царь Московский в большом царском наряде со скипетром и державою.

Царица в большом выходном наряде.

Портрет Дмитрия Самозванца.

Портрет Марины Мнишек.

Царь-пушка в Кремле.

Козьма Минин и Дмитрий Пожарский.

Петр Великий. Со скульптуры К. Растрелли 1723 года, бронза

Портрет Екатерины I.

Ж. Наттье.

Зал дворца Кадриорга в Таллинне, построенного как дар Петра I Екатерине I.

Портрет императрицы Елизаветы Петровны, Л. Максимов.

Павильон России на Парижской всемирной выставке 1900 года.

Императрица Екатерина II. 1852 год, А. Попов.

Александр I, увенчанный лавровым венком. Фарфор-бисквит из кабинета Николая II, 1915 год.

Интерьер эпохи Александра I и наполеоновских войн.

Император Николай II с наследником царевичем Алексеем, 1905 год.

Фото придворных фотографов Буассона и Эглера.

Владимир Кириллович, правнук императора Александра II, нынешний глава Дома Романовых, живущий в бретонском городке Сен-Бриак на берегу Атлантического океана во Франции.

Мария ЕВГЕНЬЕВА

Издательство «Воля» Москва, Б. Дмитровка, 26

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. ИЗБРАНИЕ «МИШИ РОМАНОВА»

2. ПЕРВАЯ РУССКАЯ КОНСТИТУЦИЯ

3. АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

4. ФЕОДОР АЛЕКСЕЕВИЧ И ЦАРЕВНА СОФЬЯ

5. ПЕТР ВЕЛИКИЙ

6. ПЕРВАЯ ЕКАТЕРИНА

7. ПЕТР ВТОРОЙ

8. ЦАРИЦА АННА ИОАННОВНА

9. ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА И ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ

10. ПАВЕЛ I

11 АЛЕКСАНДР I

12. НИКОЛАЙ ПАЛКИН

13 АЛЕКСАНДР II

14 АЛЕКСАНДР III 15. НИКОЛАЙ II

16. 3АКЛЮЧЕНИЕ

До избрания на царство «Миши Романова» на Руси было много князей и царей.

Все они вели кровопролитные войны, совершали преступления, убивали неудобных им подданных, придавая убийствам своим вид законного суда и законной казни, но русский народ всех их терпел и смиренно выносил жестокости самодержавия, потому что видел в царе единственное спасение от анархии.

Терпел русский народ царей и тогда, когда они, соединясь с боярами, начали закрепощать крестьян.

До Иоанна Третьего были на Руси удельные княжества, но и в них порядка не было. Князья вечно воевали между собою и проливали народную кровь.

Иоанн III объединил Русь, а его сын, Иоанн Грозный, убивал, жег, собственноручно пытал людей, завел опричников и с ними насиловал девушек и детей, а народ молчал, потому что помнил, что при князьях было еще хуже. Сами же управляться люди не умели. Однако же недовольство все возрастало.

После Иоанна Грозного престол захватил татарин Борис Годунов, и наступило Смутное время. Появился Дмитрий Самозванец, женатый на польке Марине Мнишек. С ними пришли поляки. Дмитрия убили, на престол сел царь Василий Шуйский, но пошли интриги среди бояр, каждый хотел быть царем. Кроме того, появились еще два самозванца. Смуты росли, потому что Борис Годунов и Василий Шуйский закрепили крестьян, бояре жили на счет мужика. Все населенные земли отдали «служилым людям», большею частью татарского происхождения. Прикрепление крестьянина к сельской общине заменилось прикреплением к землевладельцу.

С таким порядком рабочее население России не желало мириться. Населенные имения переходили из рук в руки с живым товаром, и мужик мог понять и сознать, что его обратили в рабочий скот, что его трудом богатеют помещики, а сам он нищает. Его били, мучили, его телом торговали.

Начались тревожные смуты, развитию которых способствовали политические смуты. Вернее, одно способствовало другому.

Крестьяне охотно присоединялись к самозванцам. Другие бросали земли, пользуясь смутами, и убегали. Смятение усилилось, когда Димитрий Шуйский, брат царя Василия, в 1610 году был разбит наголову польским гетманом Жолкевским при деревне Клушине у Смоленска.

Поляки узнали о беспорядках в России, и король Сигизмунд решил ими воспользоваться для своей пользы. Он послал Жолкевского покорить Россию.

Жолкевский был талантливым полководцем, и победить Россию в смутное время ему было нетрудно.

Он взял несколько русских городов и заставил жителей присягнуть польскому королевичу Владиславу. Другая часть России присягала в это время Лжедимитрию Второму, который в истории назван Тушинским вором. Марина Мнишек признала его своим мужем.

К Василию Шуйскому, завладевшему престолом после Самозванца, явилась депутация от народа, прося его оставить русский трон.

- Надо ссадить царя! - бурлила толпа на Красной площади перед Кремлем. - Из-за него кровь льется, земля опустела, люди в погибель приходят.

Немало хлопотали враги Шуйского, завистливые бояре, о том, как его «ссадить». Каждому хотелось быть царем. Особенно возмущен был Прокопий Ляпунов.

Шуйского согнали с престола в ту минуту, когда и самозванец и Жолкевский приближались к Москве. Не стало никакой власти на Руси. А беспорядки увеличивались.

Русский народ в то время думал, что без царя управляться невозможно, что необходимо единовластие для водворения порядка.

Поляки побеждали, и народ решил признать царем Владислава, если он примет православие.

Временно присягнули боярской думе. Время было трудное. Против России - два врага, а между тем не было ни денег, ни сильного войска, ни вооружения. Поляки же были блестяще вооружены, как европейские рыцари, а самозванец имел за собой народные массы. Московские простые люди не скрывали симпатий к «Вору», который ненавидел бояр.

Бояре не на шутку перепугались. Для них выгоднее было отдать Россию иноземному королевичу, чем человеку из народа. Королевич, хотя и польский, все-таки будет стоять за бояр, а не за народ.

Захватив московскую власть в свои руки, бояре поспешили терроризировать «московский народ» и послали к Жолкевскому послов.

- Приходи спасать Москву от Тушинского вора, - сказали послы.

- Спасу только тогда, когда присягнете Владиславу.

27 августа 1610 года Москва присягнула сыну польского короля.

Однако бояре поставили Владиславу свои условия:

королевич обязан принять православие;

право свободного выезда за границу ему и его свите воспрещается;

будущий русский царь обязан оставить крестьян в крепостном состоянии и не может повышать людей из низших сословий и приближать их к себе.

Вот как бояре заботились о себе как охраняли свои собственные интересы. Только для этого им нужен был царь. Сами они были слишком неустойчивы, и вечные ссоры между боярскими родами мешали им объединиться для угнетения низших масс.

Между тем польский король Сигизмунд пошел на Смоленск вслед за Жолкевским. Он увидел, что Россия богатая и живописная страна, и решил, что не отдаст сыну эту землю.

- Сам буду русским царем, - сказал он.

Он отозвал Жолкевского из Москвы и поставил русским свои условия, уничтожив боярский декрет, подписанный Жолкевским.

Сигизмунд заявил, что не позволит сыну принять православие и сам не примет.

- А кроме того, сын мой слишком молод, чтобы управиться с такой смутой, - сказал он. - Я сам буду вашим королем, а Смоленск будет моей крепостью.

В Смоленской области пошли невыносимые беспорядки. Воины Сигизмунда бесчинствовали: били, грабили, жгли деревни и насиловали русских девушек.

В Москве узнали о жестокости поляков.

Узнали еще, что с Сигизмундом едут в Москву иезуиты.

- Мы не хотим польского короля и его сына! - завопили крестьяне. Бояре смутились. Они боялись народа.

В это время Самозванец умер, и одним врагом стало меньше. Шайка его разбежалась.

Бояре медлили. Они все-таки желали иметь царем Владислава.

Тогда во главе антипольского движения встал патриарх Гермоген во имя спасения православия. Он нашел деятельного сподвижника в лице Прокопия Ляпунова. Русь решила бороться за свою самобытность.

Со всех сторон поспешили «ратные люди» на помощь Москве: из Рязанской земли, Северской, Суздальской, Муромской, из Поволжских низовий и северных губерний. Двинулись и тушинские казаки под начальством князя Трубецкого и Заруцкого. Московские бояре были возмущены таким мятежом.

Польское войско стояло в Москве.

Во вторник, 19 марта 1611 года в Москву пришли земские дружины, и начался польский погром в Китай-городе.

Поляки с боярами заперлись в Кремле. Они подожгли Замоскворечье, чтобы отвлечь народные массы.

Москва горела, а на улицах шел бой. Народ был настроен против бояр, которые призвали иноземцев, чтобы угнетать с ними русский народ.

Ляпунов сделался идолом всего народа и его вождем. Это был революционер Смутного времени, стоявший за народные массы, ярый враг развращенного и корыстолюбивого боярства, еще не забывшего традиций опричнины.

Совершился замечательный факт, очень любопытный в истории русского государства, хотя мало известный.

Когда поляки были побеждены, собрался «ратный собор», в котором приняли участие казаки и земские ополчения.

Было решено, что никакого царя России выбирать не надо.

Земский собор, к неописуемой злобе всех бояр, передал правление триумвирату, в состав которого вошли Ляпунов, Трубецкой и Заруцкий - воеводы, победившие поляков. «Воеводы должны строить землю и всяким, и ратным делом промышлять».

В руки триумвирата перешла гражданская и военная власть.

Через три века, во время французской революции, во Франции составился такой триумвират из Робеспьера, Сен-Жюста и Кутона. И в России и во Франции народ боролся с аристократией за свою свободу. Но во Франции обстоятельства сложились благоприятнее. А в России многострадальному народу предстояло пережить еще много испытаний и тяжелое рабство.