Читаем О Ричарде Шарпе замолвите слово онлайн бесплатно
О Ричарде Шарпе замолвите слово
Переводчик восьми книг Бернарда Корнуэлла, повествующих о героическом стрелке Шарпе, сам взялся за перо, чтобы поведать нам об Англии тех лет; о людях, которые правили тогда на острове; о людях, которыми правили и о многом другом. Собственно, второе название сочинения говорит само за себя: "Ричард Шарп и его время глазами дилетанта".
Наука, Образование / История / Образование и наука
Владис. Танкевич
О РИЧАРДЕ ШАРПЕ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО…
(Ричард Шарп и его время глазами дилетанта)
Составители предисловий – наинесчастнейшие существа во вселенной. Поставьте себя на их место – и Вы со мной согласитесь: близится срок сдачи статьи, аванс за которую давно прогулян, а книга (казавшаяся ввиду получения аванса априори мудрейшей из всех книг мира) после прочтения вызывает дрожь отвращения, и единственное предисловие, просящееся на бумагу, состоит из пяти букв, но издательству в качестве рецензии вряд ли подойдёт. Рецензенты – люди порядочные, раз деньги взяты «за похвалить» – надо отрабатывать… Впрочем, авторы предисловий не только порядочные, но ещё и хитрые люди, а потому придумали беспроигрышный манёвр, и теперь вертят мнением читателей о книгах, как хотят, в полном соответствии с бессмертной заповедью штандартенфюрера Штирлица: «Запоминается последняя фраза». Нравится – сначала ругаем, под конец хвалим; не нравится – наоборот: сначала льём елей, а под конец добавляем пару капель яда, - и желание знакомиться с авторским текстом у читателя вянет, как фиалка на морозе.
Мне, по счастью, прибегать к подобным ухищрениям необходимости нет. Творение г.Танкевича мне понравилось. Тем не менее, традиция есть традиция, а потому начну с того, что не понравилось.
Книга «О Ричарде Шарпе замолвите слово…» не является сугубо научным произведением, и написана отнюдь не историком, чем и обуславливается чрезмерно критичное отношение автора к роли Англии в разгроме Наполеона. Хотя местами скепсис г.Танкевича помогает объективно взглянуть на вещи, но не надо всё же забывать и о том, что именно Англия (исключая краткий период Амьенского мира 1802 года) была вдохновителем и организатором всех семи антиреволюционных и антинаполеоновских коалиций. Особенно резкой оценки автора удостоился герцог Веллингтон, что, по моему глубокому убеждению, не совсем справедливо. Если сравнивать Артура Уэлсли с его современниками-полководцами, нельзя не признать, что к нему очень часто применимо будет слово «единственный». Единственный, кто, несмотря на хлёсткие и презрительные высказывания о солдатах, берёг их и в ряде сражений, в том числе и при Ватерлоо, старался так расположить войска (как правило, на стороне холма, не обращенной к неприятелю), чтобы избежать ненужных потерь от вражеского артиллерийского огня (яркий и весьма характерный пример противоположного - потери Преображенского и Семеновского полков при Бородино. Гвардейцы так и не вступили в бой с врагом, но при этом понесли значительные потери от огня французской артиллерии, мужественно выстояв под ним несколько часов). Единственный, кто разбил армию Наполеона в сражении (а не заставил ее отступить, как это было под Малоярославцем или Лейпцигом). Причём, разбил в точном соответствии с планом, успех которого базировался на обходном манёвре союзника-Блюхера.
На этом, в целом, с недостатками можно покончить и перейти к достоинствам, главным из которых я считаю опять же то, что книга «О Ричарде Шарпе замолвите слово…» не является сугубо научным произведением, но автор и не ставил перед собой цели обогатить историческую науку очередным учёным трактатом. Он хотел всего лишь в доступной форме рассказать о том, что представляла собой Англия времён Ричарда Шарпа, и, надо сказать, удалось это г.Танкевичу блестяще. Живой язык изложения выгодно отличает сочинение от трудов моих коллег, а подбор фактов регулярно заставлял меня, человека искушённого, в процессе чтения (а затем и перечитывания полюбившихся глав) недоверчиво хмыкать и обращаться к источникам, с удивлением констатируя всякий раз точность приведённых сведений. Искренне надеюсь, что Вам доставят столько же удовольствия главы о жизни королевской семьи, высшего британского общества, религиозной жизни (один только стишок о Ксерксе чего стоит!), сколько они доставили мне.
Напоследок хочется от своего имени, а также от имени общественности (как писали в далекие советские времена), пожелать автору успехов в дальнейшей плодотворной работе над переводами и подобными обобщающими опусами. Если коротко, то «автор, пиши еще»! (Ведь у Бернарда Корнуэлла столько прекрасных произведений…)
Рябуха Юрий,
к.и.н., доцент кафедры культурологи и информационной деятельности
Мариупольского государственного университета
(
октябрь 2013 года
Есть старый советский анекдот. У чукотского писателя берут интервью. Корреспондент спрашивает: «Какое влияние на ваше творчество оказали произведения Чехова?» Чукча пожимает плечами: «Какой-такой Чехов? Не читал.» Журналиста заколотило: «А Пушкин? Пушкина-то вы читали?» «Не читал.» «А Толстой? Горький? Их-то вы читали?» Чукча не выдерживает: «Чо пристал? Чукча – не читатель, тебе говорят! Чукча – писатель!»
Переболев, как и все, классической исторической прозой в детские годы, я в зрелом возрасте обратился к современной клио-беллетристике, но любовь увяла, не успев расцвести, ибо в первом романчике, повествующем о событиях Отечественной войны 1812, действовали русские гусары, как на подбор, двухметрового роста (Гусары?! Двухметрового роста!!!), а во втором и вовсе конная атака викингов напоролась на пиллумы римских легионеров (С какого перепоя данный ПИСЯТЕЛЬ свёл в бою римлян с викингами и с чего решил, что викинги, спешивавшиеся для боя, даже если прибывали на лошадях, могут на полном скаку наколоться на метательные лёгкие копьеца легионеров, выяснять я побрезговал). Лишь спустя много лет, в минуту слабости, когда ничего серьёзного читать не хотелось, ваш покорный слуга уступил давним увещеваниям друга и взялся с его подачи за приключения Шарпа. И пропал навсегда. Проглотив одним махом то, что выходило в переплёте, я быстро одолел самодеятельные переводы из Интернета, а затем забуксовал. С переводом оставшихся книг серии не спешили ни издательства, ни любители. Подождал-подождал, да и занялся сам.
Так чукча из читателя стал переводчиком.
Я привык считать себя человеком, который «мало-мало понимай» в истории. Как выяснилось, скорее «мало-мало», нежели «понимай». Натыкался на слово “glacis”, лез в словарь и переводил: «гласис». Очень информативно. Что это за «гласис», с чем его едят? Зарывался в научно-популярную литературу, выяснял, что гласисом звалась пологая насыпь перед рвом, ударяясь о которую, вражеские ядра перескакивали оборонительную стену без вреда для оной. И такие гласисы подстерегали меня на каждом шагу. Перевёл «Роту Шарпа», следом «Врага», «Дьявола», «Полк», «Месть»… А сведения копились, бурлили, требовали выхода, и, заканчивая работу с «Местью Шарпа», я уже знал, что буду делать дальше. Напишу статью, в которой коротко изложу то, что раскопал, и, по мере своих скромных литературных способностей, попытаюсь помочь таким же поклонникам Шарпа, как сам, глубже понять любимого литературного героя. Хоть я и не дерзал претендовать на всеохватность, статья неожиданно разбухла до объёма книги, появились длинные многословные отступления, за которые я сразу прошу прощения у вас, многоуважаемые читатели (и буду через слово извиняться потом). Увы или слава Богу, чтобы не превращать сей труд в «Войну и мир», пришлось сохранить лишь то, что показалось главным, оставив за рамками данной книги остальное.
Насколько же мне удалось задуманное, судить вам.
Чукча стал писателем.
КОРОЛЬ ШАРПА
и не только
Король-то, собственно говоря, у Ричарда Шарпа был всего один (исключая роман «Дьявол стрелка Шарпа»), - Георг III, являвшийся, кроме всего прочего, ещё и курфюрстом Ганновера, родины барона Мюнхгаузена. Родился будущий монарх в 1738 году, британский престол занял в 1760, умер в 1820 году. Шестьдесят лет на престоле, шутка ли?
Как-то, перещёлкивая программы по телевизору, я наткнулся на репортаж о свадьбе отпрыска британской фамилии. Репортаж был слащавым до приторности, до приступа сахарного диабета, а ведь каких-то пару столетий назад англичане относились к своим королям иначе. Впрочем, Англия тогда тоже была другая. Владычица морей, ни больше, ни меньше. Так вот, о том, что испытывали британцы к царственной семейке, даёт ясное представление стишок, сложенный на смерть наследника престола, которого в народе простецки звали «Бедный Фред», папаши будущего Георга III:
Здесь лежит Бедный Фред,
Он был жив, теперь нет.
Был бы здесь его отец,
Все б сказали: «Наконец!»
Был бы здесь его брат,
Был бы всяк только рад.
Была б здесь его сестрица,
Был бы повод веселиться.
Будь тут полная их компания,
Загуляла б вся Британия.
Но здесь один Фред,
Был жив, теперь нет.
Вот и весь сюжет.
(перевод Ю. Амченкова)
В самой монаршей семье тоже традиционно царили взаимная любовь и согласие. Узнав о смерти сына, тогдашний глава государства, Георг II (которого в своё время его батюшка всерьёз подумывал посадить в крепость), сказал: «Я очень рад!», распорядился, вопреки обычаю, не устраивать поминок и запретил на заупокойной службе присутствовать высшим вельможам. На похоронах наследника престола даже гимн не играл, а пришедшие на похороны собрались за свой счёт в обычной таверне.
Минуло ещё девять лет. Георг II, не к столу будь сказано, сидел как-то на толчке, понатужился и получил разрыв сердца. Королём стал его 22-летний внук, сын покойного «Бедного Фреда».
Воспитанного в духе абсолютизма Георга III ну никак не могло удовлетворить положение парадной ширмы при парламенте. Молодой король жаждал реальной власти. Человек он был неглупый, решительный и терпеливый. Десять лет он шёл к своей цели, умудрился сместить самого Уильяма Питта, добился заключения мира в Семилетней войне. Наконец, в 1770 году ему удалось поставить во главе правительства свою марионетку, лорда Нориса. Норис беспрекословно слушался короля, и Георг III без оглядки на парламент самовластно распоряжался государственными должностями, портфелями министров и церковным имуществом. Длилась идиллия недолго. 4 июля 1776 года американские колонии отделились от Великобритании. Франция их поддержала официально, остальная Европа неофициально. Поражение, явно обозначившееся уже к 1780 году, пошатнуло правительство Нориса, и в 1784 году его сменил непотопляемый Питт. Победа североамериканских мятежников и, как следствие, потеря власти дорого обошлись Георгу III: у Его Величества стало срывать крышу. Историки выделяют три периода временной невменяемости короля: шесть месяцев в 1788-1789 гг, три месяца в 1801 и четыре месяца в 1804-м. В этом состоянии Его Величество сажал бифштексы, предполагая вырастить из них деревья, начинал считать своей женой фрейлину леди Пемброк. Однажды принял подушку за новорожденного сына Октавия (умершего в четырёхлетнем возрасте в 1783 году) и по такому случаю посвятил в рыцари нескольких слуг и пажей. Когда безумие отпускало его, он проявлял себя господином набожным и чрезвычайно благопристойным. Каждое утро он вставал в шесть часов, разжигал камин, заваривал чай и два часа проводил за государственными делами в полном одиночестве. К восьми поднималась его жена Шарлотта, в счастливом браке с коей Георг нажил двенадцать детей, и всё семейство отправлялось в часовню. Георг III не был мотом. Его развлечения недорого стоили королевству. Он увлекался садоводством и огородничеством (его англичане прозвали «Фермер Джордж»), занимался выделкой пуговиц из слоновой кости и любил разглядывать звёзды в телескоп. Собранная им библиотека в дальнейшем стала основой книжного и рукописного собрания библиотеки Британского музея. Георг не любил Сент-Джеймский дворец, купил за двадцать одну тысячу фунтов стерлингов Букингем-хаус, но сам больше жил в загородном Виндзоре, отстраивал и украшал его.
В 1810 году умерла его любимая дочь Амелия, король ослеп и окончательно сошёл с ума. В феврале 1811 его старшему сыну принцу Уэльскому было официально вручено регентство. Георг III же, отданный под надзор жены, бродил по коридорам столь любимого им Виндзора, прикрыв наготу знаком Ордена Подвязки, беседовал с давно умершими любовницами и садился за стол для вынесения смертных приговоров неблагодарным и распутным сыновьям. В начале 1820 года король отказался принимать пищу и 29 января умер от истощения в возрасте 82 лет.
Покровитель, которому Шарп обязан майорским званием, принц Уэльский, удостоенный подданными пренебрежительной клички «Принни» (что-то вроде «Принцишки»), ухитрился перещеголять по всеобщей ненависти всех представителей и без того непопулярной ганноверской династии на английском троне. Всю жизнь его сопровождали скандалы, любовницы и тяготили чудовищные долги.
