Читаем Восхождение на театральный Олимп онлайн бесплатно

Документальная повесть

Когда занавес с широкой бахромой понизу медленно стал открывать сцену, я как бы оторвался от земли и, завороженный, завис над ней, оказавшись в одухотворенном мире, в другой реальности, в гуще вымышленных событий спектакля, которые, однако, в это время мне были намного ближе, чем мои земные заботы.

Актеры вышли на поклон, и я, как и весь внушительных для районного городка размеров зрительный зал театра, заполненный с приставными местами до отказа, долго аплодировал и искренне радовался очередному режиссерскому успеху этого необычного лицедейства. После поставленных молодым режиссером нескольких ярких спектаклей в разных театрах взыскательный и критичный театральный бомонд республики уже во весь голос заговорил о появлении на сценическом небосклоне новой восходящей режиссерской белорусской звездочки. А мне Михаил Ковальчик уже тогда представлялся матерым драматическим «прорабом», который для строительства спектакля не по возрасту умело и смело управлял не только актерами, но и сценографами, художниками, музыкальными оформителями, костюмерами — огромной армией работников сцены. Он поразительно быстро и точно схватывал авторские задумки, мастерски выражал их через художественные сценические образы, как опытный специалист на большой стройке умело читал рабочие чертежи будущего здания, и его режиссерское видение уже возводило «скелет» задуманного спектакля. Молодой постановщик вдруг заговорил собственным театральным языком, который и определил его стиль в искусстве: бережное отношение к авторской драматической литературе, к образным изобразительным средствам, к точному и понятному зрителю музыкальному сопровождению спектакля. Своими способностями и творческим чутьем он уже в то время многих маститых постановщиков ставил просто в тупик…

Через года два мы встретились в Харькове. Михаил Ковальчик привез сюда свой Бобруйский театр на гастроли. Гастрольное турне артистов небольшого белорусского города в бывшей столице Украины, где больше двух миллионов жителей и знающая толк в искусстве, взыскательная публика, избалованная большим репертуарным выбором и встречами с артистами мирового уровня, проходило весьма успешно. Весть об особенностях формы спектаклей и стиля их подачи с белорусским колоритом, о доходчивости театрального языка распространялась быстро. Михаил Станиславович Ковальчик был каждый день в центре внимания и своих коллег по сценическому цеху, и журналистов. Его «завалили» вопросами на пресс-конференции, которую открывал заместитель мэра города. Интересовались самим театром, актерами, репертуарной политикой, вниманием местных зрителей и властей, предстоящими планами. Газета «Вечерний Харьков» поместила интервью с главным режиссером и артистами, давала зарисовки о ведущих актерах, лестные рецензии на спектакли и благодарные отзывы зрителей.

Ковальчик явно не ожидал такого радушного приема, уважительного отношения любителей сцены Харькова к своему театру. И это его окрыляло. Теперь он мечтал со своим очень разносторонним творческим коллективом создавать на сцене не только драматические, но и музыкальные постановки, иметь в театре артистов балета и хора, музыкантов, и даже репертуар музыкальных спектаклей давно продумал.

Мы «увековечили» себя на фоне памятника Тарасу Шевченко в парке и тепло расстались.

После этого я Михаила Ковальчика потерял из вида. Наши профессиональные интересы были не только в разных ведомствах, но и в разных городах. Я был твердо убежден, что способный и перспективный молодой режиссер уже давным-давно обустраивает сценическую площадку в каком-либо солидном театре белорусской столицы. И как же был удивлен, когда узнал, что ему «помогли» не обустроиться, а с обидой и душевной травмой «вывалиться» из белорусского театрального гнезда. Его просто вынудили «гнездиться» далеко за пределами своего Отечества.

Думается, близорукие домашние чиновники от культуры даже не заметили беглеца, потому что своим самобытным и перспективным творцам они просто не доверяли и были озабочены поиском «варягов». А те, словно бабочки, легко и без каких-либо обязательств пересаживались из кресла в кресло наших театров, чтобы после очередного выгодного предложения также легко «улететь» из Беларуси, оставив после себя шлейф театральных проблем: кадровых, репертуарных, этических, психологических. В общем, в то смутное перестроечное время у нас не оценили, не поняли, не поддержали воспитанного белорусской национальной сценической школой одаренного театрального специалиста Михаила Ковальчика. Но его приняло в свою большую и дружную семью российское театральное сообщество. Ему там сразу же поверили, поддержали, а позже и довольно высоко оценили.

Больше двадцати лет Михаил Станиславович бороздил российские театральные просторы. Там он сразу же поменял свое амплуа и осуществил давнюю мечту: занялся режиссурой музыкальных спектаклей. Он стоял у руля творческого процесса сначала Красноярского театра музыкальной комедии, потом — Пятигорского и Волгоградского. На его счету почти три десятка по ставленных спектаклей, которые до сих пор украшают репертуар российских театров. Он работал в связке с лучшими либреттистами, композиторами, дирижерами, дружил с известными писателями России, входил в состав Правления Российского театрального общества. Он не только сам много учился, но и учил молодых россиян постигать сценические секреты музыкальных театров: возглавлял кафедры актерского мастерства в музыкальных училищах, был доцентом кафедры режиссуры и актерского мастерства Волгоградского университета искусств и культуры. И как результат, Владимир Владимирович Путин подписал Указ о присвоении белорусскому специалисту звания «Заслуженный деятель искусств Российской Федерации».

Михаил часто появлялся в Минске. В Барановичах живут его родные брат и сестра, племянники, в Минске — сын, внуки. И вообще, Беларусь — это родная земля, о которой он никогда не забывал. Каждый раз, бывая в нашей столице, он предлагал Министерству культуры свои услуги и был готов возглавить любой музыкальный театральный коллектив. Терпеливо ждал ответа и сокрушался: «Почему я не нужен своему Отечеству?»

А не так давно позвонил и сообщил: «Знаешь, старик, я уже в должности главного режиссера Минского музыкального театра, и даже поставил свой первый спектакль «Свадьба в Малиновке». Приходи на премьеру». И я пришел. Удобно устроился в первом ряду, но меня все время не покидало какое-то тревожное предчувствие.

Вспомнились те далекие, лихие, на редкость бесшабашные 90-е годы, когда можно было просто захлебнуться от хлынувшего потока всяких вымыслов и пасквилей. Едва ли не все прежние достижения стали огульно охаивать, «разоблачать», «развенчивать», нагло «переписывать» страницы прожитой истории целого поколения людей. Поэтому перед премьерным спектаклем мне было как-то волнительно: а вдруг и в белорусское искусство через открытые границы заползли чуждые нам микробы театральной вольности? Ведь оперетту, созданную композитором Борисом Александровым и драматур- гами-либреттистами Л. А. Юхвидом и В. Я. Типом еще в 1937 году, можно было уже не раз перелицевать и обновить, как поношенный прапрадедовский сюртук.

И когда на сцене появились Яринка и ее жених Андрейка, староста дед Нечипор и Яшка-артиллерист, пан-атаман Грициан Таврический и его адъютант Попандопуло, когда в зрительный зал полетели крылатые фразы типа — «И шо я в тебя такой влюбленный…», «Убери ножичек, сделаешь дырку — потом не запломбируешь» или «Скидавай сапоги, власть переменилась», я почувствовал себя в том самом знакомом с детства украинском селе Малиновка, где во время гражданской войны часто менялась власть: то придут махновцы, то — петлюровцы, то — красные… Ведь оно было не так далеко от Харькова, в котором прошла моя юность, а имя харьковчанина Леонида Юхвида было у нас на слуху.

Еще звучали последние аккорды оркестра, а зрительный зал взорвался громом оваций. Зрители добрых полчаса стоя аплодировали, выкрикивая «Браво!», — не хотели отпускать их со сцены. Позже театральные критики признают, что этот спектакль стал заметным событием в театральной жизни Беларуси. Отметят его необычную и пластичную сценографию, которая ранее никогда не приходила в голову ни одному постановщику этой оперетты. Действительно, сперва на сцене появляется огромная мельница, которая как бы «перемалывает» судьбы людей того тревожного времени. Потом она превращается в Дворец, где проводится «свадьба». Раз идет война, значит, там стреляют, поэтому появляется что-то вроде тира. И таких эффектных и выразительных образных аллюзий в спектакле немало. Но это было — потом. А сейчас критики вместе со зрителем искренне радовались и восхищались. Произошло настоящее братание актеров со зрителями.

И пока Михаил Станиславович Ковальчик выводил на авансцену актеров на поклон, мне показалось, что публика просто истосковалась по настоящей классике театра, которую, оказывается, еще с молодости бережно пронес через всю свою жизнь, сохранил и проповедует сегодня этот уже слегка поседевший, но бодрый и энергичный маэстро сцены.

Возвращение сына Отечества в родные пенаты для белорусских театралов оказалось действительно заметным событием.

Было уже поздно. Миша возвращался домой, как говорится, навеселе. Они с пацанами частенько за разговорами потягивали легкое болгарское вино. Тогда им, уже работающим ученикам вечерней школы, никто не мог помешать чувствовать себя вполне взрослыми, у которых от самостоятельности «крышу сносило». Обычно Миша поражал сверстников своими познаниями в области кино и мог с увлечением говорить о нем часами. В кинематографическом седле он держался уверенно и обычно размахивал своей юношеской эрудицией, как потомственный казак шашкой. Все знали, что он собирался снимать фильмы еще с шестого класса.

В середине 1957 года вдруг раздвинулся «железный занавес», и в Москву со всего мира съехались десятки тысяч молодых иностранцев на Всемирный фестиваль молодежи и студентов. От этого остолбенели не только иностранцы, но и советские люди. Все газеты и журналы открыто намекали, что пришла долгожданная «оттепель» и что лозунг фестиваля «За мир и дружбу» сделает нашу жизнь открытой миру.

В Барановичах напротив Мишиного дома и недалеко от кинотеатра «Октябрь», как раз в самом центре города, казалось, с прошлого века стоял видавший виды старейший в городе газетный киоск, а в его витрине на самом заметном месте красовался яркий журнал «Советский экран». На обложке обернутая кинолентой с перфораторной дорожкой огромная ромашка, в крупных лепестках которой улыбающиеся разноцветные «дети разных народов». Миша выскреб из карманов всю свою скудную наличность, крепко зажал журнал в руке и, возбужденный, побежал домой. С упоением читал и о фестивале, и о фильмах, вышедших на экран, и об их создателях — режиссерах, кинооператорах, актерах. Отныне каждый месяц под разными предлогами выпрашивал у мамы деньги на очередной журнал. Он просто бредил фильмами, не только читал и перечитывал журналы, но и с одним из закадычных друзей по четыре раза на день без билета прорывался в кинотеатр. Однажды их поймали, крепко надрали уши и выставили на улицу. Когда он в кинотеатре уже работал киномехаником и рассказывал об этом коллегам, ему говорили: «Ну, сейчас смотри столько, сколько душе угодно, сколько терпения хватит». И он смотрел. «Судьбу человека» — три сеанса, а это не меньше шести часов. Музыкальный фильм «Возраст любви» с Лолитой Торрес — несколько сеансов. Правда, плохие фильмы — не больше одного раза.

И вдруг в детскую голову пришла мысль, что создавать фильмы и снимать кино — это хорошая профессия. Вот только с другом-не разлей вода Борей Левым, с которым все годы сидели за одной партой, никак не могли договориться, какая специальность лучше — режиссер или кинооператор. Да, режиссер управляет постановкой и решает, что снимать, а вот кинооператор отвечает за изображение фильма, значит, он решает, как снимать. В общем, режиссер отвечает за творческую часть кино, а кинооператор — за техническую. После недолгих споров друзья решили, что будут операторами. Но прежде всего надо было заиметь фотоаппарат. Такая покупка грозила заметной пробоиной в семейном бюджете. Мария Казимировна была явно озадачена: все-таки после внезапной смерти мужа работала за небольшую зарплату одна, пыталась из последних сил прокормить и поставить на ноги троих детей, а аппаратура тогда стоила немалые деньги. Но понимала, что кредитует будущее сына. Поэтому собралась с духом и купила Мише фотоаппарат «Смена». Еще и сегодня в семейном альбоме хранятся детские снимки — Миша возле дома, у кинотеатра, на камне у реки, босыми ногами в воде, которые сделал его «Сменой» Боря.

Возле здания народного театра, которое в Барановичах почему-то прозвали «драм-сарай», может, потому, что оно, построенное еще, как говорится, при «царе Горохе», было одноэтажное и деревянное, Мишу неожиданно что- то «тормознуло»: то ли монотонный скрежет металлической тарелки скупого уличного фонаря, который раскачивался на легком ветру, то ли листочек рядом с афишей предстоящего спектакля «Юность отцов», которого еще днем не было. Оказалось, приглашали желающих стать актерами народного театра. Указывались даты и время прослушивания «новобранцев». Миша усмехнулся и сказал себе: «Вот уже завтра и прослушаюсь».

Утром он еще раз удостоверился, что не ошибся, решительно потянул на себя массивную дверь и переступил порог театра. В тот день он еще не осознавал, что совершил самый важный поступок в своей жизни, который в корне перевернет вверх тормашками не только его внутренний мир, изменит характер, окружение, увлечения, склонности, но и выведет на неведомую ему доселе стезю, вложит в руки компас, с которым ему предстоит выбираться по всякого рода житейским ухабам и колдобинам, бытовым извилинам к вершинам профессионального и творческого совершенства. В этот день он навсегда приковал себя мощными цепями к колеснице прекрасной Мельпомены, и еще не зная последствий, добровольно подался в рабство Ее Величеству — покровительнице театрального искусства. С этого дня сцена театра станет смыслом его жизни, его судьбой, его отрадой и болью.