Читаем Послания Владимира жизни с пути к истине онлайн бесплатно

Трагикомическая и легендарная фигура «футуриста жизни» Владимира Робертовича Гольцшмидта (1891?-1957) стоит особняком в русском футуристическом движении.

Составители репрезентативной антологии «Поэзия русского футуризма» аттестуют эту фигуру «весьма одиозной даже среди футуристов».

«Примазавшийся к футуризму» — выносит решительный вердикт С. Спасский. Прочие футуристы окружают Гольцшмидта заговором молчания. В мемуарах Д. Бурлюка или A. Крученых о нем не найти никаких сведений, вскользь упомянут Гольцшмидт в одном письме Маяковского, и только B. Каменский тепло отзывается о своем друге и сподвижнике.

Критики и недоброжелатели изображают «футуриста жизни» шарлатаном от искусства, заведомым проходимцем и нечистым на руку альфонсом.

В воспоминаниях современников с Гольцшмидтом неизменно связываются анекдотические истории. Из книги в книгу кочуют рассказы о его атлетическом телосложении, золотой пудре, шелковых рубашках с вырезом и манере ломать о голову доски на публичных лекциях.

«Дух экстравагантности», «смесь преувеличенности, фантастичности, страстности и наивности»: все свойства кэмпа, по С. Зонтаг, безусловно были присущи Гольцшмидту. Он был совершенным воплощением футуристического кэмпа, и за одно только это мы должны быть ему благодарны.

Но кэмп, предупреждает Зонтаг, «отнюдь не обязательно значит плохое искусство, а некоторые произведения искусства, которые можно рассматривать как кэмп … достойны самого глубокого восхищения и изучения».

Может показаться, что к Гольцшмидту все это никак не относится. Его принято считать маргинальным авангардным графоманом — «второстепенным, но колоритным персонажем» будетлянского зоопарка, как писал еще В. Марков в «Истории русского футуризма».

Однако и вне зоны кэмповской чувствительности творческая работа «футуриста жизни» достойна непредвзятого рассмотрения.

Его заслуги в пропаганде футуризма в провинции и становлении футуристической эстрады не подлежат сомнению, а художественная деятельность заставляет задуматься об истинном месте Гольцшмидта в истории русского авангарда начала ХХ века.

Основатель московского «Кафе поэтов», он был одним из самых активных футуристических лекторов, во второй половине 1910-х гг. объездил с гастролями Крым и Кавказ, Урал, Поволжье, Сибирь, Дальний Восток и Китай и даже в Японии ухитрился напечатать апологию русского футуризма.

С другой стороны, дошедшие до нас сочинения «футуриста жизни» никак не отличаются выдающимися литературными достоинствами. Немногочисленные тексты Гольцшмидта нелепы, претенциозны и местами откровенно смешны (хотя не более, чем у многих других футуристов). Лучшие из них полны заимствованиями из В. Каменского, товарища Гольцшмидта по ряду лекционных турне.

Вправе ли мы считать, что вопрос о Гольцшмидте тем самым исчерпан?

Ничуть. Критерии исторической оценки деятельности Гольцшмидта как художника в принципе несводимы к качеству текстов. Его искусство внетекстуально.

Литературу, живопись, театр, музыку Гольцшмидт считал второстепенными явлениями по сравнению с высочайшим родом искусства — жизнетворчеством. «Быть поэтом на бумаге, гораздо легче чем в жизни, в отношении к окружающему миру. Яркость красок на полотне гораздо дешевле, чем в личной жизни человека» — утверждал он в своем единственном сборнике «Послания Владимира жизни с пути к истине», изданном на Камчатке в 1919 г.

Бытие художника воспринималось им как тотальный творческий акт, материалом которого служило собственное тело артиста в последовательном воплощении футуристической телесности.

К дичку этой новой телесности Гольцшмидт привил маскулинную, витальную телесность цирка и чемпионата французской борьбы. К футуризму он шел не от литературы или живописи, а от натуризма, йоги, силовых номеров балаганов и атлетизма гимнастических залов.

Его предшественниками были не М. Ларионов, И. Здане-вич или Н. Гончарова с вялыми узорами на лицах, а борцы с рельефными бицепсами на арене и фотографических открытках и художник-атлет И. Мясоедов с греческими кудрями и татуированными веками, написавший «Манифест о наготе».

Конкретными художественными произведениями на «пути к истине» преображения мира для Гольцшмидта становились трансгрессивные действия испытаний тела во взаимоотношениях с ситуацией и аудиторией — демонстрации телесной красоты и возможностей тела, натуристские акции, тело как «памятник самому себе» в блистательном перформансе 1918 г.

Это не обмолвка, ибо в случае Гольцшмидта мы видим все составляющие современного performance art.

Гольцшмидт, единственный из футуристов, дал образцы подлинного перформанса и истинного жизнетворчества. В остальном — не будем путать манифесты, стихи и картины с реальностью и выдавать желаемое за действительное.

Желтые кофты и деревянные ложки в петлицах, сценические жесты (опивки чая А. Крученых, обсценная жестикуляция «Поэмы конца» В. Гнедова) и раскрашенные щеки кубофутуристов и лучистов были лишь обычными богемно-девиантными модернистскими стратегиями с отчетливой интенцией рекламного эпатажа.

В жизнестроении, за исключением отдельных и часто близких к клиническим примеров, футуризм также не пошел дальше громких манифестов и скромной «театрализации», взятой напрокат у Н. Евреинова.

Только у Гольцшмидта видим концептуально осознанный перформанс, замешанный на телесной трансгрессии.

Забытый «футурист жизни» на десятки лет опередил не только соратников, но и акционистов Вены, художников «Флуксуса» и самозваную «бабушку перформанса» М. Абрамович.

И только для Гольцшмидта «высшей формой искусства являлось прямое творчество жизни, проявляющееся буквально во всем, начиная от физической тренировки тела и кончая своеобразной концепцией художественного произведения, реализующего не в традиционных предметных формах, а в непосредственных жизненных действиях, ощущениях и психических переживаниях» (Е. Бобринская, «Футуризм»).

Только Гольцшмидт выдвинул продуманную и открытую для всех программу футуристического творчества жизни и социума через строительство футуристической телесности как тотального творческого акта.

«Jeder Mensch ein K"unstler», как говорил много позднее Йозеф Бойс.

Наталья Андерсон

Пускай алонежные лепестки сердца вашего раскроются для восприятия СВЕТА ИСТИНЫ — дающей всему миру созерцательный покой, силу и веру в вечность существования.

Пускай мятежно-трепетное сердце забьется новыми возможностями творческих откровений.

ПОЙМИТЕ ВСЕ ЧУТКО, ЧТО МИРОВЫМ СТРАДАНИЕМ, НАШ ВЕК ОТКРЫЛ ВЕЛИЧАЙШИЯ СОКРОВИЩА, ХРАНИВШИЕСЯ В ТАЙНИКАХ НАШЕГО СЕРДЦА. ЭТИ СОКРОВИЩА: СВЯТОЙ АЛТАРЬ САМОПОЗНАНИЯ БЕЗДОННЫХ ГЛУБИН НАШЕГО БЫТИЯ. СВЯТОЕ-СВЯТЫХ, ВОЛЬНО-ДУМНОТВОРЧЕСКОЙ МЫСЛИ ОСВОБОЖДЕННОЙ ОТ ПОШЛО-МЕЩАНСКИХ УСЛОВНОСТЕЙ, ЗАКОНОВ БОГАДЕЛЬНИ С БЛЕДНОНЕМОЧНОЙ КРИТИКОЙ И КЛАССИЧЕСКОЙ ДРЕССИРОВКОЙ.

КАК СЛЕДСТВИЕ МИРОВОГО СТРАДАНИЯ ОТКРЫЛСЯ ВУЛКАН БЬЮЩАГОСЯ СЕРДЦА И НАЧАЛ ВЗРЫВАТЬ ПЛЕСНЬ ОБЫВАТЕЛЬЩИНЫ. И В БУРНОМ СТИХИЙНОМ ГОРЕНИИ СОЗИДАТЬ НОВУЮ САМОЦЕННУЮ ЖИЗНЬ.

Шумы города — аэропланы, поезда экспрессы, корабли — города, рокот моторов и мировая культурно-усовершенствованная бойня с адским гулом орудий и пулеметным треском, все это глушит тихий напев мировой гармонии в безконечном. Но закрой на мгновение глаза — забудь все шумы города с его базарно торгашеской суетой углубись в себя и сердце твое весенне согреется и начнет петь песни лазоревыя, читать стихи бирюзовые. Ты не бойся их, это не сон и не монастырь с шантанным мироощущением, это истинный отдых необходимый для настоящаго человека этого дня.

Наш век — век универсализма и надо совместить в себе все возможности творческих достижений. И в высшей культурно-изысканной обстановочной жизни, создать наивысшее духовно-художественное развитие и интуитивную чуткость.

Напрасны бездарные нападки вашего общества на отдельные личности, за броски в исканиях и творческом созидании многогранной жизни. Современный истинно-культурный человек, если будет правдивым перед собой, то заметит всегда — неудержимое желание, познать всеглубинно окружающую его жизнь.

Это первое право человека перед миром — это жизненная потребность видеть и сознать все кругом живущее.

И если без лицемерия и фарисейства человек пойдет в мир новым, с твердой верой в свои универсальные достижения то паутина мещанской богадельни раздернется и он увидит себя безграничным творцом — созидателем, для котораго нет предела в творческих достижениях. Ибо уничтожив в себе вековое наследие порабощенной мысли, человек осознает, безграничное безпредельное божественное начало.

Кто вам сказал, что вы не можете быть гениальнейшим мировым поэтом, перед которым, поэзия рано ушедшаго Пушкина и бущующаго теперь ВЛАДИМИРА МАЯКОВСКАГО, померкнет и вся их звучность и сила напевов завянет осенней листвой.

Почему плохо верите в создания живописи яркоцве-тистее умершаго Айвазовскаго и трепетно расцветающаго в наши дни художника НИКОЛАЯ ГУЩИНА.

Каким кощунством покажется вам ваша мысль, когда в своих творческих достижениях истины, вы хотите углубиться дальше Христа, Льва Толстого.

И так во всем, во всех исканиях и достижениях, человек боится поверить в то что его доброе сердце и здоровая мысль безпредельны в создании новаго и совмещают в себе не только наш мир, но и все мироздание. В сердце каждаго человека есть университет всего мира. Лишь не у всех открыт этот университет, у немногих происходят в нем занятия. У большинства-же там царит разлагающее безделие, грязь и трусливая пошлость. Большинство живет в тупоумно-бездарном ожидании, что вот-вот кто-то придет и займется культурной очисткой. Но подумаете ясно и просто, кому нужна чужая грязь и пошлость, когда у каждаго богатства в этом велико. Не ждите принудительных приказов о чистоте и красоте жизни. Скорее сами начинайте заботу о своем сердце, мудротканном святоче всех жизненных знаний избавляйте его от трусливой пошлости рабства и духовной нищеты.

Если вы будете смотреть на ваших учителей пророков истины, творцов искусства самоценной формы, как на неприступную вершину горы — то и понятно следствие не достижений — их достижений.

Но вы забыли, что наш век изобрел аэроплан. На нем умеющий и смелый человек может взлетно опуститься на гору неприступности и там вдали от суеты больных, измученных людей — вгранить гордое знамя своего «Я» которое взавьется титаническим феерверком еще выше и нехотя снизит в обнищавший мир.

Есть еще другой аэроплан — аэроплан освобожденной смелой мысли, аэроплан бурных, созидательных желаний.

И я хочу — я могу и я должен превзойти моих учителей, в исканиях и творческих достижениях. Ибо я иду за ними и все созданное до меня, дает мне знания силу, для творчества.

В этом и есть ценность, красота интерес и разумный смысл, нашей земной жизни.