Читаем Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 онлайн бесплатно

17 января 1668 г. первый президент Парижского парламента Гийом де Ламуаньон был вызван вместе с депутатами-парламентариями в Лувр к королю Людовику XIV, и в присутствии монарха канцлер Сегье объявил ему волю государя: главному протоколисту парламента завтра же доставить его величеству для прочтения регистры «секретных обсуждений» («Conseil secret») палаты за первые годы его правления — годы гражданской смуты, той памятной для него Фронды, которую он страстно ненавидел и в которой такую активную роль играл Парижский парламент. Сейчас король решил изъять из официальных регистров все нежелательные протоколы, дабы «стереть память о прошлом».

Ламуаньон осмелился лишь заметить, что главный протоколист не имеет права подчиниться такому приказу, отданному ему непосредственно: сначала парламент на пленарном заседании должен принять решение исполнить волю монарха и дать соответствующее распоряжение. Король решил не нарушать процедурные правила, и эта формальность была соблюдена.

Два дня Людовик просматривал регистры, заново переживая бурные события своего детства. Потом он решил: три самых «крамольных» регистра, охватывающих период с ноября 1645 г. по октябрь 1652 г., должны быть уничтожены полностью. Равным образом подлежат уничтожению и хранившиеся на отдельных листках черновики нежелательных протоколов, а оставшиеся черновики следует использовать для создания задним числом «правильного» регистра, где не было бы никаких намеков на смуту — пусть новый официальный документ выглядит так, как будто Парижский парламент занимался тогда сугубо конкретными, частными вопросами да приемом в свои ряды новых членов.

Еще неделю после этого специальная парламентская комиссия под присмотром канцлера разбиралась в черновиках протоколов. Королевский приказ был выполнен только в его деструктивной части: писать фальшивые регистры в парламенте не стали — эти люди умели сохранять свое достоинство — просто в официальной серии регистров «секретных обсуждений» появилась лакуна в 7 лет[1]. Почему король на седьмом году самостоятельного правления вдруг вспомнил о старых протоколах? Что им двигало: логика политического плана или психология эмоциональной вспышки? Для последнего предположения как будто нет оснований — не было никакого внешнего повода, и парламент уже явно показывал готовность вести себя послушно. В апреле 1667 г. на «королевском заседании» Парижского парламента был без возражений зарегистрирован «Гражданский ордонанс», который, в частности, ограничил недельным сроком право столичных верховных палат на представление возражений и поправок (ремонстраций) при регистрации королевских актов[2]. Ламуаньон тогда решительно отверг требования некоторых молодых парламентариев провести подробное обсуждение ордонанса, а король жестоко наказал застрельщиков оппозиции. Не было не только публичных протестов — даже на стадии предварительного рассмотрения ордонанса в смешанной комиссии государственных советников и парламентариев последние так и не решились поставить под сомнение ключевой пункт о ремонстрациях. Засвидетельствованная покорность дала понять королю, что он может провести унизительную для парламента операцию чистки его архива.

А полгода спустя эта операция была продолжена. В июле 1668 г. приказ о чистке архивов получили другие парижские верховные палаты, союзницы парламента в годы Фронды — Счетная и Налоговая палаты, а также Парижская ратуша. Здесь уже процедура чистки проводилась на более низком уровне: не под личным руководством канцлера (как в случае с архивами парламента), но специально назначенной королевской комиссией во главе с государственным советником Понсе. Он изымал черновики нежелательных постановлений, а сами чистовые регистры возвращал протоколистам, отметив в них записи, которые не должны были остаться в новом, «исправленном» регистре; после создания этого последнего старые регистры передавались ему для уничтожения[3].

В чем же была цель всех этих хлопот? «Стереть память» — это было легко сказать, но совершенно невозможно исполнить, и король не мог этого не понимать. Подробные «Журналы парламента» издавались в годы Фронды и были широко известны; как и другие во множестве появившиеся тогда печатные памфлеты (так называемые мазаринады), они сразу же стали предметом внимания коллекционеров. Эти «журналы» давали гораздо более подробную информацию, чем та, что содержалась в официальных регистрах. При их создании использовались первичные черновые протоколы, где фиксировался сам ход обсуждения, разные высказанные мнения (те протоколы, которые уничтожались после использования редактором регистра) — тогда как официальные регистры и их сохранявшиеся черновики в лучшем случае излагали выступления официальных лиц и формулировали принятые решения.

Не в состоянии действительно предать забвению постановления парламентской Фронды, король мог только лишить их статуса официально зафиксированных документов. И это было немало: в обществе, где огромную роль играло прецедентное право, использование архивов всегда было оружием владевшего ими парламента, который умел находить именно те прецеденты, какие ему были желательны. Широкая чистка архивов была не только символическим актом мести, удовлетворившим давнюю психологическую потребность Людовика, но и актом политической предусмотрительности. Даже усмиривший своих оппонентов монарх отдавал себе отчет в силе тех традиций, на которые они опирались.

Что же касается снятия частных копий с «секретных регистров», то правительство не придавало этому значения, поскольку их нельзя было официально использовать. Во французских архивохранилищах имеется в разных коллекциях XVII–XVIII вв. целый ряд таких копий и составленных по ним компиляций. Даже такой явный враг парламентской оппозиции как Ж.-Б. Кольбер озаботился изготовлением для своей библиотеки нескольких томов копий «секретных регистров» Бордосского парламента, в годы Фронды бывшего не менее оппозиционным, чем Парижский[4].

О том, как эта королевская акция могла повлиять на лояльных к французской монархии историков, можно судить по одному примеру. 15-томный труд имевшего звание королевского историографа итальянца Витторио Сири (1608–1685) «Меркурий, или современная история»[5] был посвящен истории Европы в 1635–1655 гг. и печатался во Франции и в Италии в 1644–1682 гг. О внутриполитических событиях во Франции после смерти в 1643 г. Людовика XIII подробно рассказывается в т. III–V, IX, причем автор уделяет немало внимания теме народных волнений.

В т. IX, опубликованном в Касале-Монферрато в 1667 г. с посвящением Кольберу, Сири вплотную подошел к истории собственно Фронды, рассказав о событиях начала 1648 г. и выразив сожаление, что парламентская оппозиция не была подавлена силой в зародыше (ведь французские государи «не ведут себя с такою строгостью, чтобы никогда не позволять своим вассалам немного подышать воздухом свободы»)[6]. Там же он объявил о своем намерении писать специально историю Фронды — и не исполнил этого ни в виде отдельной книги, ни в составе «Современной истории»: объявленное годом спустя желание Людовика XIV «стереть память» о Фронде, видимо, помешало исполнению замысла королевского историографа.

Современники Людовика XIV все же могли судить о Фронде не только по памфлетной литературе, но и по некоторым историческим сочинениям. Еще в 1655 г. успел выпустить по горячим следам свою «Историю переворотов во Франции», охватывающую период с 1648 по 1654 гг., венецианец Галеаццо Гвальдо Приорато, собравший большой фактический материал по расспросам очевидцев и сам бывший свидетелем многих событий[7].

Кр оме того, о Фронде можно было прочесть в нескольких сочинениях на латинском языке. Первой появилась в свет работа бывшего тайного правительственного агента Бенжамена Приоло «История Галлии от кончины Людовика XIII, в XII книгах», которой, видимо, была предназначена роль официальной истории[8].

Автор плохо справился со своим заданием: от столь осведомленного персонажа можно было ожидать гораздо более точных фактов — но Приоло предпочел риторику в псевдо-цицероновском стиле, за что и был справедливо раскритикован в 1666 г. в парижском «Журналь де Саван»; несмотря на эту критику, книга активно распространялась за границей.

В 1667 г. в итальянском городе Монреале (Сицилия) вышла с посвящением Людовику XIV книга Франческо Виллиотти «Краткое описание различных происшествий в Европе с 1643 по 1659 г.»[9], тенденциозно преувеличивавшая опасный радикализм Фронды, развившийся под влиянием дурного примера английского парламента: ее популярный лидер Бруссель объявлялся подражателем Кромвеля, а весь парижский народ якобы «хвалился тем, что в его власти возводить на трон и смещать короля»[10].

Более взвешены оценки Жана де Лабарда, автора появившейся в 1671 г. «Истории Галлии с 1643 по 1652 г., в X книгах»[11], который готов признать, что сами по себе многие инициативы Парижского парламента могли бы принести пользу, но в условиях тяжелой войны их выдвижение было неуместным, и в целом главной причиной оппозиционности парламентариев были их корыстные интересы и личные амбиции их лидеров.

Первая на французском языке «История министерства кардинала Мазарини» — главного борца с Фрондой и главного предмета ее ненависти — появилась в 1668 г. без указания имени автора и места печатания. Несмотря на обличие нелегального издания, это — проправительственное сочинение. Своим полулегальным характером оно, видимо, было обязано тому деликатному обстоятельству, что его автор взял на себя труд подробно излагать и еще более подробно опровергать обвинения фрондеров в адрес кардинала[12].

Наконец, через 20 лет, в 1688 г., вышла из печати с посвящением королю новая «История кардинала Мазарини» за авторитетной подписью видного историка Антуана Обри (1616–1695)[13], автора изданной за 30 лет до того «Истории кардинала Ришелье». По подробности изложения фактов эта книга стоит на уровне «Истории» Гвальдо Приорато.

«Горе побежденным!» — таким девизом определялось отношение к Фронде в абсолютистской Франции вплоть до революции. В ней видели лишь одну бесперспективную смуту, анархию, порожденную беспринципными честолюбцами. Это относится и к последней по времени 5-томной книге Ж.-Б. Майи «Дух Фронды», вышедшей в 1772–1773 гг.[14], и определяющей этот «дух» как «вид фанатизма», «стремление к господству, которое не терпит даже самых малых ограничений»[15], неспособность учитывать законные интересы оппонента и приходить к компромиссу. Вместе с тем, по мнению Майи, к политической программе Фронды нельзя относиться как к чему-то несерьезному: она могла бы «изменить характер правления, ввести власть королей в самые узкие рамки»[16], — что автор, разумеется, осуждает, учитывая опыт постоянного противостояния парламента и королевского правительства в XVIII в. Время выхода книги неожиданно для самого автора сделало ее сверхактуальной: то были годы «реформы Мопу», когда Людовик XV под конец жизни решился на необычайно смелый шаг, разогнав все парламенты и отменив систему продажности высших судейских должностей (к несчастью для королевской власти, эта реформа была отменена сразу после смерти монарха в 1774 г.). Новым для книги Майи было резко критическое отношение к личности и политике Мазарини — человека «мелкого духом, все время прибегавшего к мелким интригам»[17], что для историков XVII в. было совершенно немыслимо.

Революция не привела к «реабилитации» Фронды, поскольку распущенный Учредительным собранием Парижский парламент воспринимался как старорежимное учреждение, узурпировавшее права народного представительства. Понадобилась Реставрация, установившая в 1814 г. строй конституционной монархии, но не исключавшая и попыток ультрареакционеров вернуться к традиционному абсолютизму, чтобы отрицательное отношение к Фронде было решительно пересмотрено историками либерально-монархического направления. Инициатива этого пересмотра принадлежала графу Луи де Сент-Олеру, издавшему в 1827 г. 3-томную «Историю Фронды»[18] (переизданную в 1841 г. с новым предисловием). «В учреждениях, дарованных нам в 1814 г., легко узнать те, которых наши отцы требовали в 1648 г.», — пишет автор в первом издании, предостерегая от возвращения к старым порядкам[19]. «Никогда еще в нашей истории не был так ясно поставлен вопрос о соотношении между властью и свободой… никогда не было предложено реформ более рациональных и лучше приспособленных к состоянию цивилизации», — подтверждает он свою высокую оценку уже при новой, Июльской монархии[20]. Исторический смысл Фронды состоял в том, что после того как Ришелье сокрушил «феодальную систему», и поднимавшееся третье сословие во главе с судейскими магистратами, и приходившее в упадок дворянство стремились найти для себя достойное место при новом порядке. Их интересы можно и нужно было согласовать, и тогда установилось бы законосообразное правление при сохранении необходимого аристократического противовеса», но королевский двор старался разжигать противоречия между сословиями, и его победа означала «гибель всякой свободы», установление еще невиданного во Франции деспотизма[21].

В 1830-х годах появилась и радикально-демократическая трактовка Фронды, представленная 7-томным сочинением молодого историка Ремона Капфига «Ришелье, Мазарини, Фронда и царствование Людовика XIV»[22]. Автор воспринимает Фронду как «настоящую политическую революцию» международного значения, угрожавшую «монархической идее во Франции и во всей Европе»[23]. Постоянно подчеркивается, что на парижских парламентариев зажигающе действовал пример Английской революции, они «замышляли насильственные акции в подражание Англии»[24]. Парламентарии опирались на парижских квартальных, осуществляя через них связь с народом Парижа; при этом они оказывались гораздо радикальнее буржуазии. Последняя, правда, помогала народу в самом начале волнений, но быстро пугалась и переходила в лагерь реакции. Парламент же, «забывая о том, что он был порожден королевской властью, превращался в народное собрание»[25].

Надо сказать, что хотя Капфиг активно использовал архивные материалы, он не пытался обосновать фактами свои парадоксальные постулаты, которые так и остались декларациями, плодом его радикально-демократической интуиции. Сто лет спустя его тезис о революционизирующем влиянии Английской революции на Фронду и широком распространении республиканских идей во Франции попытается доказать Б.Ф. Поршнев.