Читаем Стихотворения и поэмы онлайн бесплатно
Стихотворения и поэмы
Имя Владимира Мотрича мало известно широкому кругу читателей, но настоящие любители поэзии помнят его стихи, которые передавались с осторожностью из рук в руки на рубеже шестидесятых и семидесятых годов. Сейчас стихи опального поэта из раскрытых рук, как птицы, вырвались на вольный простор.
ПоэзияВладимир Мотрич
СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ
Издательство «ЭНГРАМ» при украинско-австрийской компании «ЭНГРАМ-УНИ-АП-Харьков-Вена» начинает печатание книг, авторы которых по тем или иным причинам вплоть до сего времени оказывались в тени издательского внимания, хотя духовные импульсы их сочинений буквально носятся сейчас в воздухе, и публика ждёт их.
В редакционном портфеле мы собираемся оставлять те произведения поэзии, прозы, философии, мемуаристики, антропософии, эстетики, культурологии, публикация которых, не зависимо от давности их создания, от языка оригинала, будет премьерой в русскоязычной библиографии и, мы надеемся, утешением для читателя.
К печати подготовлены: сборник статей по аналитической психологии К.Г. Юнга и книга Алексиса Карреля «Человек: неизвестное».
ВЛАДИМИР МОТРИЧ
Харьков
Издательство «ЭНГРАМ»
1993
Своим дебютом мы решили сделать книгу избранных стихов и поэм Владимира Мотрича, которая третье десятилетие кочует в списках из рук в руки, но увидит свет только теперь. Давняя молва вокруг имени Владимира Мотрича, его исконная — осененная трагизмом бытия, талантливость, феноменальное безразличие самого автора к тому, будет или не будет он опубликован, и как следствие — горестная издательская безвестность иных его строф, давно уже ставших изустно хрестоматийными — всё это и предопределило наш выбор.
Ответственный редактор В.А.Родионов
Редактор Г.С. Щетинская
Художник Н.И.Гордиенко
ISBN 5-7707-4380-8
***
А слышу панихиды песни.
И шёлк твоих тяжёлых штор
Полмира плотно занавесил:
Твоя холодная страна
С противоречьями сплошными
И детских сказок седина,
И старых небылиц вершины, —
Всё видится впервые мне,
Всё чувствуется первозданно...
И всё кружатся неустанно
Ночные птицы перемен.
***
Душой и разумом владей,
Среди заученных идей
Живи волчонком воскресенья.
Ищи в словесном океане
Скупого разума следы,
Наполнив ветром молодым
Дырявый парус начинаний.
Домов одноэтажных дни
Взрывай соцветием рассвета.
И вдохновение поэта
До звёзд безумья подними.
***
Белые комья бумаги измятой.
Чай, подслащённый душистою мятой.
Ночь проходимка — сообщница крысья.
Кровью рисует самоубийца
Улиц пустынных скупые наброски…
Не разминуться, не заблудиться
От перекрёстка до перекрёстка.
Самоубийству, самосожженью
Всё подвергается, что не напишешь.
Неуловимые мысли — блаженны.
Чем отдалённей, тем они ближе.
***
истлела туника.
Зрачки полнолуния
ночи белее.
Весёлые сны
головою поникли,
бессонница
мучает в ласках. Орфея.
Безмолвье.
Ни струн золочённых,
ни песен —
волшебные звуки замёрзли навеки,
и только! железо скрёбет по железу —
то приговор пишет
безжалостный лекарь.
Бормочет Орфей
непонятное что-то.
От шёпота стены глухие устали.
И время устало —
ночная работа...
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
***
Ищейка-ночь
И ночь-сова.
Становятся прозрачней тени,
И призрачней звучат слова.
Слова — улыбки и оскалы.
Слова — цветы,
Слова — шипы.
Слова, склонённые устало.
Слова, поверженные в пыль.
Слова державного молчанья —
Венец союза и вражды.
Слова обиды за плечами
И бездорожья впереди:
И не хватает слов обычных
Ночную боль заговорить...
И трагик в небо пальцем тычет,
Решая — быть или не быть!
***
Ни души на сотни вёрст окрест.
Здесь родился и подохну здесь,
Замело пути в чужие страны.
Ересью, иллюзией ума,
Город спит в натруженных ладонях... `
Память — терпеливая мадонна —
Зимний вечер в гости принимай.
На поклон улыбкой отвечай,
Приготовь радушие и чай.
Время усади, за стол садясь.
Нет у вечеров таких исходов...
Напрочь застилает непогода
Прошлых дней губительную связь.
Прошлые уроки, падежи,
Ностальгию бунтов небывалых...
Ни души на сотни лет. Лежит
Красный стан под черным покрывалом.
***
И встреч безысходных пора.
Пугливыми станут мышами
Мещане, чья матерь — гора.
И наше тревожное время
Покажется им обновленьем.
А ветер нас вправо заносит
И прямо на скалы несёт.
И осени светлая проседь
Из огненных соткана сот.
Под этой таинственной сенью
Мы ждём своего обновленья.
Давай на удачу поставим
Последний, единственный грош.
Заказаны дальние страны
И к ближним едва ли дойдешь.
И всё-таки в звуках сомненья
Великое есть обновленье!
***
удачный бой.
Надежды нет
на крепостные стены.
На части раздирают наш покой
шакальи пасти
с огненною пеной.
Какое завтра
нас преобразит?
Какой пророк
укажет путь к спасенью?
Спокойный мир
благополучно спит
и радостные видит
сновиденья.
Но рок судьбы
бросает на весы
тяжелый груз
разбуженного гнева.
Смертелен смрад
распоротого чрева,
необратимы
гибели часы.
Пощады нет.
Мир обернулся бездной.
Прощенья нет,
спасенье мир проспал...
Уже сжимает
хваткою железной
беспечный город —
огненный Ваал.
***
Возьми меня, я твой.
Всё твое: и ненависть, и зависть...
Разве виноваты мы с тобой,
Что судьба такая нам досталась?
Было дело, что грехи таить,
Не расскажет хроника намёков,
Как ходили пасынки твои
Умирать в постылое далёко.
А шуты пророчили тебя
Дуракам-царевичам в невесты,
И ходила ты среди любав
По рязаням недопетой песней.
За твоё святое «прикажи»
Молодцы себе ломали шею,
А тебя хотели задушить
По ночам бессмертные кащеи.
Но в глухие, смутные часы
Пасынки, побитые и злые,
Из несчастья, не жалея сил,
На горбу тебя же выносили!
***
В пустыню света изгоняют душу,
То цепь не цепь, и мор уже не мор,
Отныне — бренный раб вольноотпущен.
Отныне слово имет глубину
И не рисовка жест перстов отныне.
Но жизнь минуя, отчий кров минув,
Пророк у капищ разорённых стынет.
Ему неведом жизненный искус.
И на вопросы больше нет ответов...
Так горечи неистребимый вкус
Всему, всему дает избыток света.
***
И посвист дудок деревянных.
И астры солнечные вянут,
Сомкнув прозрачные уста.
И в боли моцартовых нот
Растёт высокое движенье.
Блаженен мир и мы блаженны,
Пока сомненье в нас живёт.
Покуда истины судьбы
Не принимаем мы на веру.
И на невольничьих галерах
Мы вольными умеем быть
***
Но вероломен злой язык...
И пересуды поползли
В открытые для правды двери.
И привидения кругом
Мерещились бессильной плоти,
И грянул Реквиема гром,
Оглохнув на высокой ноте.
И гениальною рукой
Презреньем свой бокал наполнил.
И в перебранке колокольной
Желанный приобрёл покой.
Умерьте справедливый пыл,
В чужие слабости поверьте...
Несправедливый суд толпы
Со смертью путает бессмертье.
***
Им не поможет пресловутый лекарь...
Широкоглазы идеалы века,
Тупоголовы идолы войны.
Нас дразнит Бог
Соблазнами небес...
Душа — сомненье —
Я иду к тебе...
***
Созвездий выставлен конвой.
И грозовые батальоны
Небес осенних подо мной.
Веди, безумная стихия, .
Меня на свой высокий суд!
И ношей легкою стихи я
С собой на плаху понесу.
***
И храним, и скупимся, и дарим.
Меж ворья мы ворами слывём.
И отраву влюблённости варим.
Путь наш прост — просто нету пути,
Что ни шаг — тупики и заборы.
И душа наша — детище вздора,
Безысходность мечты во плоти.
Кто же мы? Мудрецы, простаки,
Чужеземцы земли сокровенной?
Или просто жуки-светляки,
Что мерцают во мраке Вселенной?
***
Скорбные даты.
Мне бы со всеми
Только не спятить.
Серое время.
Света в полглаза.
Мне воскресенье
В месяц — три раза...
Первая смена,
Встать до рассвета...
Сорное семя?
Чистого нету!
***
Город выхаркал глоткой проспекта.
На ходу пешеход
Копошится в измятых газетах.
Перевыполнен план
Девятьсот девяностого года...
Хлопок полностью сдан...
Повышается благо народа...
Тошнотворно дождит,
Ерунды повышая давленье.
Натыкаюсь на щит
С пожелтевшим бельмом объявленья:
«Нынче будет концерт».
Будут танцы, и шуры, и муры
В образцовом дворце
Образцовой рабочей культуры.
Негр в пролёте окна
Исступлённо насилует скрипку.
И трепещет она,
Золотою прикинувшись рыбкой.
***
Тела потеют в лихорадке страсти.
В губной помаде яйца педераста
Во мгле мерцают красным фонарем.
Кастрат, лесбийской верностью иссушен,
Мякину искушения жуёт.
Любовь пьянит настойкою конюшен...
Сегодня казнь. Сегодня мой черед!
***
В.неисчислимом измеренье,
Лежу бесформенным пластом,
Бунтарь и пасынок смиренный.
И недоумок, и пророк
В одной ужились ипостаси,
И время задаёт урок,
И вместо слов — сплошные кляксы.
Что полночь сделала со мной?
Ни голоса, ни подголоска...
И стал до удивленья плоским,
Смешно подумать, шар земной.
***
Засучим рукава,
По локоть руки окунём в рассвет.
И выудим бесцельные слова,
Которых в словарях толковых нет.
Не будет слов — не велика печаль,
Во всю гортань лужёную ори.
Да так, чтоб, негодуя и крича,
Тушило эхо сходу фонари.
Рассвет, мороз — вершина бытия!
По льду со смехом на одном коньке
Укатим в детство оба, ты и я,
Не встреченные по пути никем.
Ребячество — великая игра,
В свой светлый мир загадок позови!
Мы наготове. Нам давно пора
Вернуться к празднику, рассвет благословив.
***
Странник-ветер, пьян и сыт,
Город прятал между пальцев,
Останавливал часы,
С подвортнями братался.
С домовым всю ночь плясал,
Песни пел, пугал уснувших,
Забирал у спящих души,
Оставляя телеса.
Сны цветные воровал,
Рвал на ленты серпантина,
Побирушек в гости звал,
Угощал их крепким чаем,
А на улицах пустынных
Совы времени кричали.
***
кровавым
всё окрасить хочет:
глухую улицу
и площадь,
секунды,
месяцы,
века.
И бестолкового прохожего
в туман пурпурный
завернул,
и звук, на музыку
помноженный,
упрямо бросил в тишину.
Повсюду красное видение —
пронзительны
и звук,
и цвет.
И от заката
нет спасения,
нигде уединенья нет.
Дома в потоке
красном плавают.
И, слушая
безумный хор,
крестами
в облако кровавое
вцепился намертво собор.
***
Ей отпрыски мерещутся нагие,
И дикого кочевья ностальгия,
Влекущая к слепому мятежу.
Луны и солнца хилое дитя,
Её саму гоняет по орбите
Закованный в доспехи победитель
Магической нагайкой бытия.
Я не шучу. Земля — моя печаль,
Поговорить бы с нею на досуге,
Да всё скрипит под ветром ржавый флюгер,
И в ледяных стаканах стынет чай.
Какой соблазн себя перехитрить,
Придумать в небесах землетрясенье,
Заполучив весеннее везенье,
Какой соблазн с Землей поговорить!
О нежности хотя бы пару слов
Сказать друг другу, и на этом — точка.
И в страдный путь уйти поодиночке
Навстречу ветру и друзьям назло.
Давай пожитки наши соберём,
Земля — богиня, нищенка хромая!
Мне в спину март, душа играет маем,
А разум бредит зрелым сентябрем.
***
У времени я стал на поводу.
Кружатся, падают
И вновь кружатся листья,
И с ветром
Затевают чехарду.
В саду, сквозь голубую кисею,
Усталая, воистину устала,
Бросает осень исповедь свою
Гранёным полированным кристаллом.
Не старый и не молодой
Сад впитывает запахи и краски,
И смех детей, и стариков устой,
И осени стремительную пляску.
И сказкой, прорастая в травах сочных,
Он многое успеет рассказать,
И музыку, размешанную в солнце,
Он, не допив,
Плеснёт в твои глаза.
.
Ты в снах ещё не раз
Мне будешь сниться,
И дверь мою откроет властный стук...
Не говори, со мной не сговоришься,
На наше счастье или на беду.
***
Да по обочинам тлеют кресты.
Ночью в степи только волк одинокий,
Да обезумевший ветер свистит.
Вольная воля — на всякого хватит.
Вор бородатый спешит на разбой.
Может быть, завтра наступит расплата...
Вольная воля — кровавый запой.
Вольная воля с метелицей дружит.
Русские степи — попробуй, намерь!
Мягко постелят, да насмерть закружат,
Каждому встречному встреченный зверь.
Вольная воля, разгул да жестокость,
Зоркие очи да зубы остры...
Ночью в степи только волк одинокий,
Да обезумевший ветер свистит.
***
Ни снега, ни промерзших стёкол.
И непонятная жестокость
Вершит пожизненный устой.
И тает синяя звезда
На воспалённом небосводе.
И пьяный к женщине пристал
И в ночь её с собой уводит.
И новогодний винегрет
Готовят из вина и счастья,
И никакого проку нет
От непорочного зачатья.
И все подарки невпопад,
Кружатся гости и гостинцы.
И сам Иисус, как конокрад,
В рубахе из цветного ситца
Над воспалённою землёй
Качает звёздные качели...
Дождливый, серый и сырой
Хрустит суставами Сочельник.
***
Цветы восточных диких сказок,
Любви жестокие проказы,
Паркет дворцов, темницы клеть...
Читать вас — в небеса лететь
И под водой жить водолазом.
Зимы узоры, сколько раз
Я в эти письмена влюблялся.
Со мной кружилась полночь в вальсе,
На окна тёмные косясь.
Зимы языческую вязь
Я вечно дочитать боялся.
Узоров зимних сладок смысл,
Но недоступно их прочтенье...
Хрустит миндальное печенье.
Часов старинных вокализ.
Узоров тайное свеченье.
***
Трещал мороз.
Хотя, в который раз,
Казалось мне, что трескается кровля.
Полночный свет огня у изголовья
Качался, с тишиной соединясь.
Мороз крепчал.
Проклятое крещендо,
Не затихая, холодило дух.
И тени расползались на виду,
Пугливо избегая освещенья.
Дышал мороз
Невинной чистотою,
Ни зла, ни отвращенья не тая,
Сгонял людей сереющей толпою
К дымящимся купелям бытия.
Мороз терзал
И верных и неверных,
И поднимал к вершине чёрный крест...
Рычали псы, в голодном откровении
Готовые один другого съесть.
Мороз глаголил
Неразумной черни
О высоте распятого Христа.
И в воду гнал, и совершал крещенье,
Но впитывала веру пустота.
Трещал мороз.
Столетия трещали
И исчезали в трещинах земли.
А с высоты, задумчив и печален,
Спокойно серебрился Божий лик.
***
Ещё я задыхаюсь от зимы,
А в марте, что ни ночь, все та же стужа.
И частый кашель ошалевших кошек
На мысль наводит — быть тепла не может.
Не пахнет первой ласточкой ещё,
И градусник в окне висит сосулькой.
Земля в снегу. На реках толстый лёд.
И всё-таки весна уже грядёт.
Открыли выси синие глаза,
Асфальт лоснится в солнечных проталах.
И с каждым днём уже длиннее день.
И чувствуется благостная лень...
Я — лень земли, её огромный нуль,
Стою на перекрёстке двух столетий,
Тепла и холода, надежды и тоски,
Зажатый в ожидания тиски.
