Читаем В поисках Витослава (СИ) онлайн бесплатно

Я сидел у экрана монитора и мучительно сочинял какой-то жутко умный комментарий к заинтересовавшему меня посту, как меня окликнула Света. Ее голос показался мне странным.

— Вова, подойди на минутку, — сказала она тихо и кивнула в сторону кухни. Я подошел и глянул по направлению кивка.

— Ты видишь то же, что и я? — спросила она еще тише.

Я обомлел: за обеденным столом сидело какое-то полупрозрачное человекоподобное существо и с наслаждением уплетало только что приготовленные Светланой котлеты.

— Извини, — сказало оно с набитым ртом, — я страшно проголодался, а ты ни разу не соизволил меня покормить. Непосвященным это прощается, но ты — другое дело.

— А ты кто? — Я удивился тому, как хрипло прозвучал мой голос.

— Как кто? Я — Буня, твой домовой, — он опять принялся аппетитно чавкать. Возникла пауза.

— Пива хочешь? — я брякнул первое, что пришло в голову.

— С удовольствием… Да ты не серчай. Каюсь, я нарушил субординацию, но только из самых добрых побуждений… Безусловно, ты здесь главный, ты выше по духовному статусу, я всецело тебе подчинен, и в твоей власти ходатайствовать о моем разжаловании… Ты не сердишься?

— Нисколько, я скорее в растерянности… Сейчас принесу пиво… И соберусь с мыслями… А может, водочки?

— Благодарствуй, не откажусь.

Через пять минут на столе появились «Утиная охота», «Жигулевское» и «Рислинг». Правда, первое и последнее — в уже распечатанном виде. Из еды — жареная картошка, маринованные грибочки и краковская колбаса.

— Остальных будешь приглашать? — поинтересовался Буня.

— Кого это, «остальных»?

— Ну, как полагается: богов, низших бестелесных. Ты ведь в курсе, ты все это описывал в своих книгах!

— Я не знаю, я никогда такого не делал; я не родновер, я — только сочувствующий!

— Вижу: ты христианин, но ты осведомлен, а значит, посвящен. Хотя, как сочтешь нужным… Но я бы рекомендовал!

— Ты ведь неспроста проявился?

— Конечно, столько здоровья истратил… Меня делегировали.

— Кто?

— Бесплотные с Геи. Люди ушли, а они остались. Теперь у них проблемы. Просили помочь.

— В чем должна заключаться помощь?

— Домовые не могут долго существовать в домах, откуда ушли хозяева, так же как сарайные в сараях, амбарные в амбарах и так далее. Постройки без хозяев ветшают, из них уходит дух жизни. Бесплотные рискуют зачахнуть, переродиться, оказаться разжалованными в скальных, бугровых, тропиночных…

— Мне нужно там поселиться?

— Нет, что ты! Надо найти нового хозяина — пусть изредка приходящего. Это может быть кто-нибудь из ушедших, хорошо бы его найти, а еще лучше — всех. Может быть, они все в одном месте. Это просьба, и ты можешь отказаться, хотя, тем, кто меня послал, надеяться больше не на кого. И еще: если ты откажешь, то это не повлияет на мое к тебе отношение. Ты свободен в выборе.

— Я подумаю… Ты смог бы мне в чем-нибудь помочь?

— Я тоже об этом подумаю. Понадоблюсь — просто призови меня.

— Как это?

— Назови по имени три раза. Спасибо за угощение!

— На здоровье… Эй, ты где?

На кухонном столе осталось только несколько хлебных крошек, говорящих о том, что все произошедшее было явью.

Говоря по правде, я уже был внутренне согласен, и, мало того, примерно представлял, с чего следует начать. Света посмотрела мне в глаза и только спросила: «Ты хорошо подумал»? Уверен: у меня появилось лукавое выражение лица, ибо во мне проснулся азарт. Я встал и направился к тому месту, где был спрятан сердолик.

С некоторой опаской я взял в руку этот тепло-медовый камешек. А ну, как неведомый враг, которого я увидел посредством этого артефакта в последний раз, еще на прежнем месте? Готовый, если что, сразу разорвать контакт, я заглянул внутрь камня — и вздрогнул от неожиданности: с той стороны на меня смотрел глаз — но не человеческий, а, похоже, что птичий. Это карк! — догадался я.

— Совершенно верно, — ответил карк, — милости просим! — И отодвинулся в сторону. Я подался вперед и оказался в роще карков на острове Яна. Карк, рассматривая меня, прищурил один глаз.

— Тебя как звать?

— Вова. А тебя?

— Сейчас никак. Если хочешь, придумай мне имя.

— Карл подойдет?

— Более чем. Когда-то меня так назвала одна девочка. Она приходила в нашу рощу, кормила меня и моих друзей, а потом тренировалась в магии. Ее звали Перенега. Наверное, она ушла со всеми… Кстати, туда не ходи! — Карл кивнул головой в сторону Сторожевой горы, — там войска и маг с планшетом. Они по всему острову шастают, ищут, куда ушли люди.

Я кивнул. — Вы все умеете разговаривать, или ты единственный?

— А тебе что, мало? — ответила птица. — Я сам не знаю, как это получилось. Просто вдруг я заговорил. Это стало сразу после ухода людей. Остальные ничего не понимают, и боятся, когда я к ним приближаюсь, норовят меня заклевать. Теперь я — изгой. Идем, погуляем по острову. Может, тебе что-нибудь из увиденного покажется важным. И я знаю, где можно столкнуться с пришлыми. Они с придурью: сначала стреляют, потом думают. На Земле все такие?

— К сожалению, подавляющее большинство.

— Они и в меня стреляли… Первые дни были настороже, потом расслабились, потом начали по вечерам потихоньку пить водку, потом уже не только по вечерам. А не так давно пристрастились палить. Придут в нашу рощу с железными палками и давай молнии метать! Но попадают редко — во-первых, пьяные, а во-вторых наши, завидев их, разлетаются, кто куда. А недавно мы набросились на одного и повыщипывали ему все перья на голове. Он так верещал! Пусть знают: мы в обиду себя не дадим!

— А что боги?

— Истуканы светятся по ночам, а так — больше ничего. Пришлые их обмотали проводами, суетятся, но, по-моему, у них ничего не выходит.

Иногда пришлые собираются в стаи и заходят поглубже в лес. В центре — те, что с проводами, по краям — те, что с железными палками. Ходят, высматривают. Ёлман над ними издевается, как может. У них есть такая штука, они называют ее компасом. Так Ёлман приноровился им в этом компасе стрелку крутить, они и ходят кругами, а потом ругаются. А ещё Ёлман научился кричать: «Гу!». Он иногда как крикнет у них над головами, они тут же накладывают в штаны и начинают палить вверх. Им на головы сыплются ветки, да Ёлмана разве из железной палки убьешь? Надысь он завел их в большую лужу перзофиля, ох, мы и нахохотались!.. Ш-ш-ш!!! Слышишь, палят? Идем, глянем на этих придурков, похоже, что-то происходит на самом берегу… А-а-а, вон пришлые. Видишь?

— В кого они стреляют?

— Ваши называли их комароулитками… После того, как люди ушли, те опять расплодились. Не знаю, откуда они берутся, и Ёлман не знает. Нам самим они — как кость поперек горла. Иногда они забредают в лес и оставляют противные слизистые следы — жгучие сопли. Однажды пробовали охотиться на нас, но у них ничего не вышло… Ты летать умеешь?

— Нет.

— Жаль, а то ходить пешком долго и неинтересно. Давай, попробую тебя поднять… Какой ты тяжелый!

— Карл, мы можем осмотреть брошенные жилища и пещеры?

— Там уже все излазили эти, с железными палками и проводами. Но, если хочешь… С чего начнем?

— С пещер, с макета Паруса.

— Я попробую пронести тебя через верх.

Через десять минут.

— Где мы?

— Если можно так выразиться, на чердаке. В день, когда люди ушли, случилось землетрясение, и открылся еще один, невидимый ни снаружи, ни изнутри, вход в пещеры под самым потолком. Ты умеешь видеть в темноте? Нет? И я не очень… Лучше я подожду тебя здесь, дальше я тебе не помощник, спускайся сам. Видишь вдали какие-то отсветы? Возможно, это то, что ты ищешь.

Не буду рассказывать, как я спускался с, примерно, трех- или четырехметровой высоты в кромешной темноте по стенке пещеры. Все закончилось подвернутой ногой, разорванной рубахой и парой огромных ссадин. Зато — вот он, передо мной, Парус. Вернее, его дубликат. Вокруг никого, из небольшого озерка бьют в потолок пять лучей, пять, немыслимым образом свернутых в трубочку, радуг… Вдруг они повернулись ко мне, я зажмурился, и…

— Ну, слава богу! Тебя не было целых полчаса, я уже не знала, что и подумать! Иди в ванную, помойся. Где ты так извозился? Рубашку придется выбросить…

Я стоял возле своего письменного стола аккурат на том самом месте, откуда отправился в путешествие, и держал в руке сердолик. Первый эксперимент можно было считать удачным.

На следующий день, выспавшись и как следует отдохнув, я решил приступить к эксперименту номер два. Заглянув в «глазок», я увидел мускусную рощу, но ни одного карка в ней не было. И я позвал: «Карл, Карл, Карл!!!». Почти сразу раздался шум крыльев, и Карл — но скорее всего, кто-то другой, похожий на него, подняв тучу пыли, приземлился у меня перед глазами. В носу закололо иголочками; и я, стараясь не отрываться от «глазка», спросил: — Ты Карл?

— Для тебя — да! — Ответила птица.

— Как это? Поясни!

— Не могу, — ответила птица. Мы знаем только, что каждый день кто-то из нас — Карл, говорящий и думающий. Почему это происходит, не знает никто. Скорее всего, это следствие колдовства Перенеги.

— Пробовали ее вызывать?

— Неоднократно каждый из нас трижды произносил ее имя, но она ни разу не отозвалась.

— Ты владеешь магическим зрением?

— Куда мне! А вот ты должен владеть, ведь у тебя есть магический артефакт.

— Он остался дома.

— А вот и неправда. Что у тебя в руке?

Я скосил глаза вниз: камень был зажат в кулаке. Как же я его не заметил?

— Пробуй! — скомандовал Карл.

— Давай вместе! — отозвался я. — Три-четыре… Пе-ре-не-га!!!

По макушкам мускусных деревьев пробежал ветерок.

— Еще раз… Пе-ре-не-га!!!

Ветер дунул посильнее, посыпались листья и мелкие ветви.

— И еще: Пе-ре-…

У ближнего дерева со звуком выстрела обломился толстенный сук. Я приложил камень к глазу и заметил возле себя туманное облачко, отдаленно напоминающее человеческую фигуру.

— Ты Перенега?

Облачко ничего не ответило, только быстро сжалось и растаяло.

— Бесполезно, — буркнул Карл, мы уже много раз пробовали… Тихо! Сюда идут… Эти, с железными палками. Наверное, они что-то услышали. Можешь исчезнуть?

Я инстинктивно приложил сердолик к глазу, увидел свою комнату и через мгновение уже опять стоял возле своего письменного стола.

Весь день я размышлял не столько о том, как вселить кого-нибудь на свободную жилплощадь планеты Гея, сколько о том, как работает мой сердоликовый портал. Я думал: не может одно и то же событие происходить одновременно в разных мирах, то есть, должен существовать некий, пусть ничтожно малый, промежуток, разделяющий его на две части. Между «я здесь» и «я там» обязан существовать «я в тоннеле», или «я в кессоне»… Или как это назвать? И я принялся робко проходить сквозь камень туда-сюда, пытаясь ощутить зону перехода — безуспешно. Между «я здесь» и «я там» промежуток не обнаруживался… Пока я однажды в момент переноса не открыл второй, обычно зажмуренный, глаз.

Вокруг оказался теплый, бархатный, ослепительно-черный космос, а мое сознание представляло собой парящую в нем бесконечно тонкую, графитово-блестящую пленку, с одной стороны которой находилось «я здесь», с другой — «я там». Было весело и приятно. Я пошевелили пальцами «здесь», пошевелил «там» — по поверхности пленки пробежали легкие волны.

— Слышь, ты почему-то понравился моему пацану! — Сзади подошел крутой дух, каких сейчас много. — Так ты это, пригляди за ним! — Он так же быстро удалился, а я почувствовал, что в воплощенном варианте он при этом позванивал бы ключами не менее чем от «Феррари».

— Научи меня летать! — вдруг сказал пацан.

Я хотел деликатно отказаться, но вспомнил, как летал во сне в молодости, и даже не успел повторить всю процедуру взлета, как оказался летящим — точь-в-точь как полста лет назад. Меня охватила волна приятных детских воспоминаний — не столько каких-то конкретных событий, сколько чистых ощущений. Детство, оказывается, никуда с возрастом не исчезает, оно присутствует в нас всегда, нужно только дать ему возможность проявиться. Потом пришли и воспоминания — фотографически яркие и стопроцентно реалистичные. Шестидесятый год, мне четыре. Я вдыхаю запах канифоли, и лака, наблюдая, как папа паяет для меня немыслимую новогоднюю гирлянду. Он все любил делать сам… Шестьдесят второй год, мне шесть. Я упиваюсь восхитительной смесью запахов крымской сосны, морского прибоя и стоящего в соснячке крымского санатория служебного автобуса модели ГАЗ-651… Шестьдесят третий год, мне семь, меня готовят в первый класс. Бабушка растворяет в полулитровой банке горячей воды содержимое двенадцатикопеечного пакетика сухих фиолетовых чернил. Странно, но высыхая, некоторые их разводы, написанные с разным нажимом, могли приобретать красивый зеленовато-золотистый оттенок.…

— Ну, ты где был? Давай будем летать?

Я подхватил его под мышки сзади, приподнял и вместе с ним повис в воздухе. Затем разжал руки.

— И это все?

— Дальше ты сам сейчас узнаешь. Пробуй.

Он несмело поднялся на полголовы, повернулся влево, вправо и стал медленно оседать.

— Не страшно. Ищи внутри себя то, что тебя поддерживает. Не торопись, не бойся и не суетись. Если нашел — отдайся ему, дай ему тебя приподнять… Вот и все!

И я полетел дальше сам. Когда спустя какое-то время крутой дух, встретив меня, спросил: «Где мой пацан?», я ответил ему просто: «Ты ему больше не нужен». И полетел дальше.

Вернувшись домой, я огляделся: не видит ли жена, отошел в дальний угол кабинета, повторил процедуру взлета — и со всего маху чвякнулся носом в противоположную стену метрах в двух от пола. Чуть повыше — и закатил бы лбом в потолок. Ух ты!!! Вошла Света.

— Что это упало? Ты? Почему?

— Сейчас попробую тебе показать. Только не смейся!

Я опять отошел в угол и запустил процесс, но состояние ума было уже совсем не то.

— Почему ничего не происходит? — подала голос жена.

— Сейчас, сейчас… Не получается настроиться…

— Ты летать собрался? Ах ты, мой дорогой!..

Она с улыбкой вышла из комнаты. А я вздохнул и с кислой миной вышел покурить на балкон. Там я немного постоял, как бы раздумывая: курить — не курить, потом прикурил, затянулся, глянул вниз и увидел двух мужчин, как мне показалось, глядящих в мою сторону.

Как же я сразу не догадался: за нашей квартирой и за нами самими следят! Они уже наверняка знают, что я побывал на Гее, беседовал с карками и проникал в пещеру Сторожевой горы! Что я могу предпринять? То же, что в свое время делал Вовка, он же Витослав: вел дневник и частями отдавал его мне на хранение и обработку.

Я вернулся в дом, описал все происходящее, на что ушло не более получаса. Затем сохранил файл в облачном хранилище и отправил его адрес и пароль с сопроводительным письмецом электронной почтой хорошему знакомому. Потом почесал лысину и отправил ему еще три своих книги про Витослава. «Теперь, — промелькнула злорадная мысль, — пускай выслеживают!».

Затем я попытался воплотить в жизнь идею, которую тогда счел просто великолепной. Я подумал, что, если кто-нибудь из ушедших захочет дать о себе знать, то он оставит какую-нибудь весточку в своей бывшей квартире. Первым делом я поехал к Володе-Витославу, благо он жил относительно недалеко от меня.