Читаем Кудринская хроника онлайн бесплатно

Владимир Колыхалов работает в литературе более двадцати лет, он автор книг «Ближний Север», «Идти одному запрещаю», «Дикие побеги», «Старыми тропами», «Сверчок», «Дневник путешествий», «Июльские заморозки» и др. Будучи сибиряком по рождению и по месту жительства (г. Томск), Владимир Колыхалов и творчество свое посвятил родной Сибири. В чем-то он, думается, идет вслед за Вячеславом Шишковым, Ефимом Пермитиным, Георгием Федосеевым… Но «линия» у него, конечно же, своя, творческая манера, тематика и проблематика его произведений — иные. Так что в художественную «сибириану» Вл. Колыхалов внес свой особый вклад, проза его — заметное явление в современной сибирской советской литературе.

Владимир Анисимович Колыхалов родился 1 июля 1934 года на севере Томской области, в селе Сосновка Каргасокского района. Отец будущего писателя Анисим Иванович, коммунист, участник гражданской войны, работал лесником; мать Ирина Петровна выпекала хлеб для лесорубов. Человек раненый и контуженый, отец часто болел и умер перед самой Великой Отечественной войной, мать осталась с двумя детьми на руках, и Владимиру, как старшему, пришлось рано начать работать. Был он свинопасом в леспромхозе, работал в лесосеке, добывал рыбу; в школу поступил с опозданием на три года. Военное лихолетье, голод, безотцовщина… А в 1946 году тяжело заболела и умерла мать. Владимира с младшим братом определили в Усть-Чижапский детдом. Там он окончил семь классов и уехал учиться в Томск, в автомобильно-дорожный техникум. В 1955 году с дипломом техника-механика «махнул», по его словам, на Дальний Восток, на Амур, где и прожил пятнадцать лет. Работал с геологами, на золотых приисках, был проводником и рубщиком просек, участвовал в сплаве леса по горным рекам.

Таким образом, писатель, можно сказать, с младых ногтей жил среди героев своих будущих книг: таежных охотников и рыболовов, лесорубов и смолокуров, землепроходцев-геологов и золотодобытчиков. А когда человек встречает вокруг себя много интересного, ему не терпится рассказать об этом другим. И если человек этот наделен от природы способностью чувствовать и воспринимать мир по-своему, если к тому же это человек целеустремленный, то он может стать художником. Так, собственно, и случилось с Владимиром Колыхаловым. Еще когда учился в Томске, в техникуме, потянуло его к журналистике, сотрудничал в молодежной газете, на радио; затем, уже на Дальнем Востоке, занялся журналистским делом всерьез, семь лет проработал корреспондентом на радио и в газетах, писал очерки и рассказы.

Почти все эти ранние очерки, рассказы и повести посвящены теме освоения природных богатств Дальнего Востока. Время было такое. Ведь именно тогда, в 60-е годы, начиналось «великое движение на Восток»: страна наша, восстановив разрушенное войной хозяйство и освоив целину, обрела наконец силы, чтобы заняться интенсивной разведкой и освоением природных богатств Сибири. Именно в те годы начинались многие великие стройки, геологи одно за другим открывали в Сибири месторождения нефти и газа, меди и железной руды, каменного и бурого угля. Романтика великих строек и геологическая романтика хлынули на газетные полосы и на страницы книг.

Вот и молодой начинающий писатель Владимир Колыхалов устроился рабочим в геологический отряд, ведущий разведку золота. А впечатления от этой экспедиции оформились позже в очерковую повесть «Ближний Север» (Благовещенск, 1963). Повесть во многом еще ученическая, повествование у молодого прозаика обрывочное, калейдоскопичное, в авторе явно преобладает еще «газетчик». Однако уже в «Ближнем Севере» местами чувствуется рука будущего мастера прозы. «Озер не видать. Они покрыты туманными шапками — белыми, пухлыми, будто над ними взорвали порох и дым еще не успел рассеяться». Всего несколько слов, казалось бы, а перед нами, читателями, словно стоящими где-нибудь на горном перевале, открывается целая картина, целая таежная панорама.

В повести «Идти одному запрещаю» (Хабаровск, 1965) рассказывается о геологической экспедиции, ведущей разведку слюдяных жил. Те же, вроде бы, что и в повести «Ближний Север», геологи, взрывники, радисты, рабочие-канавщики, однако здесь уже нет той калейдоскопичности, той скорописи, которые чувствовались в «Ближнем Севере». Тут уже автор более пристально всматривается в своих героев, в их нелегкий труд, более яркими, впечатляющими становятся описания природы, тайги. «Вскоре луна выкатилась и поплыла над горами, над темной тайгой. И сразу река осеребрилась на перекате, зеркальный глянец лег на воду заливчика, холодно заблестели мокрые камни». Как тут все зримо, динамично!

Думается, что уже в этих ранних повестях, и особенно в повести «Идти одному запрещаю», Владимир Колыхалов ставил перед собою задачу, которой суждено стать основной, «сквозной» задачей всего последующего творчества его — отобразить красоту и богатство родной сибирской земли и жизнь труженика-сибиряка на этой земле.

Таким замечательным тружеником показан, например, драгер Илья Хрустов в повести «Скажи в глаза все» из книги «Ночь, полная шорохов», изданной в Хабаровске в 1966 году (при переиздании в 1982 году в Западно-Сибирском книжном издательстве в книге «Старыми тропами» повесть названа «За сопками»). Илья Хрустов рос в детдоме, воевал, был старателем, потом окончил курсы драгеров и сел за рычаги к пульту управления сложной машины — драги. Машину свою и работу золотодобытчика Илья любит, за дело болеет. Будучи человеком прямым, привыкшим говорить людям правду в глаза, Илья живет согласно убеждениям, согласно совести. А атмосфера на прииске нездоровая, люди развращены, живут по принципу: ты — мне, я — тебе, «сплелись, спились и спелись» во главе со всемогущим начальником Басовым. Однако Илья Хрустов, словно бы опровергая пословицу «с волками жить — по-волчьи выть», в одиночку вступает в схватку за правду и справедливость и одерживает победу, разоблачает махинации с золотом на прииске.

Остается добавить, что в повести «За сопками», в отличие от «перенаселенных» первых повестей, Колыхалов основное свое внимание сосредоточил на главном герое, но зато и «прописан» образ Ильи Хрустова всесторонне, объемно и достаточно подробно. Второстепенные же действующие лица очерчены хотя и кратко, но достаточно резко, и потому они тоже запоминаются. Вот как сказано, например, про подростка-сироту Игорька, который только что вышел из конторы, где его отказались принять на работу на драге. «Он сидел напротив двери на черной изрубленной свилеватой чурке, расстроенный и обиженный, похожий на воробья, у которого разорили гнездо».

Широкую известность у всесоюзного читателя и признание литературной общественности принес Владимиру Колыхалову роман «Вешние побеги» (впоследствии — «Дикие побеги»), опубликованный в 1967 году в журнале «Сибирские огни». В центре повествования подросток Максимка Сараев из глухого Нарымского края. В романе нет какого-то узлового конфликта, столкновения, просто тянется цепочка событий, сцен, картин, и от страницы к странице развертывается перед читателем трудная сиротская судьба Максимки. Из дома в дом, из деревни в деревню ведет эта судьба Максимку Сараева по Нарымскому краю, по военному лихолетью, по жизни; познает он и мир могучей сибирской природы, и мир человеческий. Через многие испытания, через радости и горькие печали проходит Максим, но не падает духом, напротив, в этих испытаниях закаляется его характер, у простых людей учится он бескорыстной доброте, мудрости, любви к своему краю, к своей «малой родине». Таким образом, «Дикие побеги» — это роман о становлении человеческой личности, о поколении, чье детство пришлось на суровые военные и послевоенные годы; а если говорить шире, то «Дикие побеги» — это роман о судьбе народной.

Многократно переизданный роман в 1968 году был удостоен премии имени Николая Островского. В предисловии к роману, изданному в серии «Молодая проза Сибири», Сергей Залыгин, в частности, отмечал, что у Колыхалова «точный глаз, тонкий слух, ясное слово».

Не оставляет Владимир Колыхалов и жанр путевого очерка. Так о возвращении писателя (а точнее, лирического героя) в родные Нарымские края после долгих лет жизни на Дальнем Востоке написана очерковая повесть «Июльские заморозки». Это настоящий гимн нарымской, сибирской земле, гимн родной природе. Лирический герой Колыхалова находит в этом неласковом, таежно-болотистом крае столько поэзии! «Выйдешь в белую полночь во двор — лицо опахнет тебе бодрым туманом, слоисто залегшим над самой землей; сделаешь шаг босиком — и ноги омоет роса. И дрожко, и зябко, а хорошо…» Все подмечает в природе зоркий глаз художника, до всего ему дело, все вызывает в нем радость, сопереживание, сочувствие.

Но, вернувшись в родные места, писатель не может не видеть больших перемен, происходящих в крае. Ведь именно здесь, в Нарыме, в Васюганье, в Приобье геологами открыты месторождения нефти, и уже начинается их освоение. Уже на пристанях, на баржах и теплоходах, в поселках и в тайге появилось много пришлых людей. И как же к этому невиданному нашествию новых людей и техники относятся коренные жители? Вот первый вопрос, который задает себе лирический герой Владимира Колыхалова. К этой теме, к непростой диалектике отношений старой и новой Сибири Колыхалов еще не раз обратится в своих произведениях.

Пробует писатель свои силы и в таком жанре, как сказ. В сказовом стиле написана вся повесть «Крапивное семя» («Наш современник», 1972, № 4); сочным, образным, «чалдонским», языком, с массой пословиц, поговорок рассказана история таежной деревушки Мухоморовки. Вот как, к примеру, говорит о себе, о своей старой немощи один из главных героев повести Садофей Сычков: «Куда я стал годный, онуча вонючая! Раньше плясал — свечи гасли, а теперь пойду — коптюшок не моргнет… На снег покроплю — он не тает».

Садофей Сычков, бывший хозяин пивного завода, хотя и говорит столь образно и емко, но человек он отвратный, этакий нравственный урод. Противостоят же ему в повести замечательные образы остяков-охотников братьев Арефия и Василия Паршуткиных. Вообще надо отметить любовное отношение Вл. Колыхалова к «инородцам», к самым что ни на есть коренным сибирякам. Прекрасны, например, образы остяков Анфима Мыльжина в романе «Дикие побеги», его жены Анны, их сыновей.

Небезынтересно отметить и то, что Колыхалову более удаются образы так называемых простых людей и менее — образы интеллигентов. Вот в повести «Сверчок» есть и писатель Карамышев, и студентка филфака Туся, и художник Соснин, а все-таки самой колоритной фигурой получился лесник Автоном Панфилыч Пшенкин. Образ этот интересен тем, что Автоном Пшенкин — «вырожденец» из сибиряков, из чалдонов, человек, в котором утеряна, размыта первородная самобытность, изначальная нравственная чистота. Приспособившись к новым обстоятельствам, к новому времени, Пшенкин переродился в этакого лакея, в трактирщика, всячески услаждающего «козырных» гостей из города. Скользкий, как угорь, Пшенкин паразитирует на том, что «душа каждого человека отдыха просит на лоне природы». И особняк у него, и баня, и сараи, и запасы строительного леса, мешки кедрового ореха, кузова ягод, бочонки солений, варений; спиртное в его доме льется рекой. Фермер, прямо фермер! Что же касается культуры, то… увесистым томом сочинений Льва Николаевича Толстого сей муж кринки в погребе закрывает — «ни одна крыса столкнуть не может!»

С наступлением зрелости любой серьезный писатель неизбежно приходит в своем творчестве к углубленному психологизму и философичности. И выражается это, в частности, в осознании того, что делить людей на положительных и отрицательных — значит несколько упрощать жизнь, схематизировать ее. В жизни чаще всего положительное и отрицательное переплетаются в одном и том же человеке, образуют в его душе сложные психологические узоры. Разобраться в этих «узорах», постичь диалектику живой души — вот задача из задач для художника. И в этом смысле повесть «Промоина» («Дальний Восток», 1982, № 2) представляется этапной в творчестве Владимира Колыхалова. До этого он вывел в своих повестях целую шеренгу положительных героев и неменьшую числом шеренгу отрицательных. А вот о главном герое повести «Промоина» Гриньке Босых не скажешь, положительный он или отрицательный. Он — сложный, как любой живой человек.

В повести «Рядом с другом» поэтично, трогательно рассказано о дружбе двух взрослых мужчин: лирического героя Колыхалова и художника Владимира Гроховского. Друзья рыбачат, беседуют, наслаждаются уединенностью, отдыхом на лоне природы. И все, казалось бы, прекрасно. Однако почему же интонация, с которой рассказывается об этой идиллии, какая-то «прощальная»? Почему при чтении повести зарождается смутная тревога?.. Оказывается, лирический герой чувствует, что с приятелем его, художником, творится что-то непонятное, происходит в нем какое-то угасание, «будто сломалась пружина», будто «надсада в душе». Да и сам Гроховский обмолвился как-то, что в семье у него «кавардак», «ни понимания не стало, ни искренности». Тревога растет, растет, и в сцене прощания друзей звучит уже явно щемящая нота. А затем следует заключительная фраза: «…До трагедии было тогда еще далеко, но кто мог подумать, что она его не минует?..»

В повести «Тающие облака» колоритен образ обского бакенщика Ивана Демьяновича Нитягина. Это колючий как ерш человек — циник, жадюга, ерник. Вот образцы его «философии»: «От природы надо взять все и ничего ей не оставить!», «Охраны бояться — рыбы не есть…», «Я вор непойманный, а непойманный — не вор». Построил себе Нитягин на берегу Оби дом-крепость, с железными засовами, с окнами, забранными стальными решетками; обнес усадьбу высоченным глухим заплотом, повесил на воротах и дверях амбаров пудовые замки, смазанные солидолом. В этом «остроге» его навещают капитаны больших сухогрузов и танкеров, судовая инспекция, начальство. Нитягин им — рыбу, а гости ему — ящики пива, дыни, арбузы, колбасу. И живет Нитягин, по его же собственным словам, «как кум королю».