Читаем Энио, или Чертовски невероятные приключения ролевиков в городе Ру онлайн бесплатно

На ухоженные могилы церковного кладбища изредка падали усопшие кленовые листья. Откуда-то с неба доносился голос песнопевца: «Отче наш, иже еси на небесех…». Дедушка лет восьмидесяти — тощий, седой, неуклюжий по старости — не спеша сгребал листья граблями и вторил песнопевцу дрожащим старческим баритоном. Как вдруг, совершенно неожиданно с неба повалил снег, застилая все вокруг ярко-белым покрывалом, и через миг над кладбищем уже завывала метель, ломая обледеневшие ветки кленов.

— Да святится имя Твое, да придет царствие Твое, да будет воля Твоя… — доносилось сквозь пургу.

Метель прекратилась также внезапно, как и началась. Земля вмиг почернела. На проталинах пробились подснежники, на деревьях в долю мгновения выросли молодые листья, и вскоре наступило лето.

Там, где заканчивалось кладбище, начинался лес. Ровными рядами выстроились сосны. Пахло хвоей. С другой стороны церковного двора была видна асфальтовая дорога, а за ней — широкий луг. За спиной дедушки высились золотые купола православной церкви.

Старик устало перевел дух, обернулся к храму и трижды перекрестился: «Яко есть царство и сила, и слава Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».

Молитва смолкла, и стало слышно, как поют птицы, как шелестит молодой листвой кладбищенских кленов завораживающий ветер… Как вдруг, раздалось выразительное коровье мычание и иные звуки замерли. На мгновение стало тихо до звона в ушах. Дедушка подозрительно сморщил брови и напряг свой взор.

Переминаясь с ноги на ногу, медленно, опасливо оглядываясь по сторонам, из храма божьего вышло рыжее рогатое создание. Корова мирно сошла по паперти и снова выразительно промычала.

— Ах ты, окаянная, — вознегодовал старик, — а ну, ступай назад!

Корова измеряла его туманным взором, покачала головой и отвернулась, ничего не желая слышать. Кладбище и лес, видимо, не пробудили в ней интереса, а вот широкий луг за дорогой выглядел весьма привлекательно. Милку заворожила высокая сочная трава, и она ринулась к лугу с сияющими от восторга глазами.

— Ах ты, Кармина Бурана! — по-своему выругался старик, — стой! Я тебе говорю, стой, Милка!

Дедушка взмахнул граблями, как священным оружием и бросился вдогонку за неразумной божьей тварью…

Подземный тоннель, казалось, не имеет ни конца ни края. Ни одним звуком в нем не проявлялась жизнь, и только откуда-то сверху изредка срывались крупные капли вязкой влаги и лениво падали, разбавляя грязь. Попривыкнув к темноте и вглядевшись в черную даль тоннеля, можно было заметить маленькую, хотя и яркую, как звездочка, точку дневного света.

Внезапно невесть откуда донесся гул мотора, а через мгновение по подземной дороге черной стрелой скользнул, стремительно уносясь прочь вперед, фешенебельный лимузин. Он невообразимо быстро приближался к концу тоннеля. Точка света неумолимо росла, пока не превратилась в яркое, слепящее глаза, голубовато-белое пятно света. Водитель опустил на глаза темные очки.

У самого конца тоннеля рев мотора взбудоражил логово огромных летучих мышей. С неистовым криком они набросились на автомобиль, но, как только поняли, что не могут противостоять рукотворному монстру, сразу же ринулись вон из тоннеля. Кошмарной тучей, как грозное апокалиптическое знамение, они вылетели наружу. Сраженные губительным светом крылатые звери истошно закричали, наводя ужас на все живое в пугающем своей колдовской красотой лесу, и в панике разлетелись в разные стороны. Лимузин выехал на лесную дорогу, которая была далеко не такой прямой и гладкой, как подземная, поэтому водитель сбавил скорость.

— Ненавижу этих тварей, — сказал он и сдвинул очки обратно на лоб, — и свет в конце тоннеля ненавижу!

Маленький, лысый, с кроличьими глазками водитель глянул на пассажиров в широкое зеркало заднего вида. Не получив ожидаемой реакции на свою реплику, он стал напевать незатейливую песенку:

Сзади сидели двое: худосочный долговязый мужчина и молодая женщина. Мужчина выглядел деловым и серьезным, одет он был в элегантный летний костюм с бабочкой, на коленях у него лежала небольшая кривая трость. На вид ему было лет сорок.

Автомобиль шагнул колесом в глубокую рытвину, и водитель еле слышно выругался.

— Невежа, вы испортите мне прическу! — возмутилась дама. Волосы её были уложены, как доменная печь.

— Григорий, — сказал пассажир, — рули поаккуратнее.

— Пытаюсь, Адер Иванович, — ответил водитель, но снова чертыхнулся, когда колесо машины наскочило на кочку. — Как же легко вам рассуждать, попробовали бы сами порулить на этой чертовой дороге!

В разговор снова вступила пассажирка. Её можно было бы принять за сноба, не имей она вредной привычки покусывать во время разговора свои длинные, пестро размалеванные ногти.

— Гриша, я вас умоляю! — жеманно сказала она, — гроссмейстеру приходится и не такие ситуации разруливать, но нас при этом на кочках не подбрасывает.

Водитель глянул в зеркало на свою оппонентку с такой неприязнью, что та моментально съежилась и оробело фыркнула.

— Спасибо, Полина Сергеевна, вы настоящий секретарь, — весело сказал Адер Иванович, — дайте-ка мне ещё раз список приглашенных.

Секретарша протянула шефу папку с файлами.

— Так-так-так, — сказал гроссмейстер.

— Тук-тук-тук, — подмигнул ему в зеркало водитель.

— Не шали, Гриша!.. — строго погрозил пальцем шеф. — Игоша В. В., кто такой?

— Глава областного отделения секретного ведомства, — ответила Полина Сергеевна.

— Какого такого «секретного»?

— Ой, страшно даже говорить, — настороженно молвила секретарша и шепнула название «страшного ведомства» шефу на ухо.

— Нашли, кого бояться!.. И на что он нам?

Секретарша пожала плечами:

— Он был так настойчив! Сказал, что уже участвовал в подобных мероприятиях. Пришлось записать.

— Ну, это наглость, — встрял Гриша, — все, что делает гроссмейстер, уникально и бесподобно. Правильно, ваше великолепие?

— Григорий, следи за дорогой, — ответил шеф. — П.С., я в миллионный раз повторяю: нам нужно как можно больше людей из Ру и только из этого города!

— Но у него любовница… пардон, любовник вру… то есть не вру, а в Ру.

— Еще лучше! И куда я его пристрою с его нереализованным потенциалом? Такими, как он, уже весь ад переполнен… Слушайте, а может, он все-таки того… — загадочный взгляд и витиеватый жест дополнили мысль гроссмейстера.

— Голубой маг, что ли? Исключено!

— Ладно, пусть будет. Для экзотики.

— Ух ты, черт на колокольне, — в который раз чертыхнулся Гриша, — дорога, шеф! И откуда здесь дорога?

Гроссмейстер оторвался от списка приглашенных, и его взгляд в кои веки выразил удивление: впереди действительно виднелось гладкое асфальтовое шоссе.

— Не нравятся мне такие сюрпризы, — тихо произнес он.

Когда лимузин выехал на асфальт, шеф велел остановиться и вышел из машины. Он достал из футляра бриаровую трубку и закурил.

— Давай пройдемся, — сказал шеф водителю и направился в лесную чащу. Гриша недоуменно хмыкнул и последовал за ним. Они вышли на возвышенность над правым берегом реки, а в долине на левом берегу перед ними раскинулся небольшой город.

— Ру, — констатировал Гриша, — как хорошо его отсюда видно!

— Да уж, слишком хорошо. И это ужасно, — молвил шеф. Он видел совершенно не ту, что Гриша, картину: не десятки производственных труб, не урбанистический пейзаж, уродливо въевшийся в край горизонта, но столб яркого света, в котором сиял сказочно красивый светлый град.

— Поехали уже, Адер Иванович, так хочется выспаться перед завтрашним праздником, — запричитал водитель, — такое впечатление, что вы Ру впервые видите.

— Да, Гриша, таким я его вижу впервые.

— Хм, город как город.

— Ты видишь настоящее. А я — будущее!.. Ладно, едем.

Милка нехотя шла в направлении церкви, а дедушка, подгоняя её, неустанно ворчал:

— Вот ты неразумная, у тебя, сколько травы дома, а?

Корова глянула на деда искоса и угрюмо промычала.

— Не надо мне рассказывать, — продолжал старик, — трава там точно такая же.

Милка виновато опустила глаза. Дедушка вздохнул и покачал головой:

— Скучно тебе со мной. Понимаю… Ладно, договорились: вернемся домой, мы хмурь твою излечим… Эй, что опять стряслось?

Корова остановилась посреди дороги и простодушно замычала.

— Ну что, хочешь мне помочь? — старик не знал, что уж и говорить. — Сам справлюсь. Хватит меня уговаривать, ступай в храм!

Но Милка не слушалась. Из-за поворота показался лимузин Барабаса, и старик сжал грабли в руках с такой решительностью, будто то был не инструмент для обработки почвы, но боевое оружие.

Гриша без стеснения давил на педаль газа, сидя вполоборота к шефу, и темпераментно витийствовал:

— Как интересно вы придумали: террикон, — он обеими руками очертил в воздухе соответствующую фигуру, — и я с бубном: так-так-так, тук-тук-тук, так-та…

— Какой ты талантливый, Гриша! Воображение, как у Пикассо, машину водишь, как Шумахер, — гроссмейстер подмигнул обоими глазами и добавил, — тебе бы еще чуток ума, танк вместо лимузина и тряпку красную, как у тореадора…

Гриша наконец-то опомнился и схватился за руль, но педаль тормоза вдавилась в пол без его участия. Автомобиль замер в нескольких сантиметрах от старика, нацелившего свои боевые грабли в лобовое стекло, прямо на водителя. Гриша выскочил из машины.

— Ах ты, старичишка хренов! — заорал он, задыхаясь от злости, — годы в тягость? Жить надоело?

Гриша вцепился в стариковы грабли, но дедушка и с места не сдвинулся. Гроссмейстер, глядя на все это, подпалил трубку, взял свою трость и неспешно вышел из машины.

— Ты не понимаешь, с кем ты связался, дед, и даже представить себе не можешь, что я с тобой сейчас сделаю, — не унимался Григорий. И вдруг, он резко смолк и опустил руки, потеряв всякий интерес и к старику, и к его граблям.

— А ну, извинись! — приказал шеф.

— Покорнейше прошу прощения, каюсь в содеянном, впредь такого не повторится, — протараторил водитель.

— Ладно, иди в машину и сиди смирно. Позже поговорим, — сказал гроссмейстер.

— Ага. Только ухо отпустите, Адер Иванович.

— Ах, ухо! Конечно-конечно, друг мой грешный, если великий Атиша тебя прощает…

— Да пусть идет, он же покаялся, — сказал дедушка, и гроссмейстер нехотя разжал пальцы.

— Пока-а-ялся… — перекривил Гриша старика, потирая раскрасневшееся ухо, и побрел в машину.

— Ну, здравствуй, Атиша! — сказал гроссмейстер.

— Здравствуй, Барабас. Что это за имя ты себе придумал: Адер Иванович?

Гроссмейстер махнул рукой:

— Земная жизнь вынуждает пиариться. Я ж теперь народный депутат.

— Вот ты лукавый!

— А как иначе, старик, как иначе?

Милка уже была не такой строптивой, как прежде, и послушно шла к паперти. Атиша и Барабас следовали за ней.

— Забавный у тебя друг, — молвил Атиша, — такие слова знает: «каюсь в содеянном».

Гроссмейстер рассмеялся.

— Я его заставил текст извинения выучить наизусть… Этот австралопитек тебя чуть по асфальту не размазал, а ты говоришь: забавный.

— В любом человеке есть светлое начало, которое можно разжечь добрым отношением и любовью.

— В этом не разожжешь: Гриша только наполовину человек, а наполовину — инкуб[1]. Таких как он тысячи, а скоро будут миллионы.

— Именно об этом я и пришел с тобой поговорить.

— О, я уже догадываюсь, демиург горнего мира, сейчас ты начнешь нравоучительствовать. Нет?

Старик покачал головой:

— Не угадал. Сделку хочу тебе предложить, демиург нижних слоев.

— О, сделки я люблю!..

Гриша и Полина Сергеевна наблюдали эту картину из салона лимузина. Милка подошла к церковным воротам, те сами по себе раскрылись, дав простор вырвавшемуся изнутри свету, корова зашла внутрь храма, Атиша и Барабас последовали за ней.

— Хорошо, что я его не ударил, — почесал лысину водитель лимузина.

— Да уж, Григорий, меня иногда настолько поражает ваша глупая несдержанность.

— Ну… Импульсивный я, что тут поделаешь, — вздохнул полуинкуб.

Мощные двери храма затворились. Свет исчез. Угрюмый лес медленно погрузился в сумерки.

— Вот это да! — наигранно воскликнул гроссмейстер и как бы замер у закрывшихся за его спиной храмовых ворот, — меня нелегко удивить, но ты этого добился, старик.

— Ты же знаешь, Барабас, что стариком я становлюсь только в мире людей, да и то не сразу.

— Да я не в том смысле, я же по-дружески, Атиша!

Перед демиургами от края до края горизонта простирался луг, сплошь поросший высокой сочной травой.

— Это Милкин рай, — пояснил Атиша.

— А где твоя хижина? Или ты в землянке живешь?

— Это не земля.

— Ах, ну да, значит, в небесянке.

— Что-то вроде того.

Атиша глянул на Барабаса по-детски лукаво. Грабли в его руках в ту же секунду превратились в посох, увенчанный золотистым бутоном в тысячу лепестков. Светлый демиург трижды ударил им о небесную твердь, которую Барабас посмел назвать землей; цветок засиял изнутри, лепестки его раскрылись; из торца посоха вырвался тонкий луч света, которым Атиша нарисовал на небе то ли иероглиф «аум», то ли просто цифру «3» (начертание быстро таяло и гроссмейстер с трудом мог его рассмотреть), и через несколько мгновений к ним сверху медленно опустился замок-дворец с двенадцатью башнями и широким куполом посредине, венчавшим шестнадцатиярусную пагоду[2].

— Ого, шикарно! Это что, космический корабль? — пошутил Барабас, не в силах сдержать восхищение.

Замок-дворец не был похож на архитектурное сооружение. Сотворенный в дюжину ярусов, он чем-то напоминал известное всякому рядовому провидцу Дерево Жизни. Над пагодой парили херувимы, серафимы и какие-то сказочные, окутанные неземным сиянием и разноцветными радужными ореолами существа. Если бы их описывал какой-нибудь наделенный духовным зрением поэт или писатель, он, возможно, сказал бы, что то были мифические птицы, фантастические крылатые звери или звероподобные ангелы. Но ни одно, ни другое, ни третье действительности бы не соответствовало, ибо нельзя описать то, что не должно иметь описания.

— Ограниченное у тебя воображение, Барабас. Тебя всегда тянуло к технике, и ты теперь во всем необычном видишь летающие тарелки. Этот дворец или, как ты изволил выразиться, небесянка, живой! Хм, надо ж придумать: космический корабль… Поздоровайся с ним.

— Здравствуй, замок-дворец! — поклонился Барабас.

— Его зовут Lorem Ipsum Dolor Sit Amet, Consectetur Adipiscing Elit. Duis Pretium Justo In Enim Semper Hendrerit. Fusce Dolor Orci…

— А покороче имя у него есть?

— Но я и так договорил не до конца. Я зову его просто Лорем. Тебе же советую обращаться к замку-дворцу Лорем Ипсум, пока не познакомишься с ним поближе.

— Здравствуй, Лорем Ипсум! — поздоровался гроссмейстер и прошептал, — что, опять кланяться?