Читаем Николай Иванович Вавилов - ботаник, академик, гражданин мира онлайн бесплатно

Настоящая книга представляет собой сборник статей профессора Санкт-Петербургского аграрного университета В. И. Пыженкова о малоизвестных сторонах жизни, научной и общественной деятельности видного советского ботаника, в 1930-х гг. директора Всесоюзного института растениеводства, академика Н. Вавилова.

Биографий Н. Вавилова написано немало. Однако большинство из них сильно беллетризированы и напоминают, скорее, художественные повести, чем научные, или хотя бы научно-популярные работы. Ряд книг о Вавилове, изданных во второй половине 1980-х гг., носит следы явного социального заказа и вписывается в обширный круг тогдашних обличительно-публицистических работ, имевших целью не объективное изложение истории, а чисто пропагандистское очернение советского строя, эпохи Сталина; идеологическую кампанию против СССР, направленную на разрушение страны. Такие сочинения представляют интерес скорее не для историков науки, а для специалистов по информационным войнам. Затрагиваемые же вопросы они больше запутывают, чем проясняют.

Вместе с тем надо отметить, что и в относительно объективных биографиях Н. Вавилова имеются белые пятна. Если причины его ареста, после публикации документальных архивных материалов, можно считать более или менее прояснёнными, то ряд других важных вопросов в биографиях Вавилова остаётся, как правило, без ответа. Например: почему "правый русский патриот" ― таков обычный политический портрет Н. Вавилова в современной литературе ― пользовался поддержкой леваков ― Н. Горбунова, Я. Яковлева (Эпштейна) и других? Скажем, управделами СНК 1920-х гг. Н. Горбунов, расстрелянный в 1938 году по обвинению в троцкизме, постоянно оказывал Вавилову административную поддержку, двигал наверх, выручал в трудные моменты[1] ― почему? Потому, что только Вавилов мог помочь большевикам решить "продовольственную проблему"? Сомнительно: незаменимым в сельском хозяйстве 1920-30-е гг. он вовсе не был: в тогдашнем российском растениеводстве имелись специалисты-практики и опытнее Вавилова, и авторитетнее (Тулайков, Таланов, Прянишников,…). Далее, ВИР и ВАСХНИЛ, несмотря на кажущуюся удалённость от собственно политических центров власти, на самом деле имели важное социальное значение. Кто контролирует продовольствие ― контролирует страну. Кроме того, ВИР имел доступ к значительным финансовым ресурсам, проводил дорогостоящие заграничные экспедиции[2], устанавливал связи с зарубежными учёными, имевшие в те годы и существенное политическое значение. Столь важными организациями обычно руководят люди, "свои" для властей. Спрашивается: почему Н. Вавилов пользовался политическим доверием у правящей верхушки СССР второй половины 1920-х ― начала 1930-х гг.; во всяком случае, у той её части, которая курировала сельскохозяйственную отрасль (Горбунов, Яковлев (Эпштейн),)?

С другой стороны, после победы сталинской группировки над троцкистами, авторитет Вавилова у властей стал с каждым годом снижаться. Уже в первой половине 1930-х гг. его служебное положение пошатнулось. Зарубежные экспедиции фактически прекратились; больше того, Вавилов вообще потерял возможность выезда за границу. В 1935 году было отменёно празднование 40-летия ВИРа (Бюро прикладной ботаники), директором которого он являлся. В июне 1935 года Вавилов был снят с поста президента ВАСХНИЛ.

То есть, получается нечто вроде парадокса: как-бы-правому Н. Вавилову доверяли левые сторонники перманентной мировой революции, но перестали доверять прагматики и практики, занявшиеся построением социализма в одной стране. Почему?

Ещё одной заметной и не очень понятной на первый взгляд особенностью биографии Н. Вавилова является его активная поддержка Западом. Например, в середине 1930-х гг., когда организационная деятельность Вавилова стала подвергаться всё более жёсткой критике со стороны как его коллег, так и представителей государства, в западных газетах появились публикации, выражавшие поддержку Вавилову, озабоченность его судьбой ― иногда даже нарочито драматические, например, статья в "Нью-Йорк Таймс" от 13 декабря 1936 года, сообщавшая о (вымышленном) аресте Вавилова. Тогда же видный американский евгеник Чарльз Давенпорт начал кампанию в защиту якобы арестованного Вавилова; он утверждал, что "препятствовать работе таких людей, как Вавилов, означает наносить удар в лицо всей мировой цивилизации". Западные генетики предложили провести в Москве и под председательством Вавилова намеченный на август 1937 года очередной международный конгресс по генетике ― с явной целью повысить общественный статус Вавилова[3]. Проведение конгресса в Москве, вначале одобренное правительством СССР, было, однако, через некоторое время, по решению правительства же, отменено. Тогда Вавилов был избран почётным председателем этого конгресса, состоявшегося в Эдинбурге. В 1942 году, уже после ареста, Н. Вавилов был избран (заочно) членом Лондонского Королевского общества и английские представители, прибывшие в СССР, добивались встречи с ним. Заметим, что никто из коллег Вавилова ― например, его старшие коллеги-растениеводы Н. М. Тулайков, В. В. Таланов, также арестованные и репрессированные ― подобной поддержкой Запада никогда не пользовались. К ним вообще не проявлялось никакого интереса.

Итак, каковы же были причины симпатий троцкистов к Вавилову; каковы были причины его активной поддержки Западом; и каковы были причины критики Вавилова со стороны сталинских прагматиков?

Ответ на этот вопросы можно найти в приводимых в настоящей книге статьях профессора В. И. Пыженкова. Автор даёт многочисленные примеры критических оценок, которые давали экспедициям, вообще организационной деятельности Н. Вавилова в 1930-е годы специалисты-растениеводы, отвечавшие за внедрение в производство новых сортов, повышение урожайности, интродукцию культур ― то есть, за практические вопросы развития сельского хозяйства. Основной причиной этой критики, как показывается в ключевой статье — "Вавилов и интродукция растений в СССР" ― была низкая эффективность экспедиций Вавилова для сельского хозяйства страны. В отличие от экспедиций американского Департамента земледелия, Вавилов и его сотрудники собирали не высокоурожайные сельскохозяйственные культуры, пригодные для немедленной интродукции в России, а "всё подряд", создавая "банк семян", нередко включавший дикие или малокультурные растения. Это было полезно для решения теоретических вопросов, но малосущественно для текущей практики. Как писал И. А. Бенедиктов, тогдашний нарком земледелия СССР, "работы Вавилова и его последователей каких-либо практических результатов не обещали даже в обозримом будущем, не говоря уже о тогдашнем настоящем". В. И. Пыженков отмечает, что самого Н. Вавилова интересовали, в первую очередь, академические проблемы ботаники ― классификация, сходство признаков, центры происхождения растений. К решению этих, хоть и важных теоретически, но отнюдь не приоритетных в 1930-х гг. для растениеводства СССР, задач он подключал многочисленные коллективы, находившиеся под его руководством. Острые проблемы сельского хозяйства СССР откладывались на "потом". Результатами работ Н. Вавилова стали не новые сорта, и не новые агротехнические приёмы повышения урожайности, а теоретические исследования. А результатом его дорогостоящих экспедиций ― не интродукция, не внедрение в сельское хозяйство России лучших образцов мировой сельскохозяйственной практики, а "банк всех семян".

Вот здесь, в этой ― с одной стороны "общечеловеческой", а с другой стороны, пренебрегавшей конкретными нуждами народа ― ориентации деятельности Вавилова и заметна внутренняя близость его, человека как-бы-правых взглядов, к левым троцкистам, также нацеленным на свершение глобальных дел и мало заинтересованным в проблемах этой страны[4]. Для троцкистов этот народ был "топливом для мировой революции". Для учёных, развивавших "мировую науку", труд русских крестьян и рабочих тоже фактически был "топливом для всемирного прогресса". Правда, согласен ли был сам народ послушно исполнять роль топлива ― для мировой революции ли, или для мирового прогресса ― ни те, ни другие поинтересоваться не удосуживались, что нередко приводило к печальным для них последствиям.

По той же причине общечеловечности-космополитичности своей деятельности[5] Н. Вавилов, трудившийся, как писал его корреспондент в Нью-Йорке, "на благо не сего дня, а человечества"[6], оказался близок и к западным учёным, охотно принимавшим эти "рассеиваемые в мировое пространство блага"[7]. Оплачивались, однако, эти "труды на будущее или за пределы своей страны"[8] трудом крестьян и рабочих СССР, которые в 1920-начале 30-х гг., когда Н. Вавилов совершал свои путешествия по экзотическим странам, и создавал "банк всех семян", недоедали, а то и голодали ― не в последнюю очередь из-за низкого уровня развития сельского хозяйства в России[9].

В настоящую книгу вошли материалы, опубликованные автором ранее в специализированных брошюрах и сборниках докладов на научных конференциях. Основной статьей является "Н. Вавилов и интродукция культурных растений в СССР в 1920-30-х гг.", в которой сравнивается интродукционная деятельность Департамента земледелия США и ВИРа. Редакцией проведена адаптация текстов для более широкой аудитории. Комментарии и примечания в сносках, если иное не оговорено ― редакционные.

Тщательно знакомясь с публикациями, с архивными документами, я пришёл к выводу, что, несмотря на общительность Николая Ивановича, у него, в сущности, было мало друзей. Многие коллеги были ему преданны, пока он был в почёте, но многие же и предали его, как только судьба от него отвернулась. Как только над головой Николая Ивановича сгустились тучи, так сразу же преданность большинства коллег улетучилась. К знаменитостям часто приходит разочарование, когда преданность друзей оказывается обычной услужливостью плебеев. Ну а что касается недоброжелателей, а тем более врагов, которых Николай Иванович за свою не очень длинную, но очень деятельную жизнь приобрёл бесчисленное множество, то каждый из них в те годы считал своим долгом бросить в его сторону камень, добавить чёрной краски к его портрету, стараясь не спасти утопающего, а как можно скорее утопить. Они поставили на Николае Ивановиче Вавилове, после его осуждения, клеймо общественного пренебрежения, непонимания и забвения.

Совершенно противоположная картина стала наблюдаться после реабилитации Вавилова. Возник прямо-таки эпидемический всплеск интереса к его жизни и научной деятельности. Вновь появились соратники, иногда те же самые, которые топили Вавилова раньше. Они начали писать воспоминания, корректируя свои мнения, сообразуясь с требованием момента. Но непрерывный поток времени стёр из их памяти и многие щекотливые моменты из жизни предвоенного коллектива ВИРа, и характер их личного участия в тогдашних событиях. По их мемуарам стало складываться впечатление, что у Н. И. Вавилова не было недругов, недоброжелателей, а были сплошь друзья и соратники. Из личности Вавилова они создали сверкающую позолоченную икону. Однако во многих воспоминаниях нет того, что авторы начисто забыли, или постарались забыть и, наоборот, там много того, чего они никогда не знали, никогда не видели. В период аспирантской подготовки в ВИРе (1966-1969 годы) на различных семинарах мне неоднократно приходилось слышать подобные истории. Дело доходило до абсурда. Многие сотрудники ВИРа того периода помнят, как один оратор утверждал, что "Николай Иванович всегда ходил с карманами полными конфет" и раздавал их, как говорится, направо и налево. Другой, на полном серьёзе, вспоминал, как "в Саратове после доклада о законе гомологических рядов к Николаю Ивановичу подошёл конюх и сказал, что в его хозяйстве есть лошадь, у которой растут рога и, что это наглядный пример, подтверждающий закон гомологии". Н. Вавилов и несколько его коллег, в числе которых был, как вы понимаете и оратор, поехали в это хозяйство. Жеребца этого они нашли. Настоящие рога у него ещё не выросли, но бугры были очень велики. Создавалось впечатление, что рога вот-вот пробьются. Я поинтересовался, сколько же было лет в 1920 году этому оратору. Оказывается ― семнадцать, и был он в это время учеником сельскохозяйственной школы в Самаре. Ещё один миф ― объемистый "чемоданчик Вавилова для семян", который на самом деле везде возил с собой Юзепчук.

Такие "воспоминания", нередко анекдоты, катились по склону пространства и времени. Началось социалистическое соревнование на лучшее воспоминание. "Соратники" вырезали из прошлого, как из киноплёнки, всё критическое, что высказывалось по поводу научных работ и организационной деятельности Вавилова ещё при его жизни, они исключили всё негативное в его характере, навесив на него глухой замок безмолвия, а ключ выбросили в бушующий океан. Система коллективного воображения, сформированная конъюнктурными помыслами 60-х годов XX столетия, сработала отлично. Мышление последующих поколений учёных в отношении личности Николая Ивановича Вавилова заморозили на уровне тех лет.