Читаем Хитрая механика онлайн бесплатно

Annotation

«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

ЧЕРНЫЕ СПИСКИ

СТРАННЫЙ ДЕНЬ

ОБЛАКО

ПОГОРЕВШИЙ ФЕНИКС

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

СТАРИК

КТО ПОЛЮБИТ ПЕШЕХОДОВ?

ГДЕ ЭТА УЛИЦА?

КОЛЕСО ФОРТУНЫ

ГДЕ ВЫ РАНЬШЕ БЫЛИ?

ОТ ЛУКАВОГО

ПУГОВИЦА

ХИТРАЯ МЕХАНИКА

НОВИЧОК

ТОГДА И ЗВОНИТЕ

ФАТАЛИСТ

СРЕДА, КОТОРАЯ НАС ОКРУЖАЕТ

НЕРОДНЫЕ ДЕТИ

ЛАВИНА ИНФОРМАЦИИ

САМОДУР

СОН

ЧАЕПИТИЕ В ПОДСОБКЕ

ТЯЖЕЛАЯ НАГРУЗКА

НОВОЕ МЕСТО

ЗЕРКАЛО

Более подробно о серии

INFO

Владимир ГРЕЧАНИНОВ

ХИТРАЯ МЕХАНИКА

Фельетоны и рассказы

*

Художник Г. ОГОРОДНИКОВ

Библиотека Крокодила. 1987 г.

Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА

В духе времени прежде всего следует сказать о присущих автору недостатках. Во-первых, используя служебное положение штатного сотрудника «Крокодила», за три с небольшим года он опубликовал в журнале более трех десятков фельетонов, за что ему дважды присуждалась крокодильская премия. Во-вторых, автор систематически печатает в газетах и журналах и свои рассказы. Часть вещественных доказательств его вышеозначенной деятельности собрана в настоящем сборнике.

Однако нельзя не отметить и отдельные достоинства автора. Хотя бы то, что для первой книжки (автору 36 лет) он еще довольно молод.

ЧЕРНЫЕ СПИСКИ

У вас случайно не найдется знакомого зубопротезиста, а? А по линии очковых оправ человека нет? Может, в техобслуживании кто есть? А в кругах, близких к телефонным? Или к мебельным? Срочно нужен гарнитур «Ольховка-38»! И в мясном тоже никого? Плохи ваши дела!

Ну, а сынишку одних хороших знакомых других хороших знакомых в спецшколу пристроите? Да в любую, хоть с ветеринарным уклоном, а? А в детсадике каком особенном руки не имеете? Напрасно улыбаетесь. Недавно одна чадолюбивая мамаша взяла и пристроила своего дитятю с орлиным зрением в спецдетсадик для близоруких. А почему бы и не пристроить, если блат есть? Но у вас, как я понимаю, ничего такого не имеется. В среде преподавателей тоже, да? Ну, тогда лично к вам эта история не имеет никакого отношения.

А свои зримые очертания она начала обретать, когда под величественными сводами Заманского политехнического института впервые возникла энергичная фигура ювелира Арамова С. П, — красавца, любимца Фортуны и других дам.

Все было у Сурена Петропавловича: и здоровье, и то, за что он легко покупал остальное. Для полнейшей гармонии не хватало лишь сущего пустяка — диплома. Нет, нет, менять ювелирную профессию на инженерную Арамов, будучи в здравом уме, не собирался. Но престиж!.. Влажь, конечно, прихоть, но почему бы и не поиметь пока еще не поголовно доступные синие корочки?!

— О чем речь, венец ты наш алмазнейший! — с пониманием встретили у врат науки золотых дел мастера доценты Бубнов и Трубнов. А второй, удачно оказавшийся зампредом приемной комиссии по химии, добавил — Ты, главное, не перепутай: золотишко — это по-нашему аурум, серебро — аргентум, а про разные копеечные феррумы-купрумы-ангидриды у нас и речи не будет.

Надо ли говорить, что химию понятливый абитуриент сдал своему консультанту на твердую четверку. Без напряга спихнул и остальные экзамены. Оно и понятно, ведь консультант наказал экзаменаторам строго-настрого:

— Внимание! Человек из «черных списков».

Такая уж традиция сложилась в этом славном учзаведении: означенным в этих зловеще названных списках счастливчикам двоек не ставить. Установка для педсостава более незыблемая, чем правило буравчика.

Правда, историю возникновения «черных списков» летопись политеха до нас не донесла. А жаль! Но скорее началось все до обидного банально. С заурядной просьбы посодействовать племяннику, знакомцу, восходящей звезде местного спорта… Обычное в общем-то дело.

«А почему бы и не посодействовать? — порешили однажды влиятельные в политехе лица, среди которых можно назвать парочку деканов и одного проректора. — Подумаешь, ни бум-бум симпатяга-племяш в арифметике! Зато в барьерном беге — профессор». И, оттесняя тренированными локтями бледных очкариков-хорошистов, к высотам образования двинулась монолитная колонна «позвоночников».

Сколько их тут переучилось, науке, как и следствию, неизвестно. Многие давно уж стали дипломированными «специалистами», до чьих кресел так просто не дотянешься.

Следственный интерес к деятельности столпов политеха появился, когда в ряды избранников все чаще стали проникать граждане пусть не именитые, зато отменно кредитоспособные.

Одним из первых к широкой распродаже студбилетов и поспел Арамов. Потом, не торгуясь, уплатил вступительный пай в одну тысячу рублей и стал студентом его племянник Саша. А затем с легкой руки ювелира в Заманск зачастили предприимчивые жители теплых республик, с поистине южной страстью желающие дорваться до плодов просвещения.

С племянником, правда, вышла промашка. Несмотря на крепнущий авторитет дяди в политехнических кругах, милый юноша был-таки отчислен. Не давались юноше науки, кроме физподготовки, конечно. Но в целом система работала бесперебойно.

И так бы это, наверное, и продолжалось, если бы в один прекрасный день в Заманск не заявился житель гор Ломадзе. Падкого до знаний юношу заботливо сопровождали мама и дядя — тоже, понятно, питомцы политеха.

— О чем речь, генацвале! Ученье — свет, это и дураку ясно! — узнав о цели визита, обрадовался дипломированный ювелир-посредник. — Конечно, поможем. Согласно имеющимся расценкам.

— Поможем! — выслушав ходатайство ювелира, вынесли вердикт в приемной комиссии, и юноша без проволочек был включен в заветный списочек.

А потом случилось непоправимое. Нет-нет, в политех юноша, безусловно, поступил. Подумаешь, тридцать восемь ошибок в сочинении. Но в первую же сессию был отчислен.

— Жулики! Верните плату за обучение! — вскричала мать безутешного экс-студента и, орошая слезами суровые милицейские мундиры, принялась строчить чистосердечное признание.

Да и как не понять горя матери: отчислили-то ее сынка действительно по ошибке. Ведь она передала посреднику-ювелиру и вступительный пай, и плату за последующее обучение — пять тыщ оптом. А бесчестный ювелир передал столпам политеха только вступительную тысячу, ужу-лив остаток как комиссионные. Потому на сессии экзаменаторы и подошли к безвинному юноше с присущей им порой суровостью и неподкупностью.

И — вот совпадение! — в то же время в УВД заявилась еще одна зареванная женщина:

— Помогите закончить политех! Мыслимое ли дело — платить по сотне за каждый зачет! Эдак на высшее образование никаких средств не напасешься!

Вот так и возникли в одном институте сразу два уголовных дела, и вскоре суд воздал должное политехническим доцентам, кандидатам и докторам. А Арамов был лишен не только свободы, но и вожделенного диплома.

Но, увы, далеко не все герои нашей истории оказались на скамье подсудимых. Только как свидетели проходили по делу два десятка преподавателей-бессребреников, ставивших разным недоумкам «хор.» и «отл.» из одной почтительности к руководству. Что делать, статьи, подразумевающей ответственность за подготовку липовых командиров производства, в Уголовном кодексе нет. И за беспринципность — тоже.

Правда, на суде эти овечки вдруг приобрели голос и даже рискнули разоблачить своих неопасных теперь начальников. Но вот уразумели ли они, что ненаказуемое угодничество порой опаснее вполне уголовной корысти? Не знаю, не уверен. И частным определением, которое дал суд в адрес политеха, их, конечно, не проймешь. Вот если бы им предстояло оказаться под ножом хирурга — выходца из «черных списков», — тогда дело другое.

СТРАННЫЙ ДЕНЬ

Все было, как обычно, — утро, день, а потом и вечер, за которым ожидалась ночь. Юрий Николаевич открыл своим ключом входную дверь, прошел на кухню и сел к столу:

— Ну что? — Сонечка посмотрела на мужа с тихой надеждой. — Ты едешь?

Юрий Николаевич виновато вздохнул и промолчал.

— Так я и знала, — сказала Сонечка и ушла в ванную стирать пододеяльники и плакать. Пододеяльники она стирала потому, что не любила прачечных, а плакала потому, что речь шла о длительной, уже третьей в этом году и, конечно, не последней командировке мужа. Поездка предстояла на один отдаленный объект и была единственным поводом, по которому Юрия Николаевича вспоминали в отделе. И он, будучи человеком обязательным, ехал. Такой уж он был человек. Когда в отделе раздавали канцтовары — бумагу, копирку и другую ерунду, и сотрудники несли все это домой, ему доставались только линованные амбарные книги и бланки непонятного назначения. Потому остальной нужный для работы канцелярский инвентарь он покупал за свои деньги в магазине «Школьник». Однажды он рассказал об этом дома, и с этого дня теща, ненавидевшая его тайно, стала делать это открыто.

— Ты вышла замуж за идиота, — говорила она, даже не всегда в его отсутствие, жене Сонечке. — Посмотри, на кого он похож? А ты сама? А дети?

Это было обидно и несправедливо: сам Юрий Николаевич был похож на обычного старшего инженера, кем он и являлся, жена походила на рядового экономиста, что тоже соответствовало, а дети чем-то походили на него самого, чем-то на Сонечку, а чем-то на всех остальных детей на свете. Но все равно от слов этих Юрий Николаевич расстраивался.

Вообще жилось ему не сладко. В транспорте ему грубили, обвешивать его было наслаждением: на весы он не смотрел принципиально, считая это неприличным, а если и смотрел — молчал. Впрочем, один раз он не выдержал и сказал. Дома. Сказал, что ему было стыдно за продавщицу. После этого тихая Сонечка стала еще тише и молчала две недели подряд.

А сейчас, выйдя из ванной с заплаканными глазами, она молча достала чемодан и стала укладывать в него командировочный набор мужа.

— Сонечка, — взмолился измученный тишиной Юрий Николаевич, — но чем же я виноват?

И Сонечку прорвало:

— О, господи, — тихо закричала она, — ну почему ты не можешь жить, как другие? Почему ты не можешь принести домой хоть пачку копирки?!

— Потому что я не умею приносить копирку, — тихо отвечал Юрий Николаевич.

— Так научись, — тоже тихо сказала Сонечка, — или я уйду навсегда.

Солнце, последний раз осветив комнату, скрылось. Юрий Николаевич надел болоньевую куртку, шляпу с короткими тирольскими полями и вышел на улицу.

— Ладно, — сказал он на улице, — я вам принесу, — и, почувствовав облегчение, зашел в маленький молочный магазин на углу, закрыл глаза и сунул в карман плавленый сырок «Дружба» за 26 копеек. И пошел прочь.

Он ждал, что его задержат, начнут срамить, заламывать руки за спину, даже посадят в тюрьму, но ничего этого не случилось— он спокойно вышел на улицу. Никто не заметил.

Что было потом, он не помнит. Ходил где-то, разговаривал сам с собой, размахивал руками. Светила луна. Вернулся домой под утро, засунул сырок в холодильник и забылся сном.

Утром раздался резкий телефонный звонок. В трубке был голос начальника.

— Юрий Николаевич. — Голос был ласков и даже заискивал. — Сегодня летите в Ригу, на конференцию. Назад особенно не спешите. Позагорайте, отдохните, а то замотали мы вас совсем.

«А как же командировка?» — хотел спросить Юрий Николаевич, но голос в трубке уже отвечал:

— И думать забудьте — Кузьменков поедет. Поезжайте в Ригу и ни о чем не беспокойтесь. Машину я послал. Счастливого пути!

И Юрий Николаевич улетел. А вернулся бодрым, загорелым — словом, другим человеком. Отдельские женщины даже роман предположили, но этого не было.

А потом и другие пошли изменения. В Риге его соседом по номеру оказался замдиректора одной организации, и как только открылась у него вакансия, взял к себе Юрия Николаевича завом. Потом явилась квартира в излучине реки — воздух, и до метро два шага. Дети перешли в школу с правильным уклоном, теща стала приходить только по воскресеньям.

Да и сам Юрий Николаевич сильно изменился. Помолодел, выпрямился, походка стала упругой, взгляд уверенным, сон глубоким.

Не спится ему только в полнолуние. Он ворочается с боку на бок, стонет, а когда в окне появляется луна и свет ее заливает самые темные углы комнаты, он молча встает с постели, надевает старую болоньевую куртку, шляпу с короткими тирольскими полями и выходит на улицу. А возвращается только под утро — тихий, усталый. И ложится спать.

А назавтра работники одного из магазинов, открывая его утром, находят на пороге ровно 26 копеек. Сначала они удивлялись, а потом привыкли.

ОБЛАКО

По небу плыло облако. Оно плыло с запада на восток и напоминало какое-то животное.

Первым, как и положено, его заметил старший научный сотрудник гидрометцентра Юшков, и утром диктор объявил: «Возможны осадки».

Вторым его увидел первый пилот рейсового самолета ИЛ-18 и запросил погоду на трассе. Погода была хорошей.

Потом на облако обратил внимание старший инженер Трошин.

Он покачал головой и положил в портфель складной зонтик. На всякий случай.

Затем облако увидел агроном Митрофанов и напомнил председателю, что пора косить сено. А председатель махнул рукой и уехал в район.

Ближе к обеду облако попалось на глаза пейзажисту Сорокину, находившемуся за городом на этюдах. Сорокин наметил его контур на картоне, отошел на два шага, прищурился и решил, что оно слишком кричит. И убрал контур.

И последним в этот день облако увидел пятилетний Андрюша. Он остановился и долго смотрел на него, запрокинув голову.

— Смотри, мама, — он потянул маму за палец, — облако. Как настоящий слон.

— Пойдем, пойдем, — сказала мама и потянула его в другую сторону, — а то магазин закроется.

И они пошли дальше. С востока на запад. Андрюша несколько раз оглядывался, но облако направлялось в другую сторону и скоро скрылось.

А дождь в этот день так и не пошел, и старший инженер Трошин совершенно напрасно целый день носил в портфеле зонтик.

ПОГОРЕВШИЙ ФЕНИКС

Первое деяние, ознаменовавшее появление на свободе Кузика В. Н., в рамки Уголовного кодекса не входило. Он проник в помещение сберкассы и с чистой совестью совершил вклад в 1 (один) руб. и 32 коп.

Став владельцем личного счета, Кузик В. Н. внимательно осмотрелся. Леса, поля и реки простирались окрест. Бился в проводах электрический ток. Пузырился чугун в домнах. На западе певец Тынис Мяги пел про разбитое сердце свое. На юге дозревали цитрусовые. С востока катились эшелоны с морской капустой. Где-то вакантно маячили руководящие посты. Жизнь была прекрасна и многолика. Заниматься привычным угоном личного автотранспорта в тесных пределах своей области Кузику В. Н. больше не улыбалось.

И он подался на север.

Туда, где коэффициент, северная надбавка и прямо в небо хлещет из недр черное золото. Взял в дорогу лишь небольшой чемоданчик.