Читаем Сирена и Оракул онлайн бесплатно

Я поправил узел галстука, хотя в этом не было нужды, и еще раз пригладил идеально уложенные темные волосы. Сердце колотилось где-то в горле. Первый день стажировки в «Вечернем Оракуле» — самой зубастой, самой читаемой газете города. Мечта почти сбылась. Мои начищенные до блеска коричневые туфли тихо ступали по истертому линолеуму редакционного зала, пропахшего старой бумагой, кофе и едва уловимым запахом типографской краски. Черная жилетка поверх белоснежной рубашки и идеально отглаженные брюки в один цвет с жилеткой — я старался выглядеть профессионально, собранно, как человек, который знает, чего хочет. Хотя внутри все трепетало от волнения и предвкушения.

Главный редактор, мистер Хендерсон, грузный мужчина с вечно недовольным лицом и пятном от кофе на рубашке, едва удостоил меня взглядом. Он пробурчал что-то про «зеленых юнцов» и махнул рукой в сторону одного из самых больших столов в углу, заваленного стопками бумаг, старыми газетами и пустыми кофейными чашками.

— Морган, значит? Будешь у Фоули. Постарайся не мешать ей слишком сильно. И ради всего святого, не раздражай ее до обеда.

Фоули. Сирена Фоули. Легенда. Первая женщина во всем штате, получившая Пулитцера. Икона расследовательской журналистики. Мне предстояло учиться у лучшей. Я сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и направился к указанному столу.

И тогда я ее увидел.

Она сидела на краешке стула, словно хищница, готовая к прыжку. Все звуки ньюсрума — стук клавиатур, телефонные звонки, приглушенные разговоры — разом померкли. Она была…ошеломительна. Описание, которое я читал о ней, бледнело перед реальностью. Теплая, темно-коричневая кожа сияла даже в тусклом свете офисных ламп, создавая невероятный контраст с белоснежной блузкой. Пара верхних пуговиц была небрежно расстегнута, открывая взгляду ложбинку между пышными полушариями груди, обтянутыми тонкой тканью. Горчично-желтые брюки сидели на ней идеально, облегая сильные бедра и подчеркивая впечатляющую мускулатуру ног — было видно, что она не чужда спорту. Простой коричневый ремень перетягивал тонкую талию, делая ее фигуру похожей на песочные часы.

Ее волосы…густые, волнистые, невероятного, насыщенного темного цвета, были собраны в высокий небрежный хвост, открывая изящную линию шеи и волевой подбородок. Но глаза…о, эти глаза. Золотистые, с янтарными искрами, они смотрели пронзительно, будто видели тебя насквозь. В них читались ум, невероятная проницательность и что-то еще…какая-то усталая мудрость, приправленная цинизмом. Полные губы изогнулись в едва заметной, чуть насмешливой ухмылке. Она знала, какое производит впечатление. Она излучала силу и уверенность, которая заполняла все пространство вокруг.

И пока я стоял там, разинув рот, как последний идиот, мой мозг начал давать сбои. Все профессиональные устремления на мгновение испарились, вытесненные совершенно неуместными, но настойчивыми мыслями. В голове пронеслось что-то вроде: «Черт возьми, Морган, соберись!», но тело реагировало по-своему. Кровь прилила к лицу, а затем устремилась куда-то значительно ниже пояса, вызывая те самые «интересные желания», о которых не принято думать на рабочем месте, тем более в первый день, тем более рядом с живой легендой журналистики. Я восхищался ею — ее достижениями, ее репутацией, но прямо сейчас, глядя на нее, я восхищался и чем-то совершенно другим.

Она лениво подняла на меня свои золотистые глаза, окинула оценивающим взглядом с ног до головы, и эта ее ухмылка стала шире.

— М-да — протянула она низким, чуть хрипловатым голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки — а ты у нас чистенький. Прямо с иголочки. Рубашка белее снега, брючки без единой складочки. Даже туфли блестят. Скажи-ка, мальчик-красавчик, ты точно по адресу попал? Может, кастинг на роль в мыльной опере этажом выше?

Ее слова были пропитаны сарказмом, но голос звучал скорее забавляющимся. Я почувствовал, как щеки заливает краска.

— Я… Я Арториус Морган, мэм. Мистер Хендерсон сказал мне… что я буду вашим стажером — пролепетал я, чувствуя себя полным идиотом.

— Стажером? — она приподняла изящную бровь — моим? Очаровательно. И что же такой…холеный экземпляр забыл в грязном мире журналистики, где единственная награда — это язва желудка и хронический недосып? — ее взгляд снова пробежался по мне, и мне показалось, что она раздевает меня глазами, причем не в том смысле, о котором я только что думал, а скорее…препарирует.

Я собрался с духом. Пришел же я сюда не из-за ее внешности (хотя сейчас это казалось весомой причиной).

— Я верю в силу правды, мисс Фоули — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал тверже — я хочу рассказывать истории, которые имеют значение. Разоблачать ложь, бороться с несправедливостью. Я хочу…

Она расхохоталась. Негромко, но так обескураживающе, что я осекся на полуслове. Это был смех человека, который слышал подобные речи сотни раз и давно перестал в них верить.

— Бороться с несправедливостью? Мальчик мой, ты такой милый — сказала она, отсмеявшись. В ее голосе не было злости, только глубоко укоренившийся цинизм — мир — дерьмовое место, Морган. И пара газетных статеек этого не изменит. Люди лгали, лгут и будут лгать. А справедливость — это сказка для детей и наивных мальчиков вроде тебя.

Я стоял совершенно растерянный. Все мои идеалистические представления, вся моя тщательно выстроенная мотивация рассыпались в прах под ее насмешливым взглядом и циничными словами. Неужели все зря? Неужели она права?

Видя мое состояние, она смягчилась. Совсем чуть-чуть. Наклонила голову, снова внимательно посмотрела на меня.

— Эй, не вешай нос, красавчик — сказала она уже другим тоном, чуть более ободряющим — я вижу, огонек в глазах все-таки есть. Может, из тебя и выйдет толк. Под моим чутким руководством, разумеется. Я воспитаю из тебя лучшего журналиста в этом проклятом городе. Обещаю. Будешь рвать и метать, копать так глубоко, что черти в аду взвоют.

Ее слова, несмотря на все еще присутствующий сарказм, подействовали как бальзам на душу. Надежда вспыхнула во мне с новой силой. Сам Пулитцеровский лауреат обещает сделать из меня профессионала! Все мои сомнения испарились.

— Правда? Мисс Фоули, это…это невероятно! Спасибо! Я готов! С чего мы начнем? Какое мое первое задание? — выпалил я, чувствуя прилив воодушевления.

Сирена Фоули пожала плечами с видом полнейшего безразличия. Ее золотистые глаза снова хитро блеснули, а на губах опять появилась та самая ленивая, всезнающая ухмылка.

— Начнем? — переспросила она, задумчиво постукивая пальцем по столу — хм. Не знаю. Наверное…с быстрого, яростного секса в подсобке?

Я замер. Мир вокруг перестал существовать. Я просто стоял и смотрел на нее, чувствуя, как челюсть медленно отваливается. Кровь, которая еще недавно так бурно реагировала на ее присутствие, теперь, казалось, полностью отхлынула от лица, оставив после себя ледяную пустоту. Быстрый…яростный…секс…в подсобке? Я точно не ослышался? Это была шутка? Проверка? Или она серьезно? Судя по невозмутимому выражению ее лица — скорее последнее. Я стоял, как громом пораженный, совершенно не зная, что сказать или сделать. Мой первый день определенно принимал…неожиданный оборот.

Мой мозг отчаянно пытался обработать ее последние слова. Секс. В подсобке. Сейчас. Это звучало как бред сумасшедшего, как злая шутка, как что угодно, только не реальное предложение от моего нового наставника, легендарной Сирены Фоули. Я стоял, как истукан, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. Воздух вокруг будто загустел, и единственным звуком в моей голове был гул шока.

— Что?.. — наконец выдавил я, голос прозвучал сипло и неуверенно — что…что вы имеете в виду, мисс Фоули?

Я надеялся, отчаянно надеялся, что она сейчас рассмеется и скажет, что это была просто проверка на стрессоустойчивость, идиотский розыгрыш для новичка.

Она снова тихонько рассмеялась, но смех этот не развеял напряжение, а скорее наоборот — сгустил его. Она чуть наклонилась ко мне, понизив голос до интимного шепота, от которого по моей коже вновь пробежали мурашки, только теперь они были вызваны смесью страха и чего-то еще, чего-то запретного и волнующего. Ее золотистые глаза смотрели прямо в мои, и я чувствовал себя кроликом перед удавом.

— Что я имею в виду, малыш Арти? — она использовала это странное, фамильярное обращение, которое резануло слух и одновременно вызвало странный трепет — все очень просто. Объясняю на пальцах, раз до тебя так туго доходит.

Она выпрямилась и принялась загибать пальцы, будто перечисляя пункты в каком-то безумном бизнес-плане.

— Во-первых — начала она, ее взгляд снова лениво скользнул по моему лицу, волосам, плечам, и я почувствовал, как щеки снова начинают гореть, — ты чертовски красив. Прямо как картинка из журнала. А я, знаешь ли, женщина в самом расцвете сил, и у меня, представь себе, еще не совсем атрофировалась потребность в красивых молодых мужчинах рядом. Пусть даже таких неопытных и наивных, как ты. Эстетическое удовольствие, понимаешь?

Я сглотнул. Ее откровенность обескураживала и смущала до глубины души, но где-то внутри, под слоями шока и праведного (или не очень?) возмущения, шевельнулось тщеславие. Она считает меня красивым. Легендарная Сирена Фоули.

— Во-вторых — она загнула второй палец, ее тон стал чуть более серьезным, но сарказм никуда не делся, — ты сейчас напряжен, как струна перед тем, как лопнуть. Посмотри на себя. Плечи каменные, челюсти сжаты. В нашей работе, малыш, умение расслабляться — это ключевой навык. Иначе сгоришь к чертям за пару недель. Нужно уметь сбрасывать пар. А хороший, быстрый секс — один из самых эффективных способов. Поверь моему опыту.

Она сделала паузу, давая мне возможность переварить сказанное. Расслабляться? Так? Это звучало дико, но…какая-то извращенная логика в ее словах была. Я действительно был напряжен до предела.

— И в-третьих — она загнула третий палец, и ее взгляд стал острым, как скальпель, а в голосе появились жесткие нотки, — в этом бизнесе, Арти, иногда приходится использовать все доступные инструменты. Абсолютно все — она многозначительно посмотрела на меня, и в ее золотистых глазах мелькнуло что-то темное, циничное, опытное — иногда твое тело — это твое главное оружие. Или твой пропускной билет. Думаешь, я получила Пулитцера только за красивые глазки и острый ум? Ха. Чтобы добраться до вершины этой помойки, мне пришлось…познакомиться поближе, скажем так, с доброй половиной влиятельных ублюдков этого города.

Ее слова повисли в воздухе тяжелым, неприятным осадком. Она говорила об этом так буднично, так цинично, что у меня внутри все похолодело. Она намекала, что спала с кем-то ради карьеры? Или это была просто очередная провокация, попытка шокировать меня? В любом случае, упоминание об этом в контексте ее предложения заняться сексом…сейчас…придавало всей ситуации совершенно новый, пугающий оттенок.

Я стоял, пытаясь собрать мысли в кучу. Шок, смущение, страх, любопытство, какое-то извращенное возбуждение — все смешалось в дикий коктейль. Часть меня кричала, что нужно бежать отсюда без оглядки. Другая часть, та, что была очарована ее силой, ее внешностью, ее обещанием сделать из меня лучшего журналиста, шептала, что нельзя упускать такой шанс, каким бы безумным он ни казался. И была еще третья часть, та самая, что отреагировала «чуть пониже пояса» при первом взгляде на нее, и эта часть сейчас была очень, очень заинтересована.

Преодолевая себя, заставляя язык шевелиться, я выдавил:

— Я…я понимаю, мисс Фоули. То есть…я, конечно…не против…в теории… — боже, что я несу? — просто…понимаете…у меня…ну…это будет в первый раз…вот так… — я запнулся, чувствуя себя полным кретином. Что значит «в первый раз»? Я не собирался вдаваться в подробности своей девственности или ее отсутствия, но хотел дать понять свою неопытность в подобных…спонтанных ситуациях — да и…у меня с собой нет…нужных вещей — добавил я совсем тихо, намекая на презервативы и чувствуя, как краска заливает уже не только щеки, но и шею.

Сирена снова рассмеялась, на этот раз искренне и громко, запрокинув голову.

— Ох, малыш Арти, ты просто прелесть! — воскликнула она, вытирая выступившую в уголке глаза слезинку — не волнуйся ты так. Во-первых, у меня всегда все с собой — она подмигнула мне, и это простое движение показалось мне верхом разврата и обещания — а во-вторых…всему остальному я тебя научу. Я же обещала воспитать из тебя лучшего. Это касается не только журналистики.

Ее слова прозвучали как приговор и как самое соблазнительное предложение в моей жизни одновременно. Прежде чем я успел что-либо сообразить или возразить, она шагнула ко мне, взяла меня за руку своей теплой, сильной ладонью — прикосновение обожгло меня, как электрический разряд — и потянула за собой в сторону неприметной двери в дальнем конце редакции, на которой висела скромная табличка «Подсобка».

— Пойдем, малыш Арти — сказала она все тем же низким, чуть хрипловатым голосом, в котором теперь слышались нотки нетерпения и предвкушения — первый урок начинается.

И я пошел. Мои ноги двигались сами собой, мое тело не подчинялось разуму, который все еще вопил об абсурдности происходящего. Я шел за ней, как завороженный, в маленькую темную подсобку, совершенно не представляя, что меня ждет, но чувствуя, что моя жизнь только что сделала самый крутой и непредсказуемый поворот.

Дверь подсобки захлопнулась за нами, погрузив нас в полумрак, пахнущий пылью, старой бумагой и чем-то еще — едва уловимым ароматом духов Сирены. Я едва успел оглядеться — какие-то стеллажи, коробки, старый пыльный матрас, брошенный в углу — как Сирена прижала меня к стене. Ее действия были быстрыми, точными и не оставляющими сомнений в ее намерениях. Все произошло как в тумане, одновременно пугающе и невероятно волнующе.

Мое тело реагировало прежде, чем мозг успевал осознать происходящее. Страх смешивался с первобытным желанием, неуклюжесть — с отчаянной потребностью прикоснуться к ней. Она вела меня, направляла, дразнила и успокаивала одновременно. Были моменты, когда я чувствовал себя абсолютно потерянным, неумелым ребенком, но ее уверенность, ее смешки, ее шепот на ухо («Вот так, Арти, да… не бойся…») каким-то образом превращали мою неловкость в часть игры. Она действительно нянчилась со мной, но это была странная, взрослая опека, пропитанная страстью и ее неизменным цинизмом.