Читаем Как быть свидетелем онлайн бесплатно

Владимир Альбрехт

Следователь. Откуда у вас Евангелие?

Свидетель. От Матфея.

(Из рассказов о допросе.)

Также о том, что больше давали коловшимся — казус Криволуцкого, 1946.

Следователь. Вы догадываетесь, почему вас вызвали?

Свидетель. Да, но лучше будет, если вы скажете.

Следователь. Почему лучше?

Свидетель. В противном случае получается, что вам стыдно сказать.

(Из рассказов о допросе.)

Интересно ли вам знать, читатель, что следователь добивается результатов с помощью не менее чем 18 приемов? Вот они, извольте: "внезапность", "последовательность", "создание напряжения с перегрузкой сознания", "снятие напряжения со стремлением "поговорить по душам", "пресечение" лжи сразу же или спустя некоторое время, фиксированный темп допроса с перегрузкой сознания или замедленный темп с фиксацией желания проскочить особо неприятное.

И это, и многое другое можно прочесть в специальной литературе. Но нужно ли нам, непрофессионалам, изучать книги и статьи, написанные для следователей? Казалось бы, неплохо кое-что знать. Приятно, наверное, спросить следователя, какой прием он к вам так неудачно применяет, и посоветовать другой. Наше же с вами оружие — правда. Ваши нравственные принципы, ваша мораль — вот основы поведения. И если вы хотите почитать что-нибудь стоящее, то ради бога: читайте Толстого, Пушкина, Чаадаева, Достоевского, Библию наконец. Не тратьте время на вздор.

Ну а в области узкоспециальной, может быть, вам хватит той ерунды, которую вы прочтете в данной брошюре. Итак, к делу.

Моя приятельница пролистала эту рукопись и сказала, что у нее есть надежная машинистка. Я ответил, что очень надежная, наверное, не нужна, но перепечатать рукопись хотелось бы. Приятельница обещала поговорить и дать ответ в понедельник.

Начало было неожиданным

Путем запугивания вы заставляете меня сознаться.

Какое, по-вашему, преступление более серьезно -

то, которое, как вы считаете, совершил я, или то,

которое сейчас совершаете вы?

(Из рассказов о допросе.)

Представьте себе беседу двух людей. Один говорит легко и свободно. Он сдержанно, но живо реагирует на то, на что хочет реагировать. Наконец просто смеется. Другой внутренне скован. Он постоянно думает о чем-то постороннем. Его реакции смешны и наигранны. Он-то уж точно знает, что стены имеют уши, и потому боится. Боится собственной неумелости и косноязычности, боится своего и чужого неосторожного слова, боится насмешек в свой адрес. Этот человек, не удивляйтесь, — следователь. А вы? Вы тот, первый.

Автор. Какой допрос вас больше устроит — короткий или длинный?

Читатель. Конечно короткий. А какой устроит следователя?

Автор. Тоже короткий. У него мало времени и много вопросов.

Его устроит, если вы будете торопиться, — где торопливость, там

опрометчивость.

Читатель. А если дело липовое?

Автор. Тогда допрос будет обязательно неудачным — либо для

него либо для вас.

(Из беседы автора с читателем.)

Театр, как говорил Станиславский, начинается с вешалки. Встречая вас, следователь здоровается за руку, говорит, куда повесить пальто. Он вежлив, предупредителен, пытать вас вроде бы не собирается. Вы не ожидали, чувствуете облегчение: зачем же ссориться, когда можно по-хорошему. Но есть во всем этом что-то от любительского театра, какая-то наигранность. Чувствуете? Пока еще нет?

Ну что же, сейчас вы будете изображать простого, очень занятого человека с плохой памятью, но, впрочем, готового помочь расследованию, если нужно.

Но надо ли помогать расследованию? Убежден — надо. Допустим, следователь пытается установить истину, расследуя дело об убийстве или воровстве. Ваш долг — помочь ему. А если вас вызвали свидетелем по делу, в котором ваш друг обвиняется в распространении антисоветской пропаганды и клеветы? Вы уверены, что обвинение ложно и несправедливо. Так помогите же установить эту истину. В этом ваша нравственная обязанность.

Пока что вы включились в его игру — продолжается "разговор по душам". К сожалению, он дает возможность вашему собеседнику-профессионалу спрашивать о том, о чем он спрашивать не должен. Например о вас лично, о ком-то еще. Вопросы, с вашей точки зрения, пока ерундовые. Все очень вежливо. Он не прерывает. Разве только немного и осторожно подстегивает, если вы останавливаетесь. Однако потом, когда следователь узнает все, что его интересовало, он, конечно, увидит неправду и… рассердится. (Он умеет.) Вы станете оправдываться — тогда он узнает еще больше. Он сделает это совсем просто, чередуя многозначительные намеки на полную осведомленность и угрозы. Вы продолжаете отвечать, но почему-то немножко жалеете. О чем? Может быть, о том, что поздоровались за руку?

Почему-то требовалось привести пример, как мы с Андреем обсуждали проблемы "Прав Человека". Ну, я сказал тогда про герцога Энгиенского. Следователь пришел в ярость.

Следователь. А вы с Андреем действительно говорили о герцоге Энгиенском?

Свидетель. Откуда я знаю? Мало ли о чем говорят люди за 15 лет знакомства. Он же просил привести пример.

(Из рассказов о допросе.)

Что же произошло? Во-первых, вы боялись обидеть человека, который с вами вежлив. Но, помилуйте, что же в этом страшного? Коли "мирное сосуществование" идеологий невозможно, то остаться обиженным он, по-видимому, обязан.

Во-вторых, вы не привыкли врать и боитесь его неукротимой осведомленности. Допустим, они за вами неофициально следили (много ли они выследили?). И ведь она, эта осведомленность, гроша ломаного не стоит. Она постыдна к тому же. В-третьих, следователь немножко обманул вас, немножко нарушил установленный законом порядок ведения допроса. Он пользуется вашей неопытностью, пытаясь запугать вас, но сам-то ведь знает, что пока ваши слова не записаны в протокол и с вас не взята подписка об ответственности за дачу ложных показаний, ваши слова не имеют значения. Вы пока не в его руках.

И его недоверие вас унижает? Нет, больше, наверное, унижают собственные ложь и болтливость. Не надо было врать, и говорить лишнее тоже не надо было.

Теперь, когда вас поймали на том и на другом, вы почти принимаете сделку. Он сейчас пообещает "пощаду", а вы — "откровенность". Хотя потом ему будет нетрудно аннулировать свое обещание. А вам? Ведь вы пошли на компромисс…

Свидетель. Мне трудно отвечать на ваши вопросы, поскольку

я не несу ответственности за свои слова.

Следователь. Нет, вы несете ответственность за свои слова.

Свидетель. Тогда позвольте, я дам подписку об

ответственности за ложные показания.

(Из рассказов о допросе.)

Допрос и беседа — далеко не одно и то же. Беседа не предусмотрена законом. Возможно, допрос будет много позже, возможно, его не будет никогда, возможно, он начнется сразу же после беседы. Во всех случаях беседа — это психологическая разведка (для следователя). А почему бы и вам не использовать ее в тех же целях? Ну что ж, попробуйте.

Он спрашивает — вы отвечаете. (Если память вам не изменяет.) Вы спрашиваете — он отвечает. (Если хочет, разумеется.) Как говорится, откровенный обмен информацией.

Но тут вы замечаете, что следователь хитрит. Значит, предлагая откровенную беседу, он хотел обмануть вас. Скажите ему об этом (вежливо, конечно). И требуйте протокол (хотя бы для того, чтобы сохранить откровенность беседы). Отказывается — пристыдите легонько. Если он "ерепенится" и по-прежнему хочет "беседовать", пусть беседует сам с собой. Если он имеет право в любое время беседовать с вами, то вы имеете право не беседовать с ним никогда. (Можно было с этого начать и уклониться от разговора сразу и категорически.) Не помогает — потребуйте, чтобы он дал вам возможность расписаться об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний. И поскольку это можно сделать только в протоколе, то вы своего добились.

Протокол начат, теперь вопросы и ответы записываются. Он пишет свои вопросы, вы — свои ответы (собственноручно, если хотите). Во всяком случае вы — полноправный владелец половины протокола. Свои ответы вы пишите сначала в черновике, редактируйте и заносите не спеша в протокол (или диктуйте следователю). Не торопитесь подписывать протокол. Обратите внимание на первую страницу, там все должно быть указано правильно. Говорят, иногда следователи "забывают" писать название дела, по которому вы вызваны на допрос, и втайне дописывают потом. Длительное общение с преступниками, наверное, оказывает на них дурное влияние. При случае об этом стоит сказать или, вернее, написать в протоколе, оказывая тем самым хорошее влияние.

Если один из вас боится правды, то пусть им будет он, а не вы. В ваших ответах должна быть только правда. Та самая, которая нравственно допустима. Другой, в сущности, нет.

Иисус же стал перед правителем.

И спросил его правитель: Ты Царь Иудейский?

Иисус сказал ему: Ты говоришь.

(Евангелие от Матфея, 27: 2)

Обычно я прихожу на допрос и жду, когда он соврет. Никакими системами я вроде бы и не пользуюсь. Затем, после первой лжи, я его прощаю: я пришел не для того, чтобы читать ему нотации. Но через некоторое время ситуация повторяется, причем он непрерывно теребит меня такими вопросами, отвечая на которые я все время должен иметь в виду общечеловеческие понятия о порядочности и приличии.

Будем считать, что, размышляя над тем, допустимо ли с точки зрения ваших представлений о нравственности отвечать на тот или иной вопрос, вы как бы просеиваете его через некоторое сито — сито "Д" (от слова "допустимость"). Есть еще три сита, которые позволят вам чувствовать себя увереннее. Сейчас мы их рассмотрим.

Следователь. Я должен вас предупредить и взять подписку об ответственности… по статье 184 УК за разглашение материалов, представляющих тайну следствия.

Свидетель. Не дам.

Следователь. Почему?

Свидетель. То, что я должен сообщить, я знал раньше. Для меня это не материалы следствия и никакая не тайна.

Следователь. А мои вопросы? Почему вы считаете, что они не следственная тайна?

Свидетель. Какая разница, что я считаю? Напишите свой вопрос в протокол, и я на него отвечу.

Следователь. Я знаю, вы напишете: "Не имеет отношения к делу".

Свидетель. Правильно, так и напишу.

Он смутился и ни на чем больше не настаивал.

(Из беседы автора со следователем во время допроса по делу А.Твердохлебова, июнь 1975 года.)

Никто не должен принуждаться свидетельствовать против самого себя. (Пятая поправка к Конституции США.)

Не волнуйтесь. Есть очень много трудных вопросов, для которых годится один простой ответ. Его надо произнести вежливо и не торопясь: "Запишите ваш вопрос в протокол, и я на него отвечу". Если следователь не записывает свой вопрос в протокол, вы не обязаны на него отвечать. Эти рассуждения мы условно обозначим как сито "П" (от первой буквы слова "протокол").

Сито "П" мешает следователю писать черновик протокола. Мешает, например, аннулировать заданный вопрос, если он после вашего ответа покажется следователю невыгодным. Это важно.

Скорее всего "трудным" для вас окажется вопрос, который касается лично вас. То есть в этом случае вы перестаете быть свидетелем и становитесь подозреваемым или обвиняемым. Но по закону подозреваемый или обвиняемый не несет ответственности за дачу ложных показаний или за отказ или уклонение от показаний.

Представьте: некто К. заявил, что отобранную у него книгу он взял у вас. Конечно, вы расстроены. Безотносительно к тому, вредна ли эта книга для правительства или нет. Для К. она определенно вредна, и для вас также. В этом случае вы скажете, что безусловно рады были бы ответить, чья это книга, но фактически не можете этого сделать, так как не беспристрастны. Вам, в сущности, нельзя верить как свидетелю, так как вы — заинтересованное лицо. Вы — подозреваемый в преступлении. Нет уж… Выяснение истины, если это только возможно, должно происходить без вашего участия.

— А в чем вы заинтересованное лицо? — спросит, допустим, следователь.

— Я заинтересован доказать свою невиновность, — ответите, допустим, вы.

— Что же мешает вам ее доказать? — спросит он.

— Многое, — ответите вы. — Во-первых, отсутствие адвоката. Во-вторых, незнание законов. В-третьих, неизвестно, что именно надо доказывать. Существует мнение, что доказывать должно следствие.