Читаем Ищите ворона… (СИ) онлайн бесплатно

Огромный спелый арбуз был разрезан пополам: бесчисленные осы ползали по красной мякоти — впивались, кусали, сосали, переползая одна через другую, не обращая ни на что внимания, опьяневшие, одуревшие от сладости. Иногда казалось, что само полушарие было чем-то живым — оно гудело и дрожало, как организм, который продолжал пульсировать, несмотря на ужасную рану. Жрец тольтеков, поднявшись на верхнюю ступень каменной пирамиды, держал в руке все еще живое сердце.

— А вот арбузы! — раздался такой вопль, что Боян вздрогнул.

Вокруг него муравейником кипел рынок. Промежутки между прилавками были защищены от солнца старыми палатками камуфляжного цвета, сплющенными картонными коробками, тряпками — между этими завесами, скрепленными веревками и проволокой, кое-где возвышались купола оранжевых и зеленых зонтиков из парусины, давным-давно выгоревшей на неведомом пляже. В тени этого лоскутного покрывала среди груд спелых фруктов бродили покупатели. Лица, движения, разложенные товары — все было в мягкой тени; только на мгновение, освещенное солнечным лезвием, пробившимся сквозь щель, сверкало то голое плечо покупательницы, то нож, разрезающий фрукты, то потное лицо продавца.

Боян дотронулся до баклажана — мякоть была эластичной и отреагировала на нажатие, моментально разгладив вдавленное место.

— Почем баклажаны? — спросил он бородатого продавца, похожего на разбойника с большой дороги.

У разбойника был скорбный голос религиозного проповедника, безутешного при виде всего зла этого мира.

— Давай сколько не жалко, себе в убыток торгую.

Боян взял два арбуза и передал ему деньги, которые проповедник жестом старого шулера сунул себе в карман.

Между прилавками пробивал себе дорогу мальчик с детской коляской, в которой стояла большая квадратная жестянка с нарисованными на ней оливками и надписью на греческом языке. Внутри жестянки была вода, в которой плавала глыба льда; из нее выглядывали горлышки маленьких бутылок какого-то прохладительного напитка.

— Ситро, — бормотал мальчик, стреляя глазами вокруг, — ситро, холодный лимонад.

Боян купил персики, несколько острых перцев, помидоры. Потом он вышел из той части рынка, где продавалась еда, но и тут толпа была не меньше — вокруг предлагали французские духи, сделанные в Турции, шотландский виски из Болгарии, шоколад Нестле из Румынии, футболки Бенеттон из Албании, сигареты неведомо откуда. Боян не смотрел на товары, которые назойливо предлагали продавцы, — он знал, что, если те хоть на мгновение поймают его взгляд, то станут еще более навязчивыми. Позади него шел юный продавец лимонада, без устали тянувший ту же нескончаемую песню. Боян уже подошел к своему желтому, припаркованному прямо возле рынка «Рено-4», держа в руке ключ, чтобы отпереть машину, когда продавец ситро вдруг заорал, будто его укусила змея.

— Горяаааааачий лимонад! — закричал он в панике во весь голос. И тут началась давка.

Торговцы перепрыгивали через груды глиняной посуды, что-то со звоном разбилось, народ с невероятной скоростью разбегался во все стороны, падали палки, удерживающие завесы, крестьянки, задремавшие было рядом со своим нехитрым товаром, состоящим из кучки абрикосов и нескольких связок сушеных горных трав, безуспешно пытались его защитить от толпы обезумевших торговцев, ругаясь и призывая неведомо кого на помощь. Коробки с виски и сигаретами уже исчезли в толчее. Все происходило с невероятной скоростью. Из-за арбузных и дынных пирамид показались полицейские.

Боян с любопытством наблюдал за преследованием продавцов контрабандного товара. Казалось, что им удастся убежать, но в следующий момент, с той стороны, куда они отчаянно пробивались, что-то произошло — еще одна группа полицейских показалась за прилавками с огурцами и луком. Движения убегавших стали хаотичными, мимо Бояна пролетали обезумевшие лица, вытаращенные в панике глаза, потные лбы, искривленные в злобе рты.

Не торопясь, он сел в машину и завел двигатель. Но только собрался тронуться, как справа от машины пробежал цыган с короткой черной бородкой и усами, с явным усилием тащивший под мышками по большой картонной коробке. У него была какая-то проблема с ногой — он хромал, но как-то преувеличенно, театрально, поэтому все его тело двигалось неуклюже, как марионетка. Но и он в следующий момент побежал назад — путь для бегства ему был отрезан.

Боян открыл дверь машины, и цыган ввалился внутрь вместе с коробками. Он так и держал их в руках и молчал все время, пока Боян ехал по улице, ведущей от рынка к Национальной библиотеке.

Слышалось только его прерывистое дыхание, а он, похоже, дышал так нарочно — чтобы показать свою беспомощность, вызвать жалость к себе или установить какой-то бессловесный контакт с Бояном.

— Здесь нормально? — спросил Боян, останавливаясь рядом с универмагом «Илинден».

Цыган неподвижно сидел, скрытый за своими коробками.

— Здесь вылезешь? — снова обратился к нему Боян.

— Ты не из полиции? — вместо ответа спросил его собеседник, не показываясь из-за коробок.

— Нет, — сказал Боян и улыбнулся. — Иначе я бы тебя уже отвез в отделение.

— А кто ты? — цыган выглянул из-за коробок, недоверчиво глядя на Бояна.

— Археолог, — ответил Боян. — Знаешь, кто это?

— Ты копаешь, — сказал цыган. — Ищешь старые вещи.

— Точно, — заметил Боян. — Копаю.

— Золото, — неожиданно сказал цыган.

— Иногда и золото.

— Ты находил золото?

— Очень мало. Так, какое-нибудь колечко, что-то в этом роде. Но то, что я нахожу, не мое. Я должен все сдать в музей. Я для него копаю, сдельно, когда позовут.

Цыган уселся поудобнее и с любопытством посмотрел на Бояна.

— Ты и вправду археолог?

— Ну, ты достал, — рассердился Боян. — Я ведь тебе уже объяснил.

— Послушай, я тебе кое-что скажу, только никому не рассказывай.

— Ладно, не буду, — подтвердил Боян.

— Я тоже археолог.

— Да ну?

— И тоже копаю.

— Ты копаешь? А эти коробки?

— Это подработка, — сказал цыган.

Боян выключил двигатель. Рядом с машиной прошли три молодые девушки в бледно-голубых пальто и цветастых платках. Позади них тащилась, шаркая ногами, пожилая женщина в тапочках, закрывавшаяся от солнца черным зонтом. В машине было жарко.

— Как тебя зовут? — спросил Боян.

— Максуд.

— Ну, хорошо, Максуд, и что ты копаешь?

— Как и ты. Старые вещи.

— Где?

— Не могу сказать. Я поклялся.

— Это запрещено законом.

— И это запрещено, — Максуд показал на коробки. — Они нас, как собак, гоняют, ты сам видел. Жить-то надо на что-то.

— Что-нибудь нашел?

Боян попытался создать впечатление незаинтересованности, но в глазах Максуда вспыхнула искра недоверия.

— Ну, так, по мелочи.

— Ладно, — сказал Боян, — не хочешь, не говори.

Он запустил двигатель, чтобы показать, что разговор окончен.

— Слушай, — вдруг спросил Максуд. — Почему ты меня взял?

— Они бы тебя поймали. Ты бы не сумел убежать.

— Знаю. У меня нога сломана. Но ты — почему ты мне помог?

— Мне показалось, что ты хороший человек.

Оба замолчали. К машине подошли двое подростков, тащивших ведро с грязной водой и грязную тряпку.

— Помыть? — спросил один из них.

— А ну, пошли отсюда! — прошипел Максуд, и те сразу исчезли. — Слушай, — сказал он вдруг. — Ты мне помог. Я хочу кое-что тебе показать.

— Из того, что накопал?

Максуд не ответил. Он сунул руку под рубашку и вытащил оттуда кожаный мешочек. В мешочке было что-то, завернутое в цветную тряпицу. Торжественными движениями, почти ритуально, он стал разворачивать лоскут, раскладывая уголки ткани вверх и вниз, влево и вправо.

Когда Максуд наконец развернул тряпку, у Бояна перехватило дыхание.

— Египет? Ты уверен, что это точно был Египет?

Боян посмотрел на Майю с видом римской статуи, освещенной автомобильными фарами.

— И ты еще сомневаешься?! Я сдал экзамен по археологии Ближнего Востока на «отлично»!

Майя сидела на диване, на который то тут, то там падали лучи солнца, только начавшего свое послеполуденное снижение. В квартире Бояна царил беспорядок. По дивану, где примостилась Майя, были разбросаны книги, несколько компакт-дисков, лежали фотографии, сжатые бельевой прищепкой, морская раковина с отбитым куском, нож с ручкой из рога оленя, засохшая кожура от апельсинов.

На полу, рядом с диваном, лежало несколько больших кусков керамики — можно было различить круглое брюхо большого пифоса, ручку с куском верха разбитого скифоса, нижнюю часть кратера. Это были почти неузнаваемые остатки человеческого труда: обломки, которые земля уже изгрызла своей беззубой челюстью, куски, которые перед тем, как быть дожеванными до конца, были кем-то вырваны из ее ненасытного рта.

Майя пожала плечами, демонстрируя сомнение. Положила ногу на ногу: белая юбка из хлопковой ткани эффектно контрастировала с загорелыми ногами.

— Может, это какой-нибудь туристический сувенир, привезенный из Каира?

— Не зли меня, — сказал Боян. — Какой там сувенир? Говорю тебе — слоновая кость, частично поврежденная от времени. И одного куска не хватает — отломано. И по слому видно, что это произошло очень давно.

— Пластинка из слоновой кости? И на ней женщина?

— Да. Может быть, Исида. В одной руке систрум, в другой — анх. Резьба по слоновой кости, неглубокая. С обратной стороны пластинка плоская с небольшим отверстием — наверняка она была прикреплена к какому-нибудь предмету либо являлась центральной частью ожерелья. Прекрасная работа!

— А откуда Исида в Македонии?

— Ну, вполне возможно — попала через греков или римлян. Сначала — греческие наемники в египетской армии, потом — римляне. Культ Исиды был принесен в Рим ветеранами, возвращавшимися из африканских походов. Связь римских богов с варварскими культами. Весь этот Восток с его загадками — как наркотическое средство для бедных европейцев, чьи боги уже тогда потеряли свою силу.

Боян стоял у письменного стола и резал пополам персики. Разрезанный плод сиял, как маленькое солнце, и вся комната от этого приобретала торжественный вид.

— Тебе почистить? — спросил он, вынимая из половинок косточки и счищая кожицу с видом рыбака из южных морей, который потрошит пойманных на глубине морских гадов и бросает внутренности в мелководье.

— Боюсь запачкаться, — сказала Майя. — У меня новая юбка. Стоит мне надеть что-то новое, обязательно на себя накапаю.

— Ну так сними ее!

— Не могу. Нам пора идти. Нужно заглянуть в музей — у меня там семинар по культу Митры в Македонии.

— Я думал, мы до вечера останемся здесь, — посетовал Боян. — Что касается Митры, я недавно читал об этом. Но, в любом случае, тема, которую тебе дали, бессмысленна: женщины не имели доступа к культу. Это было привилегией воинов.

— Мне все равно, — сказала Майя. — Напишу о тавромахии и свяжу Митру с этими прыгунами через быка в Кноссе.

— Можешь написать и о корриде. Гойя, Пикассо, Хемингуэй, Жорж Батай. Но профессор не будет впечатлен. Кстати, что там про быков?

— Быка убивали во время обряда посвящения. Митра всегда изображается во время боя с быком, и ему помогают собака, ворон, змея и скорпион. В Риме Митру представляли с головой льва. Лев и солнце близки, ты знаешь это по алхимическим символам, так ведь? Бог молодого солнца убивает мрачное зимнее чудовище… — проговорила Майя, каким-то образом справившись с долькой персика — съев, не закапав юбку. — В музее есть несколько стел с этим мотивом. Пошли!

Раздавленная жарой площадь была пуста. С Каменного моста цыганята прыгали в обмелевший Вардар, его вода была цвета старой бронзы и скользила по гальке, как нож, который о камень чистят от ржавчины.

Было около четырех часов, прохожих на улице мало. Старый базар спал, ожидая вечерних покупателей. Подмастерья опрыскивали булыжную мостовую перед ювелирными лавками водой из бутылок. Мастера с любопытством поднимали головы, чтобы посмотреть, кто эти двое, что бродят по базару в такое жаркое время дня. Под их взглядами Майя и Боян чувствовали себя чужаками, проникшими на запретную территорию.

— Мы специальные посланники, — бормотал Боян, как будто представляясь кому-то. — Пришли в связи с Митрой. Знаете, тот с быком. Да, — отвечал он любопытным взглядам, устремленным на них через витрины, — нам есть что рассказать вашим хозяевам.

— Как, по-твоему, будут они нам рады? — спросила Бояна Майя.

— Не думаю. Но мы будем осторожны.

Боян схватил Майю за руку и повел по переулку к музею. Перед ними открывалось пространство другого, внутреннего города с тайными проходами, едва читаемыми знаками, загадочными указателями. В нем существовали слабо различимые входы, ведущие к неожиданным нагромождениям удивительных строений, вдруг появлялась возможность, пройдя через какой-нибудь запущенный двор или грязную мастерскую, оказаться перед нигде не описанным памятником или открыть не известную тебе ранее панораму. Все было важно: табличка с названием давно не существующей страховой компании, вывеска ликвидированной фирмы, ржавая железная эмблема на полусгнившем заборе: у всего было свое, особое, скрытое значение, таинственное содержание, непонятное для непосвященных. Двое любопытствующих шли по запретному кварталу города — они ощущали присутствие тайн, но ключа к ним у них не было.

Миновав красильню и несколько лавок со сверкающими жестяными изделиями — Майе и Бояну казалось, что торговля этим дешевым товаром была прикрытием деятельности иного рода, они пришли в музей. Внутри царил приятный полумрак, но посетителей не было. Охранники дремали по углам. Боян и Майя спустились по лестнице, которая вела из холла внутрь, и направились в зал, посвященный римскому периоду. После залитых солнцем улиц музей казался вневременным — словно чудесный остров, защищенный от всех штормов.

Было очень тихо. Затем послышался едва уловимый ухом звук. Они сразу определили его источник: по залу кружила огромная зелено-золотая навозная муха, занесенная сквозняком через на мгновение открывшуюся дверь. Обезумев, она гудела и металась среди бюстов императоров, сенаторов, героев. Пролетая мимо полузакрытых жалюзи по нотному стану солнечных линий, муха становилась то видимой, то невидимой, то видимой, то невидимой, сопровождая свой полет нескончаемой и бессмысленной арией.

Боян, наблюдавший за ее эскападами, почувствовал, что Майя коснулась его руки. В одной из витрин, мимо которых они проходили, стоял огромный красный глиняный сосуд в форме фаллоса.

— Мммммм, — прошептала Майя. — Вот это да… Как ты думаешь, им пользовались?

— Это предмет культа, — сказал Боян и, улыбнувшись, добавил. — Не то, что ты думаешь. Просто символ.

Майя открыла тетрадку, чтобы что-то записать. Через какое-то время они увидели большие каменные плиты с надписями. На них повторялся один и тот же рисунок: молодой человек во фригийском колпаке, которому помогают собака, ворон, змея и скорпион, наносит удар ножом в шею быка.

— Надо будет спросить кого-нибудь с кафедры классических языков. Чтобы прочитать эти тексты, нужен специалист.

— Насколько я понимаю, обычные посвящения. «Люций Корнелий, подданный великого кесаря Августа, воздвиг этот памятник…»

— Эй, а это что? — удивилась Майя, глядя на рисунок с боковой стороны памятника.

Там был изображен необычный знак.

— Спроси у специалистов, — посоветовал Боян, — но не думаю, что они тебе что-то разъяснят.