Читаем Трясина.Год Тысячный ч.1-2 (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Гуринович Влада
Гуринович Влада
Трясина.Год Тысячный ч.1-2
Пролог
"Бежать, бежать! Не останавливаться!" Равнину окутывает туман, желтовато-белёсый, как дым пожарищ, жухлая трава мокра от росы, почва напиталась влагой - ноги скользят, из-под подошв летят брызги холодной грязи, - а в небе за тучами теплится хмурый рассвет. "Не останавливаться!" Аннеке бежит, пытаясь одновременно смотреть себе под ноги, чтобы, упаси Боже, не оступиться и не выронить дитя, - и вперёд, чтобы не потерять из виду Альбина. Он бежит впереди, то исчезая в тумане, то появляясь снова, и ей кажется, будто она гонится за призраком. Следом бежит Алаис, она слышит у себя за спиной его прерывистое дыхание. До Тёрна остаётся совсем немного.
Аннеке уже видит его - череда бетонных столбов с натянутыми между ними рядами колючей проволоки. Тёрн мёртв. В тумане виден металлический корпус генератора - он чёрен от копоти и слегка оплавлен. Столбы ограды возле генератора повалены, проволока разорвана и впечатана в землю. "Сюда!", - кричит Альбин, не оборачиваясь. Ещё немного. Последний рывок. На ничейную землю наймиты Августы не сунутся...
Где-то совсем рядом слышится гул двигателя, и луч прожектора прорезает туман. Резкий окрик: "Зъхог-сааг! (Стоять!) Йимн окхам! (Назад!)". Ксайлахские наёмники. Их язык, как крик хищной птицы. Альбин резко оборачивается, и, рванув из-за пояса парабеллум, делает несколько хаотичных выстрелов в туман. Прожектор гаснет, но в серой дымке уже маячат бортовые огни машин, и шум двигателей теперь слышится со всех сторон. "Зъхог-сааг!" Альбин грязно ругается, перезаряжая парабеллум. Аннеке наблюдает, как Алаис медленно снимает с плеча винтовку и вбивает патрон в ствол.
- Беги, Аннеке, - говорит он очень спокойно.
Аннеке. Ни разу в жизни он не назвал её 'Феофано' - именем, полученным ею после принятия Закона Праведников. Это было обязательным условием, без которого Архипастырь не признал бы их союз. Теперь всё по закону. Августе, однако, плевать и на Архипастыря, и на Закон, и на всех Праведников. Своего благоверного она уж сжила со свету, и теперь она скорее выкорчует свой собственный род до последнего потомка, чем выпустит из рук венец и порфиру Самодержицы...
- Алаис, нет!
- Беги, - повторяет он мягко, но настойчиво. - Марна-Сигёл в полумиле отсюда. Там ты будешь в безопасности.
Она хочет возразить, но тут начинается беспорядочная стрельба - зеленоватые светящиеся полосы расчерчивают туман. Альбин внезапно выпускает оружие из рук и падает лицом на землю.
- Ребёнок, Аннеке, - говорит Алаис. - Наше дитя должно жить. Спаси его, Аннеке.
И тогда она бросается бежать. Перескочив через узкий ров, пропаханный вдоль линии заграждения, Аннеке несётся к пролому. Над её головой свистят пули. Впереди лежит пустошь, окутанная туманом. Маленькая Зойи заходится в крике. 'Тише, тише, дитя, - шепчет Аннеке, прижимая к груди хрупкое тельце, завёрнутое в обрывок порфирового плаща. - Добраться бы только до монастыря...'
Почувствовав резкий толчок в спину, Аннеке едва не падает, но упершись коленом в землю, заставляет себя подняться на ноги. Боли она не чувствует. Зойи кричит. Слава Богу, хоть не выронила. Подняв глаза, она видит впереди высокую серую стену, которая вначале кажется ей крепостью, стоящей прямо посреди равнины. Марна-Сигёл. Еловая роща, которую потомки ксайлахских лучников прозвали 'Чёрной'. Марна-Сигёл - это на их языке...
Шатаясь, она входит в рощу, как под своды пещеры. Почва под её ногами рыжевато-бурая от опавшей хвои, вершины елей тонут в тумане, с ветвей срываются капли воды. Чувствуя, что ноги её слабеют, Аннеке осторожно кладёт ребёнка на землю и сама в изнеможении валится рядом. Хвоя кажется ей мягкой, как перина. Зойи кричит. Тише, тише, дитя. Мама сейчас поднимется и подойдёт к тебе. Дай только отдышаться. Хоть чуточку. Нам идти ещё три мили, через лес. Дорога ровная, но в конце придётся подниматься в гору. "Вы видели когда-нибудь этот монастырь? - слышит она голос Альбина. - Ничего такой, стоит на вершине скалы. Она поднимается над лесом, как утёс над морем. Что-то в этом есть".
"Альбин!.."
"Однако в Семгалене вам лучше не задерживаться. Тут и так межусобица, а старушенция наверняка полезет в драку за своего Ахмистринчика. Я б вам так посоветовал - отдохните пару дней в монастыре, а потом двигайте в Эверон и Антраум. Дуумвират не выдаст вас Августе, это не в их интересах..."
"Подожди, Альбин, подожди. Дай отдышаться!.."
Аннеке открывает глаза и видит над собой мокрые еловые ветви с запутавшимися в них прядями тумана. Между елей мелькают огни. Слышен гул двигателей, сухие ветки хрустят под чьими-то шагами. Голоса. Говорят на ромейском, языке Империи. Они зашли на ничейную землю, нарушая все правила. Аннеке хочет подняться на ноги, но понимает, что не может сдвинуться с места. В ногах холод, по спине под платьем сбегают струйки чего-то клейкого и горячего, дышать тяжко, будто в горле увяз ком земли. Потом она видит фигуры в униформе защитного цвета. Они выплывают из тумана, как привидения. Мелькают огни, бряцает оружие. Кто-то склоняется над ней. Блёклые глаза, белёсые волосы. Лицо с оспинками. Тонкие губы кривятся в ухмылке. Аннеке знает этого человека. Августа пообещала ему корону Семгалена в обмен на определенную услугу...
- Мика. Мика, ты не ведаешь, что творишь, - шепчет она на семгальском языке. - Остановись, Мика ...
Он ухмыляется.
- Не "Мика", а Его Превосходительство, господин Наместник. А ты - все вы - по-прежнему - никто.
Её подхватывают с земли и волокут к машине. Зойи кричит - где-то очень далеко. 'Не убивайте её. Не убивайте', - молит Аннеке, но голос её уже слишком слаб. Ещё некоторое время слышатся окрики команд и гул двигателей. Потом свет прожекторов гаснет, и делается очень тихо.
Интермедия первая
'...Была Пустота, извечное несотворённое Ничто, что не имеет ни конца, ни края, и обретался в Пустоте тысячеликий Хаос, подобный клокочущему океану.
И был Тот, Кто Грезит. Он пребывал в Пустоте, созерцая Хаос, и видел сны о мирах, которым ещё предстояло родиться. Тени его снов, бесформенные и зыбкие, носились в Пустоте над океаном Хаоса, и таились в них начала всех вещей, пока ещё безымянных.
И пожелал Тот, Кто Грезит сотворить Мир в Пустоте. Из снов своих создал он Море Теней - внутреннее море в океане Пустоты, и Грот Тишины в сердце Моря. В центре Грота поместил он Мир - туманное мерцающее облако, сотканное из его снов, и были в нём звезды и луны, солнца и планеты, и мириады душ живых.
И возвёл он престолы в Гроте своём, и призвал Сновидцев из небытия. И явились они, услышав его зов, и воссели на троны, сделавшись хранителями Мира и заступниками смертных.
А Тот, Кто Грезит, полюбовавшись творением рук своих, возвратился назад в Пустоту и вновь обратил взор свой на Хаос.
А Хаос, подобный клокочущей бездне, воззавидовал Творцу и пожелал обратить в ничто всё, что было создано им.
И тогда из Хаоса вышел Странник, безликий и безымянный, и вошёл в Мир, воплотившись в народах, что населяли его.
С той поры незримо бродит он по земле, ловя души в свои тенета, и суть его - несотворённый Хаос.
И когда соберёт он все души в сети свои, настанет Конец Мира.
В день последний Сновидцы покинут свои престолы и возвратятся в небытие, и опустеет Грот Тишины. Море Теней растворится в океане Пустоты, а хрупкий Мир поглотит Хаос, воплощенье которого - Странник.
Но когда это произойдёт, ведомо лишь Тому, Кто Грезит...'
'Сборник легенд и преданий Сев. Провинции (бывш. Королевство Семгален), составленный Дамьяном Росицей, профессором кафедры культур младших народов Университета Словесности в Вильске, Ромейская Империя, год 998 от Всесожжения'
Отступник - Призраки
Многое изменилось с тех пор, как Мика Богумил (в народе прозванный Ахмистринчик, то бишь ахмистрини-экономки сынок) пришёл к власти, сделавшись наместником Северной Провинции. Правильней было бы сказать - совершил государственный переворот и незаконно захватил корону. Хотя короны той уже нет. И королевства тоже нет. Теперь здесь провинция. Северная окраина Империи. Довольно отсталая, надо заметить. А минуло всего-то десять лет. Или двенадцать? Так сразу и не вспомнишь. Быстро же они скатились. Жаль. Было королевство, аки цветущий сад, а ныне... Ещё не такое запустенье, как в восточных фемах, но уже близко, близко. А Мика... Да что Мика? Ахмистринчику плевать на свой народ. Ему были обещаны, ни много ни мало, венец и порфира Императора. Ждёт до сих пор. Наивный. Точней сказать - безумец. Похуже тех, кого держат под замком в обители Ойгена Блаженного. И он давно уже не первый фаворит Августы. Поднадоел он ей за эти годы. Бастард, белёсый варвар. Некоторые всё ещё осмеливаются произнести это вслух. Даже сейчас. Заканчивают, правда, плохо. Их головы с отрезанными языками гниют на Оружейной площади, насаженные на колья. В Вильске, нынешней столице провинции. Головы на кольях, выставленные на всеобщее обозрение. Изобретенье Мики. В Царьгороде так не делают. И при старых Вендах такого не было. Да, многое изменилось. А вот вино здесь по-прежнему дрянное. Хоть в чём-то постоянство. Кроме расценок, разве что. Вино теперь тут стоит дешевле хлеба. Местные зато довольны. Теперь у них одна отрада - хмель да забытьё... Господь Вышний, о чём я только думаю?...
Нартос сидел за столом трактира, вперив рассеянный взгляд за окно. Снаружи лил дождь. Зал'ева, как говорят в провинции. По оконному стеклу сбегали частые капли. Вдали за пологом дождя смутно вырисовывалась речная гладь цвета свинца и нависшие над рекой скалы, поросшие густым сосняком. Из-за непогоды казалось, будто уже наступили сумерки. В трактирном зале было темно, как в клети, но светильников ещё не зажигали. Посетителей было немного. Никого из Царьгорода, все местные. Приземистые и широкоскулые, с грубоватыми чертами лица. Не самый привлекательный народ на Континенте, прямо скажем. Да ещё хмурятся и молчат, будто на поминках. Почти всё время молчат. А если и говорят, то как-то опасливо, вполголоса. Впрочем, их можно понять. Даже сюда, в эту глушь, могли забрести Соглядатаи из Тайной Канцелярии и Охранители из Коллегии Истины. Когда-то их легко было распознать по чёрным и серым одеяниям, но в последние годы они все чаще отказывались от униформы, предпочитая одеваться, как простолюдины. Так проще было смешаться с толпой.
- Видал вот этих?
Хриплый шепот вырвал Нартоса из задумчивости. Он отвернулся от окна и перевёл взгляд на человека, сидящего напротив. Лодочник. Мужчина лет сорока, одетый в бурый непромокаемый плащ и такие же сапоги. Белесые глаза и бесцветные волосы выдавали в нем уроженца Приморья. Или Дольних Земель, как говорят местные. Он ухмылялся, демонстрируя скверные, выщербленные зубы.
- Вот этих вот видал? - повторил лодочник, ткнув пальцем в сторону очага, в котором пылали берёзовые поленья.
Нартос проследил за его взглядом. У очага на досках пола сидели, скорчившись, два существа. Ростом не выше двенадцатилетнего ребёнка. Оба закутаны в бесформенные кожаные плащи с низко надвинутыми капюшонами - так, что не различить ни их лиц, ни очертаний тел. Рядом на полу лежали два грубо сработанных копья с костяными наконечниками и подобие секиры - кремнёвая пластина с неровными краями, кое-как прикрученная к деревянной рукояти.
- Гу-у-ули! Пожиратели мертвечины, - хрипло зашептал лодочник. - Околачиваются тут. Спускаются со скал. Ишь ты, от дождя прячутся. Паскудство.
Он схватил со стола пустую деревянную миску и швырнул ее в сторону очага. Те двое даже не шелохнулись, будто погруженные в какое-то странное оцепенение.
- Ждут своего часа. Когда мы все подохнем, они будут тут хозяевами, - мрачно подытожил лодочник.
Кивнув в знак согласия, Нартос поднес к губам чашу с горячим вином. В местных трактирах вино подогревали на угольях, добавляя туда семена тмина, дикий мёд и засушенную вишню. Жалкое подобие сладкого пряного вина, которое подают в тавернах Царьгорода. Настоящие ромейские пряности слишком дороги. Местные приноровились готовить этот изысканный напиток, используя более доступные ингредиенты.
- Сейчас многие живут с мыслью о близкой гибели мира, - проговорил Нартос, отпив глоток.
Это было правдой. Конца света ожидали еще в прошлом году, когда в небе висели хвостатые звезды, видимые даже днем, а Луна потемнела и наполнилась ядом, который проливался на Землю черными дождями. Солнце, однако, не погасло, и жизнь продолжалась.
