Читаем По ту сторону штор онлайн бесплатно

Посвящаю своим родителям

Ночь уже давно накрыла своим тёмным одеялом всё село, но за окном было не темно. Уличный фонарь, стоявший возле забора, освещал наш задний двор, на котором был разбит небольшой огород, а также размещены сарай и баня. В доме стояла тишина, лишь только шум работающих охлаждающих вентиляторов в системном блоке развеивал её. Я медленно встал с постели и увидел, что моя комната находится в полумраке. Её освещал только синий свет от монитора компьютера, который стоял на столе в углу. Сначала я подумал, что на экране был синий экран смерти, но, присмотревшись, пришёл к выводу, что это, скорее всего, было не так, так как никаких символов на синем фоне не было. Ну, может, они и имелись… да только в тот момент зрение меня по непонятным причинам подводило. Перед глазами шла рябь, как в старых телевизорах, а при попытках вглядеться во тьму она становилась сильней.

Я сделал шаг к рабочему столу, слева от которого было небольшое окно. В голове промелькнула мысль: «Где же родители?»

И тут же после этого по бетонной тропинке за окном справа налево пронеслись две фигуры с очень тонкими руками и ногами. На их головы было что-то надето из очень тонкой и прозрачной ткани. Фигуры скрылись за частью дома – дом был не прямоугольный, а буквой «г».

По моему телу пробежали мурашки, рябь перед глазами на секунду усилилась. Страх полностью заполнил всё моё тело. Оно затряслось, но ноги, будто повинуясь не мне, а чьей-то другой воле, сами меня понесли сквозь непроглядную тьму зала – который, кстати, кроме как шкафом и рабочим столом, между которыми был проём, ничем не отделялся от моей спальни – к кухне. Руки, к счастью, подчинялись мне, и я их вытянул вперёд, чтобы не врезаться во что-нибудь впотьмах.

Добравшись до дверного проёма, я остановился, и тут мои глаза от шока широко открылись. На кухне были какие-то две странные фигуры, походившие на деревянные манекены. Свет того же уличного фонаря, попавшего в комнату через окно, частично вырывал из тьмы голову и часть тела ближайшего ко мне существа. Она, то есть голова, имела форму идеально ровного круга, и на ней было что-то похожее на белую фату, какие носят невесты на свадьбах. Фата была откинута назад и свисала вниз почти до самого пола. Лицо у странного создания отсутствовало, но имелось подобие рта – толстая полоска, обходящая всю его голову по кругу. Длинные руки манекенов были вытянуты вдоль их тонких туловищ, ноги, выглядящие точно так же, как и руки, были расставлены чуть шире плеч. Конечности существ находились в неподвижном состоянии, но только до тех пор, пока откуда-то – казалось, со всех сторон – не прозвучал церковный колокол.

«Ночью? Не может быть!» – подумал я.

И тут же существа… ожили. Конечности их затряслись, головы закружились, а «рты» начали открываться и закрываться, как у щелкунчиков.

Я сделал шаг назад, но руки ближайшего ко мне существа поднялись и коснулись меня, что полностью меня парализовало и не дало мне продвинуться дальше. Они проникли внутрь моего тела, причём с такой лёгкостью, будто я был не живым существом из плоти и крови, а бестелесным призраком. Тонкие длинные руки принялись рыскать внутри меня. Манекен, без сомнения, желал что-то найти во мне, но вот что именно – я не знал. Через несколько секунд существа начали говорить на непонятном мне языке тоном, каким говорят священнослужители в церквях (это первая ассоциация, что пришла мне в голову):

– Омн оглхл омнн оглхл омнн оглхл.

Когда руки существа коснулись моего сердца (соприкосновения с другими внутренними органами я, что удивительно, не почувствовал), во мне зародилось странное и неприятное ощущение… ощущение того, что мне не хватает воздуха. Я попытался закричать, но не смог этого сделать – рот не слушался меня и не хотел открываться. Страх окутал меня. Неприятное чувство в груди всё усиливалось, видимость становилась всё хуже и хуже, а существа продолжали говорить на своём языке, тем самым усыпляя меня: «Омн ооглхл омнн оглхл омнн оглхл».

И тут в ушах раздался звон, за которым последовал щелчок, напомнивший мне щелчок при выключении старого телевизора, после чего мои глаза залило тьмой.

***

Сразу же, как только сон отступил, я сбросил с себя одеяло и сел на кровати. Вся моя спина была в холодном поту, а ощущение недостатка воздуха не покинуло меня даже в реальности. Рука моя потянулась к груди. Сердце стучит, а значит, с ним всё в порядке. И почему вдруг с ним должно быть что-то не в порядке?

«Наверное, не до конца ещё пришёл в себя», – подумал я.

Я протёр мокрый от пота лоб рукой и посмотрел в окно слева от себя. За ним было темно, а значит, было либо раннее утро, либо ещё ночь. Я потянулся к тумбочке, взял с неё смартфон, нажал на кнопку питания и, прищурившись, взглянул на четыре белые цифры вверху экрана.

– Чёрт, ещё только три часа, – с досадой прошептал я и, положив телефон на место, вновь лёг на кровать и укутался одеялом. И вдруг ни с того ни с сего мне в голову посыпались странные и несколько пугающие мысли, предположения и идеи, которые напрямую касались моего сна.

«Да уж, – подумал я, – такой кошмар мне не снился, наверное, с…»

И тут мои глаза широко раскрылись, сонливость отступила ещё на несколько шагов. Я произнёс в своей голове:

«Как же я сразу не понял? Точно такой же сон приснился мне в детстве! Да, точно! Помню я этот ужасный кошмар, который тогда здорово меня напугал. Он был настолько яркий, что не забывался на протяжении нескольких лет, но потом начал становиться в памяти всё бледнее, всё прозрачнее, пока не забылся вконец и не затерялся в глубине моего подсознания. Но почему вдруг память вновь выставила его мне напоказ в моём сне?»

Я перевернулся на другой бок.

«Интересно, что же всё-таки это значит?» – подумал я, и через секунду на моём лице расцвела улыбка.

«Что это значит? – мысленно произнёс я. – А я скажу: абсолютно ничего. Мистика… как же! Как ты там любишь говорить? Вера в какие-то особенные значения сновидений и случайных стечений обстоятельств является язычеством… и больше ничем? Так ведь? Неужели что-то изменилось?»

Мысли всё лезли и лезли ко мне в голову, далеко уходя от темы моего сна. Все эти воспоминания давних ощущений, обрывки фраз и песен никак не желали оставлять меня в покое, так что заснул я, скорее всего, только под утро.

***

Звонок.

Голова гудела, будто с похмелья, однако всё дело было только в этой дурацкой бессоннице, которая промучила меня полночи. Сон вновь захотел вернуть меня в свои объятья, и моя больная голова, в общем, не имела ничего против этого, но…

Звонок.

– Да слышу я! – пробурчал я и, еле-еле вырвавшись из цепких лап забвения, встал с постели.

Сделав это, я начал вертеть головой, ища свой телефон – на тумбочке его не оказалось.

– Да где же…

Прозвенело снова.

– А, ну конечно! Где же тебе ещё быть-то? – проворчал я и, пошарив под подушкой, вытащил оттуда источник этого противного звона.

Такое было не впервой. Где-то месяц назад я начал находить свой телефон не в надлежащем для него месте, то бишь на тумбочке, а где-то ещё. Это «ещё» касалось не только моей комнаты, но и всей квартиры в целом. После второго такого случая я, помню, подумал, что здесь замешаны какие-то мистические силы. Мне стало интересно. Однако, просмотрев запись с видеокамеры, которую поставил перед сном в спальне, я понял, что ночью сам вставал, брал телефон, бездумно водил пальцем по тёмному экрану – при этом улыбаясь, как идиот, – а затем через некоторое время куда-нибудь его прятал, причём всегда в разные места. Сделав это, я вновь отправлялся в постель, продолжая улыбаться так, будто сделал что-то воистину остроумное. Ну да, мистика. Я на самом деле любил эту тему, но этот случай заставил меня ещё больше усомниться в том, что «что-то всё-таки есть». Идея убирать на ночь телефон в другое место как-то решила проблему с лунатизмом, однако сегодня утром он мне позарез нужен был именно здесь. Сегодня должна приехать мама, и она предупредила меня, что позвонит, когда будет подъезжать к городу. И приезжает она не для того, чтобы погостить у меня в выходной день. Она намеревается задержаться здесь на куда больший срок, то бишь, скорее всего… навсегда, так что с этого дня она будет проводить выходные дни уже не в городе, а в селе. Её сократили на работе, а затем кто-то предложил ей работу здесь, в городе, но не только это было причиной её переезда в город. Причина была ещё в вечном её желании быть поближе ко мне. Отец тоже переедет в город, когда отработает последний квартал, так что скоро вся наша семья снова воссоединится под одной крышей.

Звонок.

– Да слышу я, сейчас! – пробурчал я снова и, проведя пальцем по экрану, поднёс телефон к уху. – Алло?

– Алло, алло. Привет, Денис! Как там твои дела?

– Ничего, мам. Вы как сами?

– Норма-а-а-ально, – протянула она, и наступило небольшое молчание. Через несколько секунд мама снова заговорила: – Слушай, в общем, я уже въехала в город. Ты, наверное, уже выходи… или ну его, я уж как-нибудь сама доберусь.

– Да ладно, ма, мне не сложно, – сказал я, всеми силами сопротивляясь зевоте.

– Ну тогда выходи, раз так хочешь.

– Хорошо… – ответил я и уж было хотел окончить разговор, но тут, вспомнив про одну вещь, про которую мне просто необходимо было спросить, произнёс: – Это… мам!

– Да, что ещё?

– У тебя… ну, в целом, всё нормально?

– Ты… о чём?

– Со здоровьем, я имею в виду.

Произносил это я тихо, с некоторым стеснением, так как не хотел задеть её этим вопросом.

– М-м-м… да, сынок, всё хорошо. Спасибо, – выпалила она, будто читая с листка. – Ну… давай, до встречи!

«Я думал, эта тема уже перестала быть больной, – подумал я. – Похоже, всё ещё нет».

– Да… – закончил разговор я и, снова коснувшись экрана, медленно опустился на кровать.

«Что с ней, доктор?» – раздался в голове голос отца.

Правой рукой я положил телефон на тумбочку, левой начал тереть глаза.

«Достаточно редкий случай амнезии, – раздался голос доктора в ответ. – После приступа у человека временно стираются в памяти последние несколько дней его жизни, реже – недели. Частота приступов резко варьируется от нескольких раз в неделю до раза в год».

В голове раздался звук помех, как при просмотре старых видеокассет на видеопроигрывателях.

«Да… да, конечно, не всё, – продолжил доктор. – Человек сможет вспомнить своё имя, адрес, назвать по именам всех своих родственников, а также оставит при себе свой багаж знаний, накопленный за всю жизнь. Теряются в памяти только несколько дней, вот и всё. Редкий случай, да-а, но не сказать, что представляющий серьёзную угрозу. Хотя… есть некоторые оговорки».

Мои брови сдвинулись. Я перевернулся на другой бок и вернулся в больницу.

«Сразу после приступа у человека могут наблюдаться неспособность отделения сна от яви, лёгкие галлюцинации. После возвращения воспоминаний – а это может занять от одного дня до недели – больной будет казаться, что всё произошедшее с ней после потери памяти и до её возвращения являлось сном».

«И… что нам делать?» – снова голос отца, на этот раз более взволнованный.

Яркая вспышка – доктор вертит ручку в руке, затем надевает очки, берёт бумажку, что-то на неё записывает и передаёт её отцу.

Снова звук помех, сквозь который слышится тихий отцовский голос: «Хорошо, доктор… я всё понял».

Я открыл глаза, после чего тут же рывком поднялся на локтях, схватил смартфон с тумбочки и сверил время маминого звонка со временем теперешним.

– Уфф, хорошо, что прошло только пятнадцать минут, – с облегчением выдохнув, сказал я и помчался одеваться.

***

Доехав на автобусе до вокзала, я направился к месту нашей с мамой встречи. Подойдя к вокзалу, я увидел, что она уже вышла из здания. Она сидела на скамейке, обхватив одной рукой багаж, состоящий из одной, но очень большой сумки. Увидев меня, мама улыбнулась и поднялась со своего места.

– Привет, Денис! Что-то ты долго, – сказала она.

Я подошёл ближе и застенчиво почесал затылок.

– Извини… честно говоря, я после твоего звонка уснул, – сказал я.

– Эх, ты! Говорила же я тебе, что сама доеду, а ты со своими…

– Да ладно, ма, мне не трудно было. Так просто получилось. Спалось плохо.

– Ну ладно… – произнесла мама и подняла свой багаж со скамьи. – Раз уж приехал за мной, то поработаешь носильщиком, не сломаешься.

Я взял из её рук сумку, и мы пошли обратно к автобусной остановке, по пути болтая о самых различных вещах. Она хотела знать буквально всё о моей городской жизни, так что на меня градом сыпались вопросы, на которые я, хоть и с неохотой, но отвечал. Про саму жизнь в городе в целом мама особо не спрашивала, так как и сама знала её не понаслышке. Она ездила сюда на повышение квалификации… да и вообще училась здесь в колледже, а потом и в университете. Её больше интересовало, какова для меня эта городская жизнь, как я к ней отношусь. Ну что тут сказать: я привык, вот и всё. Ко всему можно привыкнуть, даже к тому, что поначалу не понравилось или испугало, как в моём случае. Город был для меня чем-то огромным, необъятным. Чем-то, в чём можно легко заблудиться. Мне он виделся большим муравейником, сотканным из тысяч, если не миллионов ходов, которые ветвились и уходили в глубину и в бесконечную даль.

Мы обсуждали всё это с таким жаром, что пришли в себя только возле входа в подъезд нашего дома. Поездка в автобусе вообще не задержалась в моей памяти, будто я находился во сне в это время. В квартире мы решили надолго не задерживаться. Мы закинули сумку в шкаф, после чего посидели немного за обеденным столом, закончив за ним обсуждение всех тем, что были начаты ещё у вокзала, а затем пошли гулять по городу. Мама для того и приехала в город пораньше, то бишь утром, чтобы весь последний день своего «отпуска» посвятить мне. Мы были довольно много где: в кино, во всевозможных торговых и развлекательных центрах, в парках, на набережной. Нам действительно было очень весело, но… какое-то раздражение внутри меня всё же было. Насчёт здоровья мамы я ничего конкретного сказать не мог. Она была спокойна – либо старательно делала вид, что её ничего особо не волнует, – но о себе такого я сказать не мог. Тем не менее от беспокойных мыслей я старался избавляться, говоря себе, что с мамой всё в порядке и за неё беспокоиться не нужно.